Глава ✓359
Начало
Продолжение
Больно!
Господи, как же больно. Сил на то, чтобы кричать, больше не было, горло саднило и из него доносился хрип и клёкот. Похоже, что со связками голосовыми она попрощалась навсегда.
Сутки Ульяна Дмитриевна пыталась справиться с ситуацией своими силами. Она упорно пыталась развернуть младенцев в утробе матери так, чтобы они выскользнули из чрева её, как им и положено им природой. Руками она тщательно исследовала лоно несчастной женщины и пришла в ужас: младенцы в одном плодном пузыре обнялись и лежали поперёк!
Она только читала в справочниках по акушерской помощи о таких случаях, к сожалению, заканчивавшихся гибелью матери или плодов, ибо кесарево сечение проводилось ценою жизни женщины, а детей извлечь из тела её можно было, только разъяв их.
Выбора иного нет.
Но упрямая Мэри Ларина упорно отказывалась убивать своих детей.
- Пошлите за доктором Арендтом, - в короткий период затишья между мучительными схватками велела она акушерке. - Ему единственному я доверяю.
И Ульяне ничего иного не оставалось, как кратко и наиболее полно описать ситуацию, чтобы Николай Фёдорович знал заранее, с чем ему столкнуться предстоит. Возница гнал что есть сил, но так, чтобы лошадок не запалить - ему с седоками ещё обратно возвращаться.
Он нашёл начальника Артиллерийского госпиталя на его рабона его рабочем месте - у операторского стола.
- Зачти, дружок, пока я тут работаю. Вишь, в Кронштадте пушку при стрелььах учебных разорвало, все ребятки-канониры у меня по счёту на столах лежат.
Кучер, едва глянув, как ловко пальцы человеческие вынимают из раны осколки кости металла, сомлел. Он знал Николая Фёдоровича - его супруга часто к хозяйке с визитами приезжала, а хозяин с доктором беседовал.
- Эээ́, нет, голубчик. Ты мне солдатиков моих не пугай. Ишь ты, крепкий мужик, а вида крови испугался. Чти письмецо, не отвлекайся.
- Так я, ваша милость, неграмотный, чтобы письма читать. На лавке буквы кое-как прочту, а тут ведь с завитушками да меленько.
- Иван Игнатьевич, или кто там, у кого случай попроще, прочтите, слелайте милость, у меня тут "Vulnus cranii comminutum"* - доктор Арендт обратился к одному из помощников, которые за соседними столами справлялись с менее опасными травмами. А после попросил кучера съездить за Марьей Яковлевной.
- Вишь, голубчик, мы тут немножко заняты будем ещё часика на три-четыре. С хозяйкою твоей за это время ничего случиться не должно**, с нею опытная акушерка. А Мария Яковлевна мне не простит, если я на помощь её к подруге не возьму.
Так и получилось, что к бане, в которой пыталась разрешиться от бремени Мэри Ларина он с супругой подъехал, когда уже к полудню солнышко спешило.
Мэри об этом не знала, она была занята другим. Огненная, ослепляющая, выжигающая всё внутри боль снова скрутила тело и только тихий сип сорвался и искусанных в кровь губ, на которых пузырилась кровавая пена. Сознание меркло, падая в спасительный омут беспамятства и только усилием воли она вновь вздёргивала себя на волну страданий.
У неё была цель. Но когда же будет конец этой непрекращающейся вторые сутки му́ке?
Её колотил озноб, рези в пустом желудке желчной горечью оседали на языке, больше похожем на сухую заскорузлую тряпку. Хотелось пить и просто сдохнуть. Но нельзя!
В первые часы она ещё ходила, используя краткие перерывы между схватками для того, чтобы хоть капельку отдохнуть и набраться сил. Но вот уже сутки, как схватки идут одна за одной, а сил на то, чтобы просто встать, больше нет. Она пыталась: хваталась за притолоку, но после того, как оторвала пальцами дверной косяк, держаться больше не за что. Голова кружилась, мир перед глазами двоился и троился, и молитвы старой знахарки больше не долетали до сознания: то ли заткнулась старая грымза, то ли просто сбежала.
Мир вокруг вращался и мерцал. Яркие сиреневые, лимонно-жёлтые, пунцовые и зелёные пятна наслаивались, дробились и смешивались. Где-то далеко-далеко ржали кони, сухо стукало и скрипело дерево, раздавались женские причитания и мужские голоса.
Ей уже было всё равно. Сил, чтобы цепляться за жизнь, больше не было, а в ушах бил прибой. Море далёкое, море Каспийское, чайкою белой летит к тебе, Мишенька, душа твоей Мэрьюшки, неся на крыльях угловатых её последеё "Прости". Не смогла она подарить жизнь ещё двум твоим ребятишкам. Сынок да дочка останутся тебе утешением в горькой доле твоей. А она уйдёт за край, унося в себе две затухающие жизни.
Аааааааааааа!
Она и не представляла, что умирать ТАК больно. Огненная плеть упала на самый низ живота и опрокинула на неё этот закопчёный до глянцевой черноты потолок деревенской бани.
- Господи! Да кто ж так свечу держит, тварь косорукая?! И не вопи. Закрыла рот и глаза закрой, если страшно, шевелиться не смей, и так темно, как в аду. О! Машенька, отбери шандалы у этой дуры деревенской и гони её взашей. Одно хорошо, хоть баню протопили, заразы не будет, авось справится твоя Марья Ричардовна. - Подхватив перепачканный подол сорочки, в которой Мэри намеревалась произвести на свет свою долгожданную двойню, он одним резким движением разорвал её до самых завязок у горла.
Всё естество Маши замерло от той спокойной и холодной заинтересованнсти, с которой Николушка её рассматривал абсолютно обнажённое тело молодой женщины. В это мгновение для него это была не очаровательная дама, не подруга жены - это был объект, поставивший перед ним почти невыполнимую задачу. А рядом с ним, плечом к плечу стояла её ровесница, безвестная сирота, получившая образование благодаря щедрости и дальновидности Её Императорскому Величеству вдойствующей императрице Марии фёдоровне.
- Сознание потеряла, за нож не хватается и боли не чует, но от шока сердце может остановиться. Ты уж объясни ей потом, если жива останестся, что выхода иного у меня не было, а матку мне удалить придётся - нечем мне её зашивать. Ульяна Дмитриевна будете мне ассистировать.
- А шёлк? - Машу передёрнуло от острого едкого запаха спирта, которым Ульяна щедро облила инструменты, живот Мэри, свои руки и руки хирурга.
- Для внутренних швов не подходит, снимать его нужно после заживления, а как это слелать?! Ну, начнём благословясь!
Размашисто перекрестившись, он занёс руку со скальпелем над неподвижным телом женщины, огромный бело-голубой живот которой горой вздыбился на светлыми, мёдом сияющими банными полками. Маша зажмурилась, чтобы не видеть, как холодная сталь одну за другой рассекают слои кожи.
- Попробуем мы с вами, Ульяна Дмитриевна, спасти и мать, и детей. Ежели матку удалим, то шансы самой вырастить ребятишек своих у капитанши нашей стократно возрастут.
- Вот они, архаровцы, чуть мамку свою не убившие. - голос любимого мужа оказался неожиданно весёлым.
Голова кружилась от тяжёлых запахов, почти осязаемых во влажной атмосфере бани, а Николай, лохматый и веселый, без сюртука и с закатанными до локтя рукавами когда-то белой рубашки, улыбаясь во весь рот, держал крепенького новорождённого мальчишку тремя пальцами за крохотные пятки и смачно шлепнул его по крохотной попке. Баню огласило жалобное мяуканье.
- Примите младенца госпожа акушерка.
Рассусоливаться времени не было: в разверстой ране, стремительно наполняющейся кровью, белело ещё одно тельце.
- Девчонка! Королевская парочка, а горластая-то какая. Чего орешь, оглашенная, тебя и пальцем никто не тронул. Но малышка, разевая беззубый ротик, гневно жмурилась и размахивала крохотными ручками. Она успокоилась только тогда, когда её уложили на полотно рядом с братишкой. Сцепив кулачки, новорождённые больше не орали, а только смешно курлыкали.
- Слышишь, матушка, как голубки́ твои переговариваются? Не смей уходить! Ты и мне нужна, и Машке моей нужна, и Лизоньке с Жоркой. А пуще всех Мишкиюе твоему. Он ведь меня побьёт, вот Бог свят побьёт, коли я тебя с того света не вытащу.
Маша, намертво вцепившись в подсвечники, нервно хихикала, слушая барботание знаменитого хирурга и в каком-то ступоре смотрела, как деловито мелькают пальцы Николушки, приговаривая и убеждая бесчувственную Мэри в том, что с детишками её всё хорошо, что деток у неё уже четверо, что муж её любит, и на руках носил и носить будет, что он её, Мэри, ещё генеральшей сделает. А сам вынимал какие-то кусочки и плёнки из отверстой раны, что-то зашивал аккуратно перепачканными в крови пальцами, вытирая распаренный лоб о собственные предплечья. Время от времени он оборачивался к акушерке, и рыженькая Ульяна вытирала куском полотна его взмокший лоб. Увы, помогало мало, уж больно влажно было в старой бане.
Она, Маша, и рада бы помочь, отереть едкий пот, заливающий глаза мужу, но надо стоять и держать эти тяжеленные подсвечники, каждый о шести свечах.
- Всё, душа моя, отдавай свечки, тяжёлые, небось, подсвечники, - муж пытался разжать пальцы Маши, но те не слушались. Так, как воин с двумя мечами или священник хоругвями, вышла она из бани. Ульяна несла за ней двух малышей, укутанных в свивальники и одеяльца, пока Николай Фёдорович зашивал тело женщины.
Для Мэри в ночи танцевали звезды над серебряными волнами.
Отличное средство - опий в сочетании с глубоким обмороком.
Продолжение следует ...
* Оскольчатое ранение черепа.
** В акушерстве норма нормальными родами считалось, ежели над роженицей два раза заря занималась.
Ваши лайки и комментарии помогают продвижению канала. Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер