Хирург

— Савельев! Савельев, да что с тобой?! Я же запретил принимать её. Немедленно выставить из отделения, Юрий Антонович почти сорвался на крик.

Николай, не поднимая головы, продолжал аккуратно стягивать края раны и накладывать шов, будто не слышал ни одного слова.

— Ты меня слышишь или притворяешься?! — не унимался главврач.

Николай лишь едва заметно повёл плечом.

— Вас невозможно не услышать. Вы кричите так, что, пожалуй, весь этаж в курсе.

Юрий Антонович от такой дерзости буквально захлебнулся воздухом.

— Ты… Да ты… Что ты себе позволяешь?! Ты вообще кто такой?!

Николай спокойно затянул последний узел, обрезал нить, кивком подозвал медсестру.

— Наложите повязку. Аккуратно, — сказал он и только после этого повернулся к главврачу. — А я врач. Тот, кто обязан помогать тем, кому нужна помощь.

— Ты мне ещё будешь читать лекции?! — Юрий Антонович сделал шаг вперёд. — Я решаю, кому помогать, а кому нет!

— Тогда ответьте, кто вы такой, — ровно произнёс Николай. — И на каком основании вы отказали этой женщине? Вы же видели её состояние. Температура, воспаление, рана уже начала нагнаиваться. Вам ли не знать, чем такое заканчивается, если оставить без лечения.

— Будешь главным врачом, что маловероятно, тогда и командуй! — процедил Юрий Антонович. — А от того, что одним… — он презрительно махнул рукой, — одной бездомной станет меньше, миру только чище будет.

Николай медленно, будто взвешивая каждое слово, уточнил:

— Значит, вы признаёте, что сознательно оставили женщину без помощи, рассчитывая на то, что она не выживет?

Лицо Юрия Антоновича пошло пятнами.

— Всё, Савельев. Доигрался. Ты, видно, забыл, с кем разговариваешь. Ничего, я тебе напомню.

Он резко развернулся, выскочил из смотровой и так хлопнул дверью, что медсестра невольно вздрогнула.

Леночка, поправляя перчатки, посмотрела на Николая тревожно.

— Николай Александрович… Зачем вы так с ним? Вы же знаете, какой он злопамятный. Найдёт способ вас убрать, найдёт.

Николай устало махнул рукой, словно отгоняя надоедливую мысль.

— Леночка, знаешь… В последнее время я всё чаще ловлю себя на том, что лучше уж остаться без работы, чем каждый день работать рядом с таким человеком.

Она вздохнула, явно ожидая продолжения.

Николай опёрся на стол и заговорил тише:

— Я его ещё по институту помню. И тогда в нём не было ничего, чем можно было бы восхищаться. Как он оказался в кресле главврача, ума не приложу.

Леночка, как будто проверяя, не слышит ли кто-то лишний, наклонилась ближе.

— Говорят, дело в родственниках.

— В точку, — Николай усмехнулся без радости. — Его тесть в администрации не последний человек. Вот и “протолкнул” зятя. Хотя я слышал, что если бы не дочь, он бы на такое не пошёл. Вроде бы человек приличный… хотя кто знает, что там на самом деле.

— Тогда многое становится понятнее, — Леночка развела руками. — Только от такого руководства в больнице ничего хорошего не будет. Всё превратится в деньги, а лечение… ноль. Но вы ведь всё это понимаете. И всё равно будто нарочно провоцируете его, чтобы он вас уволил. А кто тогда лечить будет?

Николай посмотрел на неё с мягкой улыбкой.

— Я, Леночка, конечно, люблю своё дело и людей. Но не до самопожертвования ради чужого самодурства. Есть немало мест, где я смогу принести больше пользы и при этом не видеть, как из медицины делают торговлю.

— То есть вы просто уйдёте, если условия станут невыносимыми? — спросила она тихо.

— С удовольствием уйду из “обители”, где верх берёт зло, — спокойно ответил Николай и, вздохнув, добавил: — Мы с тобой взрослые. Конечно, я буду сопротивляться. Но ты ведь понимаешь, чем это закончится. Борьба с ветряными мельницами.

Леночка устало кивнула.

— Понимаю. Если честно, мне кажется, скоро отсюда все разбегутся.

В тот день у Николая было дежурство. Он распорядился, чтобы пациентку разместили в палате и, как только она придёт в сознание, сразу позвали его.

Больница неожиданно стихла. Стояла такая тишина, что она казалась неестественной — будто перед грозой, когда воздух замирает и ждёт удара. Леночка несколько раз проверяла телефон, опасаясь, что из приёмного покоя не могут дозвониться.

Ближе к полуночи она осторожно заглянула в кабинет.

— Николай Александрович… Ваша… пациентка очнулась. И просит вас. Даже, знаете, требует.

Николай поднял брови.

— Требует?

— Именно так. И выглядит так, будто никакой операции и не было. Живая, бодрая… удивительная женщина.

Николай вошёл в палату и сразу увидел её внимательный взгляд.

— Доброй ночи. Вам пока рано садиться. Может закружиться голова.

Женщина усмехнулась, глядя прямо на него.

— Не переживай за меня. Я и не через такое проходила. Это для меня пустяк. Ты лучше о себе подумай. За доброту у вас, доктор, иногда платят слишком дорого.

Николай сел рядом, стараясь не показать удивления.

— Вы говорите так, будто заранее знаете, чем всё закончится.

Она прищурилась, и в улыбке мелькнула уверенность человека, привыкшего говорить без сомнений.

— Знаю. Спроси в городе у кого хочешь, кто такая Роза и как она гадает. Спроси, ошибается ли Роза, и тебе ответят: Роза не ошибается. Только я не всем подряд говорю. Людей, которым хочется услышать правду, почти не осталось. Теперь чаще хотят узнать, как другому навредить. А ты… другой. Тебе скажу всё как есть. Только нос не вороть. Не всегда всё устроено так, как думают скептики.

Николай тихо рассмеялся.

— Я как раз собирался сказать, что не верю в гадания. Но вы меня опередили.

— А как же мне тебя не опередить, если я вижу, что у тебя в голове? — Роза сверкнула неожиданно белыми зубами. — Хочешь, скажу, почему ты до сих пор один?

Николай улыбался, но улыбка стала осторожнее.

— И почему же?

— Потому что сердце твоё занято. Крепко занято той, кого ты однажды очень сильно обидел. А признать это себе страшно.

У Николая будто что-то оборвалось. Улыбка исчезла так быстро, словно её и не было.

— Откуда вы…

Роза махнула рукой.

— Я же тебе сказала, доктор. Я всё про тебя знаю. Ну что, скажешь, что я ошиблась?

Николай молчал.

Его действительно когда-то любили по-настоящему. Любили так, что это нельзя забыть, даже если притворяться равнодушным. Её звали Вера. И она была единственной, кому удалось занять его сердце целиком.

Тогда он испугался. Испугался не Веры — испугался самого себя, того, как стремительно она стала для него важнее всего. Друзья наперебой уверяли, что с ней он “не вырастет”, что деревенская девушка не станет ему опорой, что с ней он заглохнет и остановится. И Николай, вместо того чтобы защитить любовь, решил выбить клин клином.

День, когда Вера увидела его с другой, прожёг память навсегда. Он помнил её глаза до мельчайших деталей. Там не было истерики, не было злости, не было даже слов. Там была такая бездонная боль, что от неё хотелось провалиться сквозь землю.

Позже он видел многое. Он оперировал людей с травмами, от которых уходили из жизни. Он видел взгляд тех, кто прощался с миром. Но той боли — такой тихой, бесконечной, обжигающей — он больше не встречал ни разу.

Веру он после этого не видел. Знал лишь, что она забрала документы из института и уехала. А он пытался заглушить вину учёбой, затем работой, сменой мест, бессонными дежурствами. Хирургом он стал хорошим. Но любовь к правде и обострённое чувство справедливости неизменно ставили ему подножку там, где другие делали карьеру.

— Ну? — Роза смотрела пристально. — Видишь? Не споришь. А теперь слушай дальше. Ты сегодня сделал то, на что многие не решились бы. Пошёл против начальства ради такой, как я. И за это я хочу тебе помочь.

Николай сглотнул.

— Помочь?

— Скажи мне, сколько тебе лет?

— Сорок два.

— Вот видишь. Время ещё есть. На нормальное счастье. На настоящую жизнь, не под чьим-то кнутом. Только здесь тебе спокойно работать не дадут. Уйдёшь в другое место — и там покоя не будет. Так и станешь метаться, пока не выгоришь.

Николай сдержанно спросил:

— И что же мне делать?

Роза медленно кивнула, словно подтверждая давно принятое решение.

— Скажу. Но только если ты действительно хочешь, чтобы жизнь повернулась к лучшему. На этот раз не слушай свои “умные” мысли. Сделай так, как скажу я.

Николай задумался. Что он теряет? Почти ничего. Он и так был уверен: Юрий Антонович выдавит его из больницы любыми способами.

— Хорошо. Это не совсем в моём характере… но я слушаю.

Роза внимательно вгляделась в него, будто проверяя, не играет ли он словами.

— Вижу, что говоришь честно. Тогда запоминай. Завтра же увольняйся. А потом поезжай в деревню. Ближе к земле, ближе к тишине. Купи дом и живи. Всё у тебя будет. Всё сложится.

— Но как же работа? — вырвалось у Николая.

Роза фыркнула.

— А ты думаешь, в деревнях люди не болеют? Ещё как болеют. А такого врача, как ты, там будут ценить. Не сомневайся.

Она устало прикрыла глаза.

— Всё. Я устала. Буду спать.

Роза отвернулась к стене, и Николаю ничего не оставалось, кроме как выйти.

В коридоре Леночка подняла глаза от бумаг.

— Ну как она?

Николай, сам не понимая, почему отвечает именно так, пробормотал:

— Не знаю. Не спросил.

Леночка проводила его таким взглядом, будто он впервые в жизни сказал глупость. Николай Александрович всегда был внимательным врачом. И подобной нелепости от него она точно не ожидала.

Утром, когда Николай уже переодевался, в кабинет постучали.

— Николай Александрович… — Леночка выглядела встревоженной. — Пропала та женщина, которую вы вчера оперировали.

— Пропала? Как это?

— Просто исчезла. Я пришла — её нет. Соседка по палате сказала, что она собралась, улыбнулась, сказала: “Пора мне”, и ушла.

Николай быстрым шагом направился в палату и у дверей столкнулся с Юрием Антоновичем.

Главврач буквально потерял самообладание.

— Теперь вы ответите по полной программе! — бросил он. — За самоуправство, за нарушение приказов, за всё!

Николай молча прошёл к столу медсестёр, взял чистый лист и быстро, уверенно написал заявление.

Леночка ахнула.

— Вы… правда?..

Николай отложил ручку.

— Лен, всё будет нормально. Правда.

Через две недели Николай стоял у калитки дома, который находился примерно в двухстах километрах от города. Это была большая деревня — скорее посёлок, где кипела своя неспешная жизнь. Николай заранее узнал, что здесь есть больница, обслуживающая несколько окрестных деревень, и именно поэтому выбрал это место.

Он старался не анализировать и не сомневаться. Просто делал шаг за шагом. Слишком долго он думал, взвешивал, откладывал — и в итоге не получал ничего, кроме усталости.

Дом достался недорого. Ему даже не пришлось продавать квартиру. Единственное условие, которое он сразу обозначил, — не в самом центре. Если уж уезжать ближе к природе, то ради тишины, простора и неба, которое не режут высотки.

Правда, довольно быстро он понял, что полностью доверяться чужим словам не стоило. Двор зарос сорной травой так, что местами её стебли доставали почти до окон. И всё же дом выглядел крепким — стены стояли ровно, крыша держалась, окна были на месте.

Николай улыбнулся сам себе: глаза боятся, а руки делают.

Он начал с простого: поставил чайник. В доме оказалась плита, был даже газовый баллон. Воду можно было набрать в колодце — он находился буквально в нескольких шагах от калитки.

Кофе придал сил, и к вечеру Николай уже успел прибраться, разобрать коробки и познакомиться с несколькими соседями. Народ оказался доброжелательный и по-деревенски любопытный. Когда они узнавали, что он врач и будет работать в местной больнице, смотрели на него так, будто он прибыл спасать всех разом.

Николай уснул мгновенно — едва голова коснулась подушки. Ему показалось, что прошла всего минута, как раздался стук в окно.

Он подскочил, ещё не до конца понимая, где находится, и вдруг услышал:

— Доктор… Доктор, проснитесь, пожалуйста!

Николай застыл. Голос был слишком знакомым. Настолько, что сердце сжалось так, будто его сдавили руками.

Он распахнул окно.

— Кто здесь?

— Простите… — женщина говорила торопливо, будто боялась потерять время. — Соседка сказала, что вы доктор. У меня дочка упала. С ногой что-то… Я не знаю, вызывать скорую или это не страшно…

— Сейчас, — выдохнул Николай.

Он метался по дому в поисках аптечки, хотя у любого врача она всегда под рукой. Но мысли были спутаны, память будто решила сыграть злую шутку. Наконец он нашёл нужное, накинул куртку и вышел.

И пошёл следом за женщиной.

Следом за Верой.

За своей Верой.

Она его не узнала. И это было понятно: с их последней встречи он изменился. Стал шире в плечах, прибавил в весе, отпустил бороду. Годы сделали его другим внешне, но не внутри.

Вера торопливо открыла дверь.

— Проходите.

На диване сидела девочка лет шестнадцати или семнадцати. Нога была вывернута неестественно, лицо побледнело, губа закушена, чтобы не закричать.

— Сашенька, потерпи, — Вера наклонилась к дочери. — У нас теперь сосед — доктор. Он сейчас посмотрит.

Николай быстро осмотрел ногу, осторожно пальпируя там, где можно.

— Перелом. Нужно накладывать гипс. И похоже, есть смещение. Я сделаю укол, через несколько минут боль станет меньше. Потом зафиксируем ногу шиной и поедем в город.

— Это же далеко… — Вера нервно сжала пальцы.

— Гипс наложат, не сомневайтесь. А если перелом со смещением подтвердится, может понадобиться хирургическое вмешательство. Но мы всё сделаем правильно. Дождёмся врачей, и как только Александру отпустят, привезём её домой.

Пока Николай делал укол и негромко разговаривал с Сашей, отвлекая её, Вера молчала. Она стояла в стороне, будто собирала силы.

Когда Николай закончил и повернулся, он понял: она узнала.

Вера смотрела на него так, словно из-под земли поднялось прошлое.

— Что ты здесь делаешь?

Николай удержал взгляд.

— Я могу задать тебе тот же вопрос.

— Я всю жизнь здесь живу, — холодно ответила Вера. — Хотя, конечно… ты был слишком занят, чтобы когда-нибудь спросить, откуда я.

— Вер… — Николай сделал шаг ближе, но остановился. — Сейчас не время. Давай сначала поможем Саше. Потом поговорим.

Вера хотела что-то сказать, губы дрогнули, но она посмотрела на дочь — и будто выдохлась.

— Я за машиной. А вы собирайтесь.

В больнице Сашу увезли в смотровую. Вера, оставшись на минуту без дела, вдруг не выдержала и расплакалась.

— Господи… Я её берегла… всю жизнь берегла. И вот, такая глупость…

Николай тихо сказал:

— Вер, не накручивай себя. Даже сложные переломы сейчас лечат быстро. Всё будет хорошо.

Она резко вытерла слёзы.

— Тебе легко говорить. Ты не сидел ночами у её постели, когда она болела маленькая. Ты не провожал её в школу. Ты вообще ничего не делал. Просто… исчез. Умыл руки.

Последние слова она почти выкрикнула.

— Вер, зачем ты так…

И тут Николай замолчал. Побледнел так резко, что Вера испугалась по-настоящему.

— Коля… Коля, что с тобой?

Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, будто не мог произнести очевидное.

— Ты хочешь сказать… что Саша…

Вера устало опустилась на стул, словно больше не могла держаться.

— Да. Я приезжала в город, чтобы сказать тебе. Несколько раз приезжала. Но в последний момент трусила. Не могла заставить себя.

Николай обхватил голову руками.

— Как же так… Господи… Вот о чём говорила Роза…

Он поднял на Веру глаза, полные боли и какого-то тихого, отчаянного понимания.

— Вер, получается… судьба заставила меня купить тот дом. Не просто так. Чтобы я хоть попытался искупить вину. Хоть немного.

Он сглотнул и заговорил быстрее, будто боялся, что его прервут:

— Ты можешь выгнать меня. Можешь сказать, чтобы я исчез. Но сначала выслушай. Я всю жизнь тебя любил. Я не смог жениться — не потому что не хотел, а потому что не смог забыть. И к тебе не приезжал… потому что стыдно было. Я боялся услышать, что ты меня ненавидишь. И думал, что ты давно замужем.

Николай шагнул ближе, осторожно, будто подходил к хрупкому стеклу.

— Я никуда не уеду. Уедете вы — поеду следом. Я больше не отойду от вас ни на шаг. Понимаю, такое не прощается. Но дай мне хотя бы один шанс. Самый маленький.

Вера глубоко вздохнула, и в этом вдохе было всё: годы, боль, попытки забыть, бессонные ночи.

— Если бы ты знал, как сильно я тебя ненавидела… — тихо сказала она. — Почти так же сильно, как любила.

В этот момент открылась дверь, и врач из смотровой выглянул в коридор.

— Забирайте дочь. Гипс наложили. Скоро бегать будет.

Он улыбнулся и добавил, обращаясь к Николаю:

— Редко увидишь такое сходство. Девочка — словно ваша копия.

Вера и Николай переглянулись. И в этом взгляде будто сдвинулась огромная тяжесть.

Когда они вернулись домой, разговор продолжился. Потом ещё один. И ещё. Вечер за вечером — без крика, без обвинений, с паузами и честностью, которая копилась годами.

А по деревне вскоре пошёл тихий, добрый шёпот. И деревенские бабушки улыбались, глядя, как по вечерам по улице неспешно гуляют двое — уже не чужие, не потерянные, а наконец-то нашедшие друг друга.

Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)

Читайте сразу также другой интересный рассказ: