Алла растерянно следила взглядом за тем, как кувшинка медленно уходит всё дальше, уносимая течением. Где-то рядом с цветком под воду бесшумно скрылось весло. Лодка едва заметно покачивалась, а Алла мысленно ругала себя так, как не ругала, пожалуй, никогда: что она вообще пыталась доказать и, главное, кому?
С детства Алла панически боялась воды. Настолько, что старалась не подходить к реке даже близко. Пока остальные ребята с утра до вечера плескались, ныряли и устраивали шумные игры на мелководье, на большее, чем слегка намочить ступни, она не решалась. Сначала над ней посмеивались, потом привыкли и перестали задирать. А чтобы не чувствовать себя лишней, пока все купались, Алла занимала себя чтением. Сначала это были тонкие книжки с картинками, затем — истории посерьёзнее, а позже — такие книги, за которые не каждый взрослый взялся бы с охотой.
Время шло. Алла с отличием окончила школу, и иногда ей казалось, что именно из-за своей «неучастливости» в водных забавах она стала особенно усидчивой. Ребята редко звали её с собой, друзей у неё почти не было. Мама вздыхала и приговаривала:
— И в кого ты у меня такая неженка? У нас в роду таких сроду не бывало. Как ты жить-то будешь в посёлке? Тяжело тебе будет.
Алла прижималась к матери крепче и упрямо отвечала:
— А не обязательно всю жизнь жить в посёлке. В городе проще. Воду таскать не нужно, печь топить не нужно, за скотиной ходить не надо.
Мать смеялась, но без злости:
— Доченька, чтобы в городе жить, денег надо много. Никто просто так их не принесёт.
— Значит, надо заработать! Чтобы много заработать, нужно быть очень умной… или везучей. Мам, мы будем жить в городе. Вот увидишь. И дом у нас будет, и машина!
Мама только качала головой, усмехалась и звала её фантазёркой.
Прошло почти двадцать лет. У Аллы действительно был красивый дом, была машина, была собственная фирма. Мама давно забыла, что такое таскать воду и растапливать печь. Но один страх оставался прежним: Алла по-прежнему до дрожи боялась воды.
Несколько дней назад она, наконец, решила: хватит. Она взрослый человек. Она водит машину, у неё за плечами два прыжка с парашютом, она без страха спускается на лыжах со склонов. И что же выходит — вода сильнее её?
Самое смешное заключалось в том, что Алла не раз записывалась в бассейн, уверяя себя, что научится плавать. Но каждый раз, стоило ей увидеть перед собой спокойную блестящую гладь, ноги будто наливались свинцом, дыхание сбивалось, и она уходила, не сделав ни шага. Теперь же Алла решила: никаких поблажек. Никаких отступлений. И начала не с бассейна, а с лодки — с обычной прогулки по реке.
Поначалу всё шло почти хорошо. Руки мелко дрожали, сердце било в горле, но она держалась. Спустя полчаса тревога чуть ослабла. Алла даже позволила себе оглядеться, и тогда-то заметила кувшинку — редкостно красивую, словно нарочно выставленную на показ.
Она плохо управлялась с веслом. Подплывала медленно, неловко, с усилием. Потом долго смотрела на цветок, не в силах оторваться, и вдруг решила: он ей нужен. Совсем немного наклониться — только дотянуться. Но весло, оставленное без внимания, соскользнуло и ушло в воду без всплеска, как будто его там и не было.
Сначала Алла даже не сразу осознала, что произошло. А потом лодка, лишённая управления, тихо потянулась по течению, и внутри у неё поднялась волна ледяной паники. Она плавать не умела. На берегу людей было мало — раз-два и всё. Да и с реки, с середины, её крики могли не разобрать.
Алла не понимала, что делать. Но понимала другое: стоит панике полностью захватить её — и конец. Она вцепилась пальцами в борт и стала повторять себе вслух, словно уговаривала чужую:
— Алла, спокойно. Ты в лодке. Течение ровное. Тебя заметят. Тебя спасут.
Она наклонялась, видела в воде своё отражение и снова говорила. И вдруг отражение поплыло рябью. Только тогда Алла поняла, что плачет. Слёзы падали на зеркальную поверхность и ломали чёткую картинку. Она обхватила себя руками, зажмурилась и заставила дыхание выровняться.
Сколько прошло времени, Алла не знала. Точно больше пяти минут. Может, даже час. Когда она открыла глаза, город на горизонте уже начинал растворяться, уходя из виду. И в этот момент рядом прозвучал спокойный голос:
— Простите… А как вы управляетесь без весла?
Алла вздрогнула так, что едва не потеряла равновесие. Рядом из воды торчала голова. Молодой мужчина, мокрый, взъерошенный, с каким-то странным, чуть неправильным силуэтом, как будто шея у него держалась не так, как должна.
— Вы кто? — вырвалось у Аллы, и она сама поняла, что вопрос глупый, но язык её не слушался.
— Я Ванька. Иногда Васька, — ответил он совершенно серьёзно. — А ты что, потерялась?
Алла криво улыбнулась, не скрывая горечи:
— Можно и так сказать.
— А почему до берега не доплывёшь? Тут же рукой подать.
— Я не умею плавать.
Он несколько секунд смотрел на неё, будто сверял услышанное с реальностью, а потом рассмеялся — легко, без злобы:
— То есть ты решила тут гордо погибнуть?
Алла резко отвернулась. Ей хотелось сказать всё, что она о нём думает, но она сдержалась, прикусив язык.
— Ладно, можешь не отвечать, — сказал он уже спокойнее. — Сейчас отбуксирую к берегу.
Он ухватился за лодку, уверенно потянул её в сторону суши. Алла смотрела, как земля стремительно приближается, и думала только одно: больше никогда. Никогда в жизни. Никакой воды.
Когда ноги, наконец, ощутили твёрдую землю, слёзы хлынули снова. Молодой человек вздохнул, словно заранее это предвидел.
— Хочешь, чаем напою? Сахара, правда, нет.
— Я не ем сахар.
— Тогда тем более. Пойдём.
Он шагнул в сторону кустов, раздвинул ветви и жестом позвал её. И Алла, не успев даже подумать о последствиях, пошла следом.
Через полчаса она уже сидела на бревне с деревянной кружкой в руках. Пар поднимался от чая, пахло травами и лесом. Алла с любопытством оглядывалась. Молодой человек жил в шалаше — но не в детской хлипкой постройке, а в крепком, просторном укрытии, сделанном так, будто здесь можно пережить не одну непогоду. Чай оказался удивительно вкусным, а воздух — настолько чистым, что у Аллы даже закружилась голова от непривычки.
— Вань… А почему ты здесь живёшь?
Он пожал плечами:
— На зиму я в город перебираюсь. Там проще, когда мороз. А летом всегда тут. И даже успеваю что-нибудь вырастить.
— Я не об этом.
Он усмехнулся краешком губ:
— Если про семью и родителей… Были у меня родители. Только, видимо, я им не пригодился.
— Они тебя выгнали?
— Не совсем, — он помолчал. — Ладно. Всё равно мы с тобой, скорее всего, больше не встретимся. Родители у меня состоятельные. А у меня… в общем, заболело что-то у меня, когда я мелкий был. Лечили, потом операцию делали. А после операции начались припадки. И шею как будто повело. Сейчас это не так заметно, потому что я занимаюсь. Но они… они решили, что я им не подхожу. Я слышал, как они говорили, что такой, как я, уродует их жизнь и позорит в обществе. Я и ушёл.
— И они тебя не искали?
— Не знаю. Может, и искали. Может, и нет.
Алла тяжело вздохнула:
— Вань, если хочешь спросить, почему ты не попытался жить иначе… я отвечу.
— Все люди будут относиться ко мне ещё хуже, — глухо сказал он. — Потому что даже родителям я оказался неприятен.
Алла вскочила, не выдержав:
— Как можно быть таким! Ты понимаешь, что в тринадцать лет всё кажется другим? В этом возрасте горячатся, придумывают, додумывают. Я уверена, твои родители до сих пор хотят тебя найти!
Он угрюмо ответил:
— Искали бы — нашли бы.
— Вань, ты не прав. Ты же ничего толком не знаешь. Ты услышал кусок разговора, сделал выводы — и запер себя. Это не так!
Он посмотрел на неё доверчиво и как-то по-детски:
— Ты правда так думаешь?
Алла кивнула. Ей стало до боли жаль этого простого человека, который жил в своём тесном мирке и боялся сделать шаг навстречу людям.
С того дня Алла взялась за дело с небывалым упорством. Она рассказала маме всё: и лодку, и страх, и странного спасителя, и его историю. Мать сперва ахала и хваталась за сердце, но, придя в себя, сказала твёрдо:
— Алла, я надеюсь, ты не оставишь этого молодого человека на произвол судьбы. Какая раньше была медицина и какая сейчас! Его нужно обязательно показать врачам. Вдруг ещё не поздно что-то исправить.
Нина Семёновна всерьёз занялась Иваном. Алла, убедившись, что её спаситель находится в надёжных руках, стала искать его родителей. Дело осложнялось тем, что Ваня помнил не всё. Его приступы напоминали эпилепсию, но врач сразу пояснил: это не она. Припадки словно вычеркивали из памяти отдельные куски жизни.
Ваню готовили к операции, когда Алла, наконец, раздобыла адрес его родителей.
— Нет… Пожалуйста, не говори мне ничего, — попросил он, узнав, куда она собирается. — Если они не захотят меня видеть…
— Нет, скажи, — перебил он сам себя. — Может, мне и не нужно уже ничего.
Нина Семёновна строго оборвала его:
— Что за настроение? Всё будет хорошо. Доктор сказал: семьдесят процентов успеха. Ты проснёшься другим человеком.
Ваня слабо улыбнулся. Алла взяла его за руку.
— Всё будет хорошо.
Он долго смотрел на неё, как ребёнок, который боится поверить в обещанное счастье. Ничего больше не сказал. И Алла видела: в его голове было много спутанного и тревожного, но надежда — единственное — не исчезала.
Когда Алла приехала по указанному адресу, пожилые мужчина и женщина поначалу будто не понимали, о чём речь. Потом женщина, нахмурившись, бросила:
— Проходите.
Дом впечатлял. Всё в нём было выверено, дорого и холодно. Алла представилась и перешла к делу.
— Алла. Просто Алла.
— Итак? — женщина смотрела поверх неё. — Что вы говорили? Ваня хочет нас видеть?
— А разве вы не хотите видеть своего сына?
Они переглянулись. Женщина чуть наклонила голову и произнесла, словно объясняла очевидное:
— Видите ли, Алла… Мой муж известный профессор. Конечно, нам бы не хотелось…
Мужчина резко одёрнул её:
— Перестань. Алла, конечно, мы не отказываемся от своего сына. Просто… он ушёл уже в осознанном возрасте. Мы решили, что это его выбор.
— Но вы же знали, что ему нужна помощь, — не выдержала Алла.
Женщина натянуто рассмеялась:
— Какая помощь? Ваня просто… такой. Нервный. Сам по себе.
— А операция? — Алла сжала ладони.
— Никакой операции не было, — отрезала женщина. — Ваня выдумывает. Простите, нам нужно отойти.
Они вышли из комнаты. А у Аллы возникло острое, почти физическое ощущение: её пытаются обмануть. И она сделала то, чего никогда раньше себе не позволяла. Она подошла к двери и осторожно прижалась к ней ухом.
— Ты говорил, он долго не протянет! Что происходит? — голос женщины дрожал.
— Так он и не должен был протянуть, — ответил мужской голос. — Откуда я знаю, почему он живёт?
— И что теперь?
— Ничего. Если и живёт, то, скорее всего, недееспособный. Как и его отец.
— Отец, между прочим, мой брат! — зло прошипела женщина.
— Какая разница? — мужчина говорил ровно. — Успокойся. Нам нечего бояться.
Алла отпрянула от двери. В голове всё смешалось. Она быстро попрощалась, сказала, что заглянет позже, и выбежала на улицу. Села в машину, дрожащими пальцами набрала номер знакомой и произнесла, почти не дыша:
— Привет. Ты ведь говорила, что у тебя есть знакомый очень хороший частный детектив? Мне нужен его номер.
Ивану понадобилась неделя, чтобы прийти в себя. Операция оказалась гораздо сложнее, чем предполагали вначале. Врач развёл руками:
— Я такого ещё не видел. Если бы мы жили в другом мире, я бы сказал, что повреждения сделаны намеренно, искусственно. Но такого ведь не бывает.
К Ване Аллу пустили на восьмой день. Он встретил её совершенно другим взглядом — ясным, взрослым, сосредоточенным.
— Здравствуйте, Алла.
Она смутилась. Она успела привыкнуть к нему как к почти ребёнку.
— Я помню, что вы ездили к моим родителям, — спокойно продолжил он.
— Ваня, не надо…
— Сейчас я, конечно, помню не всё, — перебил он. — Но достаточно, чтобы понимать: это плохая затея. Они всегда меня ненавидели.
— Они не твои родители.
Он резко поднял брови:
— Что?
— Твоими родителями были другие люди, — сказала Алла, подбирая слова так, чтобы не ранить. — Родной брат твоей так называемой матери. У него было успешное дело. Он и его жена погибли в аварии. Думаю, ты тоже должен был погибнуть. Но ты выжил. Я не знаю, как они всё провернули, но тебя с детства лечили, будто бы был повод: мол, ты побывал в аварии. А твой новый отец — крупный специалист, светило. Тебя могли бы «залечить» гораздо раньше, если бы хотели. Но ты жил. Потом сбежал. Тебя заочно признали недееспособным. А они… они ждали, что ты исчезнешь сам.
Иван побледнел. Потом, словно боясь спугнуть мысль, выдохнул:
— Значит… я на самом деле не такой? Я могу жить обычной жизнью?
— Конечно, можешь, — твёрдо сказала Алла. — Ты просто спутал им карты. И они решили, что так даже лучше.
Нина Семёновна увезла Ивана на курорт — восстанавливать силы. Он уже мог ходить сам, пытался читать, но быстро уставал. Суд над теми, кого он считал родителями, получился громким. Иван отказался присутствовать. За него говорил адвокат, которого нашла Алла.
Через месяц мама и Иван вернулись. Алла растерялась, когда увидела его: от того Вани, который вынырнул рядом с лодкой, почти ничего не осталось. Перед ней стоял симпатичный молодой мужчина. И взгляд у него был пронзительный, глубокий, будто он научился видеть людей насквозь.
Нина Семёновна радостно сообщила:
— Аллочка, Ваня такой молодец! За месяц он прочитал кучу книг, освоил столько, сколько люди иной раз за десять лет не осиливают. И теперь собирается поступать на заочное.
Алла сглотнула и с трудом улыбнулась:
— Поздравляю, Иван.
Он ответил мягко, но заметно иначе, чем прежде:
— Иван. А раньше был Ванечка. Алла, а мне к вам как теперь обращаться?
Алла рассмеялась — от волнения, от смущения, от невозможности сразу привыкнуть к перемене:
— Прости. Я просто… в шоке.
Ивану потребовалось два года, чтобы стать таким, как все. Ему перешли все сбережения тех, кто пытался украсть у него жизнь. Он учился упорно, осваивал навыки, наверстывал то, что у него забрали.
А Алла приняла решение, от которого у неё самой сжималось сердце: уехать в длительную командировку. На год, на два — лишь бы не встречаться с Иваном и не мучить себя. Это только она могла так: полюбить человека, который ещё вчера был странным бродягой, полюбить так, что не спать ночами. А он… он будто не замечал её чувств. Он давно не жил у Нины Семёновны, но часто приезжал её навестить.
Мама видела, как Алла собирает чемодан, и тяжело вздыхала:
— И что, так просто уедешь?
— Уеду.
— И даже не поговоришь с ним?
Алла дёрнулась, взглянула на мать и мгновенно покраснела:
— О чём?
— Да хоть о том, с кем ты уезжаешь, — мягко сказала мама.
— Мам, нет… — выдохнула Алла, опустив глаза. — Не с ним. Нет.
На вокзале до отправления оставались минуты. Алла уже почти шагнула к вагону, когда услышала своё имя — громко, отчаянно. Она резко обернулась. По перрону к ней бежал Иван.
— Алла! — он остановился, переводя дыхание. — Алла, ну почему ты такая? Я не могу сейчас тебе ничего предложить. Я ещё сам наполовину человек, я только учусь жить. Я думал подождать, чтобы ты не смотрела на меня так… Я хочу, чтобы ты смотрела на меня как на мужчину, а не как на вчерашнего бездомного.
Он приблизился ещё на шаг и сказал так твёрдо, что у Аллы дрогнули колени:
— Я тебя никуда не отпущу. Слышишь? Только если ты скажешь мне, что действительно хочешь уехать… и не видеть меня.
Алла вытерла слёзы ладонью и прошептала, не пытаясь больше прятаться:
— Я не хочу уезжать. Я хочу видеть тебя. Всегда. Всегда.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: