Вера задержалась на мгновение перед массивной дверью здания суда, её пальцы сжимали ручку маленькой кожаной сумки так крепко, что костяшки побелели. От волнения ладони стали влажными, и ей пришлось тяжело сглотнуть, прежде чем поправить светлую, растрепавшуюся от ветра чёлку. Сегодняшний день обещал стать одним из самых тяжёлых в её жизни — слушание по делу о разводе с мужем, с которым, как она искренне полагала, они прожили шесть вполне счастливых лет.
Зал заседаний находился на втором этаже, и путь к нему лежал по широкой мраморной лестнице, разбитой на несколько пролётов. Глядя на холодный блеск ступеней, Вера невольно подумала, что вся её жизнь в последние годы упорно вела её вверх, шаг за шагом, к этой самой точке — к печальному и окончательному рубежу.
Ей исполнилось тридцать четыре в начале года, и до недавнего времени она часто с удовлетворением думала, что жизнь сложилась удачно. Всё в ней было на месте: казавшийся заботливым муж с хорошим доходом и любимая работа, где она состоялась как настоящий профессионал. Вера была ведущим мастером в лучшем салоне города, специализируясь на вечерних причёсках и сложных укладках. Запись к ней расписывалась на месяц вперёд, клиентки неизменно оставались довольны, и это признание наполняло её уверенностью, что её ценят не только в салоне, но и вообще в жизни.
Удар пришёл совершенно неожиданно, когда выяснилось, что Глеб уже почти год изменял ей. Сначала Вера отказывалась верить, ей казалось, что это кошмарный сон, от которого вот-вот придётся проснуться в их общей постели рядом с прежним, добрым и внимательным мужчиной. Но реальность, увы, оказалась куда более чёрствой и неумолимой.
Глеб не просто вёл двойную жизнь — он делал это практически у неё на глазах, продолжая разыгрывать спектакль идеальных отношений. Правда открылась случайно. Постоянная клиентка, которой Вера делала укладку больше полутора лет, как-то похвасталась новым бриллиантовым браслетом — подарком от своего возлюбленного. Присмотревшись, Вера с удивлением узнала украшение: точно такое же Глеб подарил ей на годовщину.
— Заказывал специально для тебя, эксклюзив, второго такого ни у кого нет, — сказал он тогда слащавым голосом, застёгивая браслет на её запястье.
Сначала она отмахнулась от странного совпадения, решив, что, возможно, дизайн просто похож, а делали украшения в одной мастерской. Та клиентка давно рассказывала о щедром поклоннике, так что ситуация не казалась чем-то из ряда вон выходящим. Однако через пару дней, сидя в кафе с подругой, Вера увидела в окно, как к ресторану напротив подъехала знакомая машина. Из неё вышел сначала Глеб, а затем та самая женщина из салона. Глеб галантно подал ей руку, а та в ответ нежно поцеловала его в щёку, глядя на него так, словно он был центром её вселенной. В этот миг в душе Веры что-то оборвалось. Чашка с кофе выскользнула из её рук и разбилась с громким звоном — точно так же, поняла она, разбилась и её семейная жизнь.
— Да, у меня появилась другая, — признался Глеб тем же вечером, когда Вера устроила сцену. — Надо было рассказать раньше, но я всё откладывал, жалел твои чувства, понимаешь?
Его взгляд при этом выражал лишь неприкрытое пренебрежение и снисхождение, чего она принять никак не могла.
— Жалел? С какой стати? У меня прекрасная работа, меня уважают. Я хорошо выгляжу для своих лет. Чего тебе не хватало, Глеб? Скажи честно. Я думала, у нас всё хорошо.
Глаза мужа вспыхнули, а на губах появилась кривая, презрительная усмешка.
— Хорошо, — фыркнул он, и его смех прозвучал глумливо и неприятно. — Я в жизни не встречал никого скучнее тебя! Парикмахерша, мастер, — передразнил он её. — Алина рассказывала, как ты часами крутишь этим тёткам волосы на бигуди и ещё выслушиваешь их сплетни. Это так мелко, так примитивно!
Было очевидно, что он стремился уязвить её как можно больнее. Но зачем? Неужели нельзя было просто поговорить по-человечески, если возникли проблемы?
— Зато ты не постеснялся обмануть нас обеих, — с трудом сдерживая слёзы, произнесла Вера. — Скажи, и ей ты тоже навешал лапши про эксклюзивный браслет? Она ведь тоже поверила, как когда-то я.
Слёзы всё же выступили на глазах, покатившись по щекам. Шесть лет любви обернулись вот этим — холодным предательством.
По лицу Глеба пробежала тень раздражения.
— Даже не сравнивай себя с ней. Ты и рядом с ней не стояла. Она утончённая, страстная, умная. С браслетом я, может, и промахнулся, забыл, что тебе такой же дарил. Но какая теперь разница? Мы же скоро разведёмся, и я наконец заживу с той, кого по-настоящему люблю.
Эти слова прозвучали как приговор.
— По-настоящему любишь, — медленно повторила Вера. — А я тогда кто? Что значат для тебя все эти шесть лет? Неужели это просто пустое место?
Глеб лишь невнятно пробормотал что-то о том, что пора бы уже спуститься с небес на землю.
— На земле, дорогая, люди постоянно расходятся, — развёл он руками с видом человека, объясняющего очевидные вещи. — Просто не все вовремя понимают, что пора остановиться, оглянуться и переступить через прошлое. Так что давай без истерик, пойми и отпусти меня, раз уж ты меня так «любишь».
Когда Глеб, сказав это, стал собирать свои вещи в чемодан, Вера словно вышла из оцепенения. Она быстро смахнула предательскую слезу. Сколько их пролилось в ту ночь в подушку, знал только тёмный потолок над кроватью.
Сейчас, стоя перед лестницей, она вроде бы успокоилась и смирилась, хотя горечь измены до конца не отпускала. Отпустить его она была бы даже рада, если бы не одно обстоятельство. Развод, при всей его болезненности, мог пройти относительно просто — детей у них не было. На этом когда-то настоял сам Глеб: сначала карьера, становление, какие уж тут дети, вот встанем на ноги, тогда и подумаем. Вера тогда согласилась, решив, что пара лет не играет роли.
Но шли годы — два, три, пять. Ей перевалило за тридцать, а тема детей по-прежнему оставалась под запретом. Любая её попытка заговорить об этом натыкалась на стену: у мужа находились срочные дела, или он просто переводил разговор, бросая раздражённое «не до этой ерунды сейчас, давай потом». Теперь это «потом» превратилось в «никогда», и Вере было особенно горько осознавать, что лучшее время для материнства, возможно, упущено навсегда.
Главным же яблоком раздора стала их общая квартира — просторная светлая «двушка» в новой высотке, купленная на общие деньги, но оформленная на Глеба. Он считал её исключительно своей собственностью, однако большая часть средств на покупку и последовавший капитальный ремонт были вложены именно Верой. Её родители, желая помочь дочери, даже продали свою старую трёшку в хрущёвке и дачный участок, сами перебравшись в съёмное жильё. Глеб сначала предложил выкупить её долю, но назвал такую смехотворную сумму, что на неё вряд ли можно было приобрести даже комнату в общежитии.
— Не думал, что ты окажешься такой меркантильной, — сказал он с недовольной миной. — Я надеялся, что ты, как разумная женщина, просто уступишь нам с Алиной это жильё, которое, между прочим, записано на меня.
— Знаешь, Глеб, с твоей стороны это просто верх наглости, — покачала головой Вера в тот раз. — Если ты рассчитывал, что я настолько наивна и позволю тебе с твоей пассией оставить меня без крыши над головой, то ты жестоко ошибаешься.
Сейчас она изо всех сил старалась отогнать тяжёлые воспоминания, сосредоточившись на предстоящем заседании. Это было непросто, особенно с мыслью, что супруг-изменник вот-вот появится здесь же. На мгновение Вера опустила голову, прикрыв лицо ладонями, сделала несколько глубоких вдохов и, собрав волю в кулак, наконец ступила на первую ступеньку.
Она старалась не оглядываться, не хотела видеть, как Глеб приедет сюда со своей Алиной, той самой, чьи волосы она аккуратно укладывала каждую неделю на протяжении последнего года. Нервы были натянуты как струна, и в какой-то момент, неловко поставив ногу, Вера подвернула лодыжку. Резкая боль пронзила щиколотку, и она вскрикнула, инстинктивно хватаясь за больное место.
— Что? Туфли тоже на распродаже купила? — услышала она за спиной насмешливый, знакомый голос. — А я же предупреждал, там один неликвид продают. Всё твоя жадность, Вера. Не хочешь по-хорошему решить вопрос с квартирой, теперь вот хромай в своих дешёвых босоножках.
Глеб рассмеялся, и к его смеху присоединился лёгкий, серебристый женский смешок.
Вера подняла голову, полную унижения и боли, и увидела мужа. Он вальяжно вёл под руку Алину, обутую в изящные туфли на высоченной шпильке, которые наверняка стоили больше, чем весь её гардероб. Вера промолчала, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Попытавшись сделать шаг, она вновь ощутила острую боль. Парочка же, не скрывая торжества, легко взлетела по лестнице вверх, направляясь к дверям зала, пока Вера в отчаянии разглядывала свой испорченный каблук, бесповоротно отломившийся.
Она прихрамывала, с ужасом думая, что может опоздать на собственное слушание или вообще не попасть на него. Готовность разрыдаться от беспомощности и обиды накрыла её с головой, когда внезапно позади раздался спокойный, участливый голос.
— Эх, беда-то какая, милочка, ну ничего, не горюй, всё поправимо.
Обернувшись и смахивая предательскую слезинку, Вера увидела пожилую женщину, лет шестидесяти на вид, которая с доброй улыбкой смотрела на неё, слегка опираясь на древко длинной швабры.
— С какой стороны ни посмотри, всё выходит невесело, — с глубоким вздохом ответила Вера, пытаясь не смотреть на сломанный каблук. — В суд пришла решать свою судьбу, а она, получается, чуть не уплыла из-за какого-то нелепого случая с обувью.
Пожилая женщина внимательно, почти изучающе посмотрела на неё, и в уголках её глаз собрались лучики доброй улыбки.
— Да ничего без твоего участия не решится, родная. А ногу-то жалко. Пойдём-ка, я тебе другую пару подберу.
Вера с недоверием взглянула сначала на уборщицу, потом на часы — до начала заседания оставалось всего пятнадцать минут. Решив, что хуже уже не будет, она кивнула и проследовала за женщиной в небольшую подсобную комнату. Та достала из шкафчика аккуратную коробку с логотипом дорогого магазина и вручила её Вере. Внутри лежали новенькие, ни разу не ношеные кожаные туфли-лодочки с закрытым носком и изящным перфорированным узором.
— Боже мой, да это мой размер! — не удержалась от возгласа Вера, примеряя обувь. Туфли идеально сели по ноге и удивительно гармонировали с её строгим костюмом.
— Вот видишь, — с лёгкой улыбкой произнесла Светлана Павловна, — носи на здоровье. Я их только сегодня утром выкупила, даже примерить не успела. Рада, что пригодились.
— Спасибо вам огромное, вы меня прямо-таки спасли, — искренне поблагодарила Вера, уже на ходу переобуваясь. — Я обязательно вам за них заплачу, как только всё закончится. Только скажите, сколько.
Светлана Павловна лишь махнула рукой, отмахиваясь от благодарностей.
— Не думай об этом сейчас, милая. Беги, не опаздывай. Дай бог, чтобы всё у тебя устроилось.
Вера на прощание крепко, по-дружески пожала ей руку и, уже почти не хромая, почти побежала на второй этаж. В зал она влетела буквально в последний момент, стараясь не привлекать внимания к своей спешке. Глеб, завидев её, явно помрачнел — видимо, он рассчитывал, что жена не явится вовсе, и дело решится в его пользу без лишних споров. Недовольная гримаса не сходила с его лица на протяжении всего заседания.
Продолжение :