Тряпка с шумом упала в ведро с грязной водой, подняв фонтан брызг, но Кристина даже не отшатнулась. Спина гудела, колени ныли после пяти часов генеральной уборки, а радости от блестящего паркета не было никакой. Вместо гордости за первую собственную квартиру, внутри росло тяжелое, давящее раздражение. Через час должны были прийти первые квартиранты, но звонок в дверь раздался намного раньше. Звонили настойчиво, словно хотели вдавить кнопку в стену.
Кристина вытерла мокрые руки о джинсы и пошла открывать, уже зная, кого увидит.
На пороге стояла Татьяна Ивановна. Она не улыбалась. Рядом, привалившись плечом к косяку и глядя в телефон, стоял Саша — младший брат мужа, тридцатилетний мужчина, который до сих пор искал себя.
— Ну, показывайте хоромы, — без приветствия бросила свекровь, отодвигая Кристину плечом.
Витя, муж Кристины, вышел из кухни, виновато пряча глаза. Он знал цель визита матери, но явно хотел бы сейчас оказаться в другом месте.
Татьяна Ивановна прошла в единственную жилую комнату, провела пальцем по полке, проверяя пыль, и села на новый бежевый диван — гордость Кристины, купленный на премию.
— Значит так, — начала она тоном, не терпящим возражений. — Квартирантам отбой.
— В смысле отбой? — Кристина встала в дверях, скрестив руки на груди. — У нас ипотека, Татьяна Ивановна. Нам платить нечем будет, если мы её не сдадим.
— А Саша где жить должен? — свекровь кивнула на младшего сына, который уже прошел на кухню и гремел дверцей холодильника. — У него ситуация трудная. С женой разводится, работу потерял. Ему восстановиться надо. Родная кровь на улице, а вы чужих людей пускать собрались?
— Саша может пожить у вас, — тихо, но твердо сказал Витя.
Татьяна Ивановна посмотрела на старшего сына так, что тот сразу притих.
— У меня давление! Мне покой нужен. А у вас квартира пустует. Это, между прочим, и мое наследство тоже. Мы с отцом вам на первый взнос добавляли? Добавляли. Вот и отрабатывайте.
— Вы добавили пятьдесят тысяч пять лет назад, — голос Кристины стал жестким. — А квартира стоит пять миллионов. И платим мы сами. Мы можем пустить Сашу, но за деньги. Пусть платит коммуналку и половину аренды.
Саша вышел из кухни, жуя яблоко, которое Кристина помыла для будущих жильцов.
— Мам, ну скажи им. У меня сейчас с финансами туго. Я как встану на ноги — отдам. Чего они мелочатся?
— Вот именно! — подхватила свекровь. — Родному брату счет выставлять? Совести у тебя, Кристина, нет.
Витя перевел взгляд с матери на жену. Его плечи опустились.
— Крис... Ну правда. Может, пусть поживёт пару месяцев? Пока работу найдет.
Кристина смотрела на светлый диван. Бежевая обивка, которую она выбирала два дня. Сейчас на ней сидела Татьяна Ивановна в уличной одежде, а рядом стоял Саша и крошил яблоком на чистый пол.
Это был не просто диван. Это был символ их самостоятельности, который сейчас нагло пачкали грязными ботинками.
— Хорошо, — процедила Кристина. — Два месяца. И оплата коммуналки строго по квитанциям.
Она бросила связку ключей на тумбочку. Звук удара металла о дерево показался ей слишком громким в тесной прихожей.
Два месяца растянулись в полгода. Денег от Саши не было ни копейки. «Он в поиске», — говорила свекровь по телефону, когда Кристина пыталась заикнуться об оплате счетов. Витя брал подработки, приходил домой серый от усталости, но молчал.
Всё закончилось в среду вечером. Кристине пришло уведомление из банка: платеж просрочен. Витя забыл перевести деньги, потому что оплачивал долг за электричество в той квартире — Саша не платил и там.
Кристина ничего не сказала мужу. Она просто оделась и поехала по адресу.
Дверь открыли не сразу. Заспанный Саша стоял на пороге. Из глубины квартиры тянуло табаком.
Кристина отодвинула его и прошла внутрь.
Бежевый диван был залит чем-то темным. На полу валялись коробки из-под пиццы. Но главное — обои. Те самые дорогие обои, которые они с Витей клеили три ночи подряд, были изодраны, словно здесь жил дикий зверь.
— Кошку завел? — спросила она ледяным тоном.
— Девушка была, с собачкой... — промямлил Саша. — Крис, ты чего без звонка? Мы тут отдыхаем.
Кристина решительно нажала выключатель верхнего света. Яркая лампа безжалостно осветила весь масштаб бедствия.
— Отдыхаете? — переспросила она. — За мой счет отдыхаете?
— Ой, началось, — Саша скривился. — Мамке позвоню сейчас, она тебе объяснит, как с родственниками общаться.
Он потянулся за телефоном.
Это движение стало последней каплей. Кристина поняла: разговоры не помогут. Уговоры не помогут. Здесь понимают только силу.
Она достала из сумочки свой смартфон.
— Звони, — сказала она спокойно. — А я пока позвоню риелтору.
— Какому риелтору? — Саша замер.
— Который продаст эту квартиру. Прямо с тобой и твоей грязью. У меня ипотечный договор, и банк очень не любит, когда залог портят. Я выставляю жильё на срочную продажу. Сегодня.
Она развернулась и пошла к выходу, переступая через мусор.
— Ты не посмеешь! — крикнул Саша ей в спину. — Это и моя квартира! Мама сказала!
Кристина остановилась в дверях.
— Мама может говорить что угодно. А в документах — моя фамилия. У тебя час, чтобы собрать вещи. Завтра утром придет мастер по дверям.
Утром у подъезда разыгралась драма. Татьяна Ивановна, рассерженная до предела, преградила путь слесарю.
— Не пущу! — кричала она. — Это произвол! Я на вас в суд подам! Витя, скажи ей!
Витя стоял рядом с машиной. Он выглядел уставшим, но на удивление решительным. Впервые за эти полгода он смотрел матери прямо в глаза.
— Мам, отойди, — сказал он.
— Что?! — Татьяна Ивановна задохнулась от возмущения. — Ты мать гонишь? Ради этой... стервы?
Кристина вышла вперед. В руках у неё была папка с документами.
— Татьяна Ивановна, — голос Кристины был ровным. — Вот счета за полгода. Вот смета на ремонт после вашего Саши. Двести тысяч рублей. Либо вы сейчас оплачиваете ущерб, и Саша живет дальше, но платит аренду по рынку. Либо мы продаем квартиру, гасим долги, а Саша едет к вам.
— У меня нет таких денег! — возмутилась свекровь. — И места у меня нет!
— Значит, Саша едет на съемную, — отрезала Кристина. — А недвижимость мы продаем. Покупатели придут через тридцать минут.
Татьяна Ивановна попыталась схватить Кристину за рукав, но Витя мягко перехватил руку матери.
— Хватит, мам. Саша взрослый мальчик. Пусть учится жить сам. Мы больше не будем спонсорами его лени.
Свекровь посмотрела на сына, потом на невестку. В их глазах она не увидела привычного желания угодить. Там была стена.
Саша, стоявший с чемоданом у лавочки, уныло пнул колесо машины.
— Ну и ладно, — буркнул он. — Подавитесь.
— Не подавимся, — ответила Кристина. — Мы просто вернем себе свою жизнь.
Она кивнула мастеру:
— Работайте.
Скрежет металла, с которым мастер начал работу над дверным механизмом, показался Кристине самой приятной музыкой. Это был звук свободы.
Через месяц они сидели на маленькой кухне своей съемной квартиры. Сделка по продаже прошла быстро. Долги были закрыты, ипотека погашена, а остатка денег хватило, чтобы внести первый взнос за строящуюся студию в другом районе — подальше от всех.
Кристина размешивала сахар в чашке и смотрела на Витю. Он похудел, но морщина между бровей разгладилась. Телефон молчал — номер свекрови был заблокирован.
— Жалеешь? — спросил Витя, накрывая её ладонь своей.
— Ни капли, — ответила Кристина.
Она вспомнила тот бежевый диван, испорченный и грязный. Его пришлось выбросить. Но вместе с ним они выбросили из своей жизни чувство вины и обязанность быть удобными для всех.
Кристина сделала глоток кофе. Он был вкусным. Вкусным, потому что куплен на свои деньги, в доме, где никто не требует отдать ключи. Теперь у них были свои правила. И свои границы, крепкие, как новая стальная дверь.