Начальница

Светлана Григорьевна наблюдала за Зоей, пока та тщательно протирала оконные стёкла. Девушка приходила к ней почти три месяца, и хозяйке давно стало заметно: работает она добросовестно, без суеты и без халтуры. Со временем Светлана Григорьевна убедилась и в другом. При всём своём положении заключённой Зоя не брала чужого.

Она проверяла это нарочно. Несколько раз оставляла на виду дорогие вещи, будто бы забытые случайно, и всякий раз они оставались на месте. Ни колечко, ни кошелёк, ни часы не исчезали, даже когда Зоя оставалась в комнате одна.

Светлана Григорьевна заговорила неожиданно, будто между делом, но голос её прозвучал цепко:

— Какой у тебя срок?

Зоя вздрогнула, обернулась и машинально прикрыла живот ладонями, словно защищая его.

— Шесть месяцев.

Светлана Григорьевна прищурилась, и в её интонации прозвучала холодная прямолинейность.

— Значит, ребёнка ты там же и зачала.

Зоя вспыхнула, упрямо опустив взгляд. Не станет же она каждому объяснять, как поверила врачу из санчасти, как наивно забылась и как на секунду позволила себе почувствовать себя обычной женщиной, а не человеком за решёткой. И всё же, если говорить честно, Зоя была счастлива. Мысль о том, что после освобождения она не останется совершенно одна, грела её изнутри.

Да, впереди ждала тяжёлая жизнь. Настолько трудная, что иногда становилось страшно даже думать. Но она справится. Ради малыша она выдержит всё.

Светлана Григорьевна заметила её смущение и будто смягчилась.

— Ладно, не красней. Скажи лучше, куда пойдёшь, когда выйдешь? Родные есть?

— Нет. Никого не осталось. Я сирота. Был дедушка, но умер, когда мне только восемнадцать исполнилось. Дом после него остался в деревне. Старый, конечно, но жить можно. Поеду туда. Я справлюсь.

Светлана Григорьевна задумчиво покачала головой.

— Тяжело тебе будет. А там, в камере… не обижают? Тебе же в твоём положении нельзя терпеть такое.

Зоя улыбнулась почти светло, будто старалась успокоить не столько собеседницу, сколько себя.

— Не обижают. Скорее наоборот. Подкармливают, берегут. У многих дети на свободе остались, вот и ко мне относятся по-человечески.

Она отвернулась к окну, чтобы скрыть внезапно подступившие слёзы. Светлана Григорьевна тоже отвела глаза, словно торопясь уйти от этой темы. Через минуту она быстро вышла из комнаты.

Но, закрыв за собой дверь, она уже не думала ни о стёклах, ни об уборке. В голове у неё вспыхнула мысль, безумная, невозможная… и тем сильнее она цеплялась за неё.

Светлана Григорьевна вспомнила Инну — давнюю подругу, которая давно возглавляла женскую исправительную колонию. Инна умела извлекать выгоду даже из своей должности. Одних осуждённых держали под строгим присмотром, других отпускали на работы по городу: убирать за деньги, полоть огороды, мести дворы, выполнять мелкие поручения. Ходили разные слухи и про тех, кто был моложе и привлекательнее, но Светлана Григорьевна не хотела влезать в эти разговоры. Ей было важно другое: в системе Инны всё решалось быстро, жёстко и по её правилам.

Светлана Григорьевна была женщиной состоятельной. Она и её муж считались людьми заметными в их небольшом городе. Муж занимал пост в администрации, она вела бизнес, опираясь на его поддержку, связи и влияние. Внешне их жизнь выглядела безупречной: дом, достаток, уважение.

И только одна пустота годами не давала ей покоя.

Детей у них не было.

Когда-то, в молодости, по глупости и страху, Светлана избавилась от нежеланной беременности. Тогда они с мужем только начинали: работали на износ, спали по несколько часов, боялись потерять то, что строили, и уверяли себя, что дети подождут. Врачи позже сказали прямо: причина именно в той операции. Они оба жалели, но прошлое не возвращается.

Светлана Григорьевна достала телефон и набрала номер Инны.

— Инна, привет.

— Привет, Светик. Ты чего это в нерабочее время? Или натворила что-то?

— Нет, всё спокойно. Зоя ничего не сделала. Я звоню как раз из-за неё.

— Интересно. Если она ничего не сделала, почему ты из-за неё так волнуешься? Говори уже.

Светлана Григорьевна сделала вдох, словно подбирая слова.

— Инна… Ты знаешь, от кого она беременна?

Инна отозвалась без паузы, будто ей давно всё ясно.

— Знаю. У нас тут был один врач. Продержался всего три-четыре месяца, но успел натворить дел. Я его выгнала с таким скандалом, что дальше некуда. Думаю, с таким пятном он уже нигде не приживётся. Пришёл к нам — значит, в приличных местах его уже не держали.

— Он что, совсем безумец?

— Нет. Мужчина симпатичный, не глупый, но слишком уж… любвеобильный. И без тормозов.

Светлана Григорьевна проговорила тихо:

— Мне нужно понять ещё одно. Ты Зое сказала, что знаешь, за что её посадили?

— Конечно. Там история горькая. По сути, она не виновата. Днём, на улице, к ней пристали какие-то люди. Она толкнула одного, он оступился и ударился головой об асфальт. Оказалось, голова у него оказалась слабее, чем у него самомнение. Потом выяснилось, что это сын какой-то важной фигуры в их городе. Вот и всё. Заступиться некому: сирота. Её провели по полной программе.

Инна прищурилась даже по голосу.

— Так. Ты мне объяснишь, к чему этот разговор?

Светлана Григорьевна не стала тянуть.

— Объясню. Забегай сегодня вечером. У меня есть хороший бренди.

— Вот это уже разговор. Буду.

Вечером Светлана Григорьевна усадила за столом мужа и Инну. Долго ходила вокруг да около, а потом сказала прямо, стараясь не дрогнуть:

— Инна, ты можешь сделать нас счастливыми.

Инна поперхнулась.

— Я?

— Не совсем ты… но без тебя не получится. Нужна твоя помощь.

Инна усмехнулась и кивнула на мужа Светланы.

— Судя по лицу твоего супруга, он пока не понимает, куда попал.

Светлана Григорьевна рассказала всё: о Зое, о ребёнке, об отчаянной пустоте в собственной жизни, о возможности «решить вопрос» через условно-досрочное, через связи, через Инну. Она говорила долго, тщательно, без сантиментов — как человек, который много лет держал внутри одну боль и наконец решился назвать её вслух.

Когда она замолчала, за столом повисла плотная тишина.

Инна первой подняла рюмку, выпила и сказала, глядя в одну точку:

— План безумный. Но время у нас сейчас такое, что безумие стало обыденностью. Ладно. Всё, что от меня зависит, я сделаю.

На следующий день Зоя, как обычно, была занята уборкой. Светлана Григорьевна вошла в комнату спокойно, даже ласково.

— Как ты, Зоя?

— Нормально. Спасибо.

Светлана Григорьевна будто между прочим задала вопрос, от которого у Зои внутри всё сжалось.

— Скажи… Ты бы хотела выйти раньше? По условно-досрочному?

Зоя грустно улыбнулась, не веря в такие чудеса.

— Кто меня отпустит? Это невозможно.

— Это уже не твоя забота. Я могу помочь.

Зоя смотрела на неё широко раскрытыми глазами, не понимая, что сказать и как вообще реагировать.

— Что ты так удивляешься? Люди должны поддерживать друг друга. Может, когда-нибудь и ты мне поможешь.

Зоя смутилась.

— Я… Конечно… Только чем?

— Помощь бывает разной. Не только деньги решают.

Светлана Григорьевна улыбнулась так, что у Зои по спине пробежал холодок, хотя слова звучали мягко.

С того дня Светлана Григорьевна стала относиться к ней почти как к родной. Сначала Зое было неловко, потом неприятно: забота становилась настойчивой, липкой, будто не оставляла права на отказ. А вскоре Зоя узнала, что через две недели действительно выйдет по условно-досрочному.

Радость накрыла её так, что она едва не теряла дыхание. Она строила планы, считала дни, представляла деревню, дом деда, печку, тихие вечера. Соседки по камере связались со своими людьми на воле, и там, за забором, для Зои приготовили немного денег на дорогу и на первое время, а ещё кое-какие вещи для неё и малыша.

Каждой клеточкой тела она уже была на свободе. Она собиралась уехать сразу же, в тот же день, в ту же минуту, как только окажется по ту сторону ворот.

Но накануне освобождения её вызвали в кабинет к начальнице.

Зоя вошла — и застыла.

Там сидела Светлана Григорьевна.

Начальница заговорила первой, голосом почти официальным:

— Садись, Зоя. Нам надо поговорить. Только не отвечай сразу. Подумай до завтра. Взвесь всё.

Зоя переводила испуганный взгляд с одной женщины на другую, пытаясь уловить, что происходит.

Светлана Григорьевна произнесла ровно, будто читала заранее приготовленную речь:

— Ты одна. Помочь тебе некому. Ребёнка ты не потянешь. Без денег, без образования, без поддержки… Ты даже не представляешь, во что превратится твоя жизнь. А ребёнок? Он будет голодать, он вырастет — и станет слышать в школе чужие насмешки. Ты готова всю жизнь объяснять, почему мать у него бывшая заключённая и ей везде закрыты двери?

Зоя встала резко, будто её толкнули.

— Я не понимаю. О чём вы говорите?

Светлана Григорьевна поднялась тоже и встала напротив, близко, слишком близко.

— Подумай. Очень хорошо подумай.

На секунду Зое показалось, что воздух в кабинете стал густым.

Светлана Григорьевна продолжила уже без прикрытий:

— Ты родишь ребёнка мне. Поняла? А сама уедешь в свою деревню. Если нет — забудь про условно-досрочное. И не только про него. Ты ещё долго будешь здесь. Тебе могут добавить срок. А ребёнка… Ребёнка у тебя всё равно заберут. И кто оставит малыша с тобой? Никто.

Зоя будто провалилась в туман. Она плохо помнила, как её вывели из кабинета. Кто-то посадил её на стул, кто-то протянул воду.

— Дыши. Тяжело тебе даётся беременность.

Она сделала глоток, и сознание чуть прояснилось. На минуту рядом никого не оказалось: видимо, решили, что за пару минут с ней ничего не случится. И именно в этот момент Зоя услышала обрывок разговора из кабинета.

— Ну и как ты думаешь поступить, когда бумаги подпишут? спросила начальница.

Светлана Григорьевна ответила так спокойно, что от этого становилось ещё страшнее:

— Не собираюсь же я ей платить. И вообще, Инна, ты сама знаешь: свидетелей нет. Шума не будет. Кто хватится женщину, которая исчезла между колонией и свободой? Скажут: ушла неизвестно куда, связалась с бродягами, пропала. Потом её могут найти… зарытой, и то если захотят искать.

У Зои похолодели пальцы. Значит, её согласие никому по-настоящему не нужно. Её могли просто терпеливо держать рядом, улыбаться, чтобы не навредить ребёнку… а потом избавиться от неё, как от лишней детали.

Всю ночь она не сомкнула глаз. Мысли ломали её, но к утру внутри стало пусто и тихо. Когда её снова вызвали к начальнице, Зоя вошла спокойной, почти ледяной.

— Я согласна. Но у меня есть условия.

Начальница подняла брови.

— Какие ещё условия?

— Я хочу до родов иметь возможность выходить на улицу. Дышать воздухом. Мне осталось два с небольшим месяца. И после родов я хочу получить деньги и уехать.

Инна вспыхнула, собираясь оборвать её, но Светлана Григорьевна остановила подругу жестом.

Зоя подняла подбородок.

— Деньги. Потому что вы хотели получить ребёнка бесплатно. Так не будет.

Светлана Григорьевна помолчала, словно оценивала риск, а потом сказала ровно:

— Хорошо. Согласна.

Зою поселили в доме Светланы Григорьевны. Поначалу хозяйка не отходила от неё ни на шаг. Потом позволила гулять — сначала недалеко, затем до парка. Зоя подолгу сидела на скамейке, смотрела на деревья и пыталась придумать хоть что-нибудь. Эти «условия» и разговоры про деньги были лишь попыткой выиграть время, оттянуть неизбежное, получить хотя бы маленькую свободу манёвра.

Через неделю Зоя заметила, что за ней следит мужчина. Он держался в стороне, не подходил вплотную, но и не исчезал. Она понимала: это охрана, нанятая хозяйкой.

Прошёл почти месяц. Зоя перебрала десятки вариантов, но ни один не выглядел реальным. Бежать с животом? Почти невозможно. Просить помощи? Кому верить? Открыться кому-то — значит подписать себе приговор.

И вдруг ей повезло.

Однажды в парке она увидела его.

Сергея.

Того самого человека, который был отцом её ребёнка. Он тоже узнал её. Сделал движение, будто хотел подойти, но Зоя опередила его, почти не шевеля губами:

— Подойди и сядь рядом. Сделай вид, что ты меня не знаешь. И не смотри на меня. Лучше открой что-нибудь и изображай, что читаешь.

Сергей послушно сел рядом, развернул журнал, не задавая вопросов. Только когда прошло несколько секунд, он спросил очень тихо:

— Ты сбежала?

— Нет. Помоги мне. Если не хочешь помогать мне — помоги своему ребёнку.

Она заметила, как дрогнули страницы в его руках.

Говорить, не глядя на человека, было мучительно. Каждое слово давалось тяжело, словно она шла по тонкому льду.

— У меня мало времени. сказала Зоя и поднялась. Если сможешь помочь — завтра будь здесь. Только оденься иначе.

Она ушла, не оборачиваясь, потому что боялась: если повернётся, сломается.

На следующий день Зоя шла в парк медленно, заставляя себя не ускорять шаг. Ей хотелось бежать, но она не могла. Она боялась даже думать, что будет, если Сергей не придёт. Когда-то он уже исчез, обещая слишком многое. Тогда ей казалось, что он просто спасался бегством.

Но Сергей был на месте.

Он надел странное пальто, словно из прошлого века, и в этом наряде выглядел почти стариком. Зоя невольно выдохнула.

— Ты пришёл…

Сергей чуть усмехнулся.

— А ты думала, я смогу отказать? После того, что случилось?

— Ты же тогда ушёл. сказала Зоя глухо.

— Ушёл, потому что иначе меня бы раздавили. Когда начальница колонии положила на тебя глаз, там уже не до красивых обещаний.

Зоя даже вскрикнула от неожиданности, но тут же прикусила губу, чтобы не привлечь внимания.

— Вот, значит, в чём было дело…

Роды прошли неожиданно легко. Зоя лежала в палате, когда к ней заглянул Сергей.

— Она уже здесь. Готовься.

Он не работал в роддоме, но здесь трудился его хороший друг. Тот самый врач, который однажды уже сталкивался с чужой подругой из их круга и разошёлся с ней без войны. Услышав историю Зои, он всерьёз разозлился.

— Когда же в наш город придёт нормальная жизнь? Мы будто живём в позапрошлом веке. Всё решает горстка богатых и влиятельных. Но я вам помогу. Обещаю.

Светлана Григорьевна появилась в роддоме первой, словно боялась потерять добычу. Она почти вбежала к врачу.

— Как ребёнок? Где роженица… Зоя… Светлова… Где она?

Врач посмотрел на неё внимательно и ответил холодно:

— А вы кто?

— Неважно. Родственница. сказала Светлана Григорьевна и попыталась улыбнуться.

— Тогда присядьте. Разговор будет тяжёлым.

Светлана Григорьевна напряглась.

— Что случилось?

Врач вздохнул, будто вынужден был сообщить неприятное.

— Понимаете… условия, в которых жила женщина, нервные срывы, постоянный стресс. Всё это могло сказаться. Ребёнок жив, да. Но… перспективы крайне печальные. Он может прожить жизнь, почти не реагируя на мир.

Светлана Григорьевна побледнела.

— Что вы… Что вы такое говорите?

— Я говорю вам ещё одно. У этой женщины нашлись родственники. И они будут бороться. Потому что ей одной не справиться.

Светлана Григорьевна вскочила, будто ей дали пощёчину.

— Светлова? Нет… Вы не так поняли. Я сказала Серова. Серова! Наверное, я всё перепутала.

Врач поднял папку, сделал вид, что проверяет.

— Серовой у нас нет.

Светлана Григорьевна дернулась к двери.

— Значит, она в другом роддоме. Я всё перепутала.

Она почти выбежала, не оглядываясь. А врач негромко произнёс ей вслед, уже с едва заметной улыбкой:

— Но у нас в городе нет другого роддома.

Зоя держала на руках сына и тихо покачивала его, прижимая к себе. На вокзале пахло железом, холодным воздухом и дорогой.

— Скоро поедем. Ещё три минутки, и поезд тронется.

Малыш крепко спал и улыбался во сне. Только что поел, и теперь ему, наверное, снилось что-то светлое и спокойное. Врач уверил Зою: мальчик родился крепким, настоящим богатырём, и все показатели у него отличные.

Сергей стоял рядом, уже собранный, с чемоданом. Он сел напротив, наклонился ближе.

— Зоя, перестань дрожать. Всё уже позади. Светлана Григорьевна от злости уехала отдыхать. Пусть думает, что хочет.

Зоя кивнула, но глаза всё равно оставались настороженными.

— Я знаю, Серёж. Просто… когда мы отъедем, станет легче. Тогда я точно поверю, что мы спаслись.

Сергей поднял чемодан на верхнюю полку, сел рядом и обнял её так крепко, будто боялся отпустить.

— Расскажи ещё раз про деревню. Я же должен понимать, где теперь жить и работать буду.

Зоя улыбнулась, и эта улыбка была уже не натянутой, а настоящей.

Ещё совсем недавно отчаяние подталкивало её к самым страшным мыслям. А теперь она сидела в вагоне, прижимая к груди сына от любимого человека, и любимый человек был рядом. Что ещё можно было просить у судьбы?

О таких переменах она не смела даже мечтать. Теперь же ей оставалось только одно — держаться за эту жизнь и идти вперёд, не оглядываясь.

Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)

Читайте сразу также другой интересный рассказ: