Илья Гордеев устал от города. Не просто устал — он задыхался. От бесконечных переговоров, от цифр в экранах, от лиц, на которых читалась только выгода. Его строительный бизнес катился под откос не из-за кризиса, а из-за этой тошнотворной, липкой усталости от самого себя. Поэтому, когда старый друг детства, лесник Семён, предложил ему на неделю свою заброшенную избушку на краю заказника, Илья согласился, не раздумывая. «Депрессию лечить будешь, — хрипло смеялся Семён по телефону. — Там либо выздоровеешь, либо волки доедят. В любом случае — проблема решится».
Избушка стояла на берегу узкой, быстрой речушки, впадавшей в лесное озеро. Кругом — тишина, пахнущая хвоей, сыростью и свобода. Илья первые два дня просто отсыпался, слушал тишину и пытался понять, кто он такой без своего костюма, автомобиля и ежедневника. На третий день он пошёл в лес, не зная куда, просто идя за солнцем.
И нашёл её. Совершенно случайно, споткнувшись о корень. Она лежала под выворотнем старой ели, вся в сухих иголках, и сначала он подумал — м..ртвая. Маленькая, размером с крупную кошку, рыжая, с кисточками на ушах. Рысёнок. Но когда он осторожно приблизился, она приоткрыла один глаз — жёлтый, мутный от боли — и тихо зашипела. Лапа у неё была неестественно вывернута, видимо, сломана в падении с дерева или в стычке. Рядом не было следов матери. Она была одна, обречённая на голодную см..рть или на растерзание.
Илья замер. Внутри него боролись два человека: прежний, расчётливый Гордеев, который говорил: «Не твоё дело, природа сама разберётся», и новый, едва просыпающийся человек, который просто видел боль. Боль побеждала. Он снял ветровку, осторожно, боясь когтей, завернул рысёнка и понёс к избушке.
Он назвал её Рыськой. Лечение было похоже на сапёрную работу. Он соорудил шину из палочек и бинта из своей аптечки, пытался поить молоком из пипетки. Рыська сначала сопротивлялась, царапалась, но слабость брала своё. Она позволила. Через пару дней она уже ходила по избе, припадая на больную лапу, и изучала этого большого, неловкого двуногого. Её взгляд был не кошачьим — глубоким, сосредоточенным, недоверчивым, но лишённым паники. Она как будто анализировала его.
Илья разговаривал с ней. Рассказывал о своих проблемах, о том, как устроен мир бетона и стекла, в котором нет места таким вот жёлтым, понимающим глазам. Рыська слушала, сидя на подоконнике, и мурлыкала. Но это было не кошачье мурлыканье. Оно было глубже, с хрипотцой, похожее на отдалённую работу маленького двигателя.
Он связался с Семёном, тот привёз ветеринара. Тот, осмотрев, вынес вердикт: «Лапа срастётся, но хромота останется. И… это дикий зверь, Ильич. Выпустить надо. Чем дольше держишь, тем хуже для неё».
Когда лапа зажила, Илья стал её готовить. Выносил на улицу, приносил живую добычу — мышей, которых ловил в самодельные ловушки. Рыська быстро вспомнила инстинкты. Её прыжки даже с хромой лапой были молниеносны и смертоносны. Она становилась сама собой — грациозной, тихой, смертоносной тенью.
День расставания был трудным. Он отнёс её далеко в лес, к скалистому выходу, где, по словам Семёна, часто видели рысей.
— Всё, Рыська. Ты свободна. Иди. Не возвращайся к людям.
Она постояла, посмотрела на него своими пронзительными глазами, потом мягко, бесшумно, развернулась и скрылась среди камней. Илья вернулся в избушку с каменным лицом. Он выполнил долг. Он спас жизнь. Теперь они квиты.
Через неделю он вернулся в город. Но что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Он стал другим. Менее терпимым к глупости, более жёстким в принципиальных вопросах. Он выиграл несколько тендеров честно, чем настроил против себя старую «группировку» — сросшихся с властью ребят, которые делили городской пирог. Он стал для них проблемой.
Однажды вечером, выйдя из офиса, он сел в свой внедорожник. И только успел завести мотор, как в салон с двух сторон вломились двое. Сильные, пахнущие потом и агрессией. Приставили что-то острое к боку.
— Не рыпайся, бизнесмен. Поедешь с нами. Поговорить нужно.
Это были не киллеры. Это были «разговорчики». Те, что должны были «объяснить», что так, как ведёт себя Гордеев, делать нельзя. Его отвезли на окраину, пересадили в старую, безномерную «шестёрку» и повезли. Не в заброшенный цех, а, как он с ужасом понял, в сторону своих же лесов, к заказнику. Туда, где следов не остаётся.
Ехали долго. Уже стемнело. Его вытолкали из машины в глухом месте, на старую лесовозную дорогу, заросшую бурьяном. Было трое. Все с битами. Главарь, коренастый, с тупыми глазами, ткнул его в грудь:
— Ну что, лесной брат? Говорят, ты тут отдыхать любишь. Так и останешься. Навсегда. Чтобы другим неповадно было умничать.
Они были уверены в себе. Их было трое против одного связанного. Глухой лес. Никто не услышит. Они начали окружать его, потирая биты. Илья, стиснув зубы, приготовился хоть как-то сопротивляться. Он думал о рысёнке, о лесе, о тишине, которую теперь никогда не услышит.
И в этот момент лес ответил.
Сначала это был звук. Не рык, не крик. Короткий, резкий, отрывистый звук, похожий на лай огромной, разъярённой кошки. Он прозвучал так близко, что все, включая бандитов, вздрогнули и замерли.
Из темноты, с низкой ветви старой сосны, что нависала над дорогой, спрыгнула она. Рысь. Взрослая, мощная, размером с крупную собаку. Её шерсть в темноте казалась чёрной, только кисточки на ушах и белые бакенбарды отсвечивали в лунном свете. Она приземлилась бесшумно, в десяти метрах от них, и замерла. Её жёлтые глаза, отражавшие свет фар «шестёрки», светились холодным, неземным огнём. И одна передняя лапа была чуть приподнята — на ней угадывалась лёгкая, едва заметная хромота.
Бандиты остолбенели. В их планы не входило встречаться с хозяевами леса. Главарь, пытаясь сохранить браваду, неуверенно заорал: «Кшш! Пошла вон!» — и сделал шаг вперёда, размахивая битой.
Рысь не отступила. Она издала тот же резкий звук, но теперь в нём слышалась ярость. Она сделала молниеносный прыжок — не на человека, а в сторону. Она метнулась к «шестёрке» и с размаху ударила лапой по крыше. Раздался жуткий скрежет когтей по металлу, будто ножом по жести. Потом она прыгнула на капот и уставилась на людей через лобовое стекло, её морда, искажённая оскалом, была в сантиметрах от стекла.
Это было невыносимо психологически. Зверь не нападал, он демонстрировал силу, полное пренебрежение и готовность. Один из бандитов, самый молодой, с визгом бросился бежать в лес, роняя биту. Второй, пятясь, наткнулся на колесо машины и свалился.
Главарь, бледный как см..рть, ещё пытался что-то сделать. Он замахнулся битой на рысь. Та, будто ждала этого, прыгнула с капота прямо на него. Не для уб..йства — она вцепилась когтями в его куртку и в следующее мгновение уже была у него на спине, сбив с ног. Он заорал не своим голосом, катаясь по земле, пытаясь сбросить с себя этот ужасный, рычащий груз. Рысь спрыгнула сама, отскочила в сторону и снова замерла, глядя на него. Её взгляд говорил: «Следующий раз — будет в горло».
Это сломало их окончательно. Оставшиеся двое, подхватив орущего главаря, бросились в машину. Завелись с третьей попытки, развернулись так, что чуть не опрокинулись в кювет, и умчались, оставляя за собой клубы пыли и вонь страха.
Наступила тишина. Илья, всё ещё связанный, стоял и смотрел на рысь. Та медленно подошла к нему. Подошла близко. Он увидел шрамы на её боку, старые, и ту самую, знакомую хромоту. Это была она. Рыська.
Он опустился на колени. Рысь обнюхала его лицо, тёплый, шершавый язык лизнул щёку. Потом она схватила зубами верёвку на его руках и потянула. Не разорвала, но ослабила узел. Этого было достаточно. Илья, дрожащими руками, развязал путы. Когда он высвободился, рысь уже отступила на несколько шагов. Она сидела и смотрела на него. В её глазах не было ни собачьей преданности, ни дикой злобы. Было что-то невозможное — понимание. И долг, который теперь был исполнен.
— Спасибо, — прошептал Илья, и его голос сорвался.
Рысь встала, ещё раз взглянула на него, развернулась и мягкой, неслышной походкой скрылась в темноте леса. Навсегда.
Илья дошёл до избушки Семёна пешком. Тот, выслушав потрясённый рассказ, долго молчал, а потом сказал: «Они умные звери. Помнят. Не все, но некоторые. Видно, ты ей не просто помог. Ты ей… доверился. А они это чувствуют».
Бандитов позже нашли — их «шестёрка» застряла в болоте в десяти километрах от того места. Они были в таком шоке, что на допросе выложили всё про заказчиков. «Группировка» рухнула.
Илья Гордеев не стал отшельником. Но он изменился. Часть его души навсегда осталась в том лесу, где его жизнь была спасена не людьми, а дикой, хромой кошкой с жёлтыми глазами. Он спас когда-то маленькое, обречённое существо, проявив милосердие в мире, где ему самому его не хватало. А существо это, выросшее во владыку ночи, вернуло ему не просто жизнь, а веру. Веру в то, что в мире есть иные законы, кроме грубой силы и денег. Законы тихой памяти, безмолвной благодарности и чести, которая выше человеческой. И пока где-то в глухой чащобе мягко ступает по мху рысь с едва заметной хромотой, Илья знает — в его жизни был момент чистой, дикой правды. И этого достаточно.
Читайте также:
📣 Еще больше полезного — в моем Telegram-канале и МАХ
Присоединяйтесь, чтобы не пропустить!
👉 ПЕРЕЙТИ В КАНАЛ