Вера всегда думала, что старость - это где-то далеко, за горизонтом, в том туманном будущем, которое никогда не наступит. Но старость все-таки пришла. Не к ней, к маме. И оказалось, что чужая старость забирает твою молодость без остатка, как река забирает берег, тихо, незаметно, но неумолимо.
Маме было за восемьдесят. Когда-то Зинаида Петровна работала библиотекарем в школе, знала наизусть многое из Пушкина и Блока, помнила дни рождения всех соседей и никогда не забывала поздравить их.
Теперь она не помнила, как зовут дочь. Вернее, помнила, но не всегда.
Иногда она смотрела на Веру ясными глазами, говорила что-то про косички, которые заплетала внучке, но чаще звала какую-то Лиду и пугалась «незнакомой» женщины на кухне.
Врачи объяснили, что болезнь наступает постепенно. Сначала забываются мелочи: куда положила очки, выключила ли газ. Потом из памяти уходят лица, имена, события.
А потом исчезает все.
Вера не была готова к такому. Хотя… разве можно быть к этому готовой? Ей самой только-только исполнилось пятьдесят восемь. Всю жизнь она проработала учительницей литературы, а три года назад вышла на пенсию.
Она думала, что, наконец-то, отдохнет, почитает то, до чего руки не доходили, а может, и на море съездит. Но не сложилось...
Брат Веры Геннадий жил в квартире с матерью и занимал одну комнату. Когда-то он был подающим надежды инженером, у него были жена и сын. Потом жена ушла, забрала ребенка, и Геннадий сломался. Сначала он пил по выходным, а потом - каждый день.
Мама его жалела и потакала ему во всем. А Вера… Ну, она всегда была удобной, той, на которую можно положиться, которая не подведет, которая справится. И Вера справлялась. Всю жизнь.
Но тем ноябрьским вечером все изменилось.
Катерина приехала к бабушке без звонка. Она редко приезжала, все-таки у нее была своя жизнь, работа, муж. Вере, которая сейчас жила с матерью и братом, было стыдно признаться даже себе, как она ждет этих визитов, как прислушивается к каждому звуку на лестничной клетке…
Катерина открыла дверь своим ключом и застыла на пороге. Пол на кухне был усыпан осколками. Бабушка сидела на полу среди разбитого фарфорового сервиза с синими цветами. Геннадий стоял над ней и кричал что-то бессвязное, пьяное.
А мать сидела за столом, уткнувшись лицом в ладони, и плакала.
- Мама, - Катерина говорила тихо, но было видно, как она напряжена, - слушай, ну сколько можно-то, а?
Вера подняла голову. Глаза у нее были красные, опухшие.
- А что я могу сделать?
- Бабушку нужно срочно определить в специализированный центр. Там за ней будут ухаживать профессионалы. А дядю Гену надо бы выселить.
- Это ее квартира, - Вера кивнула на маму, - и он мой брат. Я не могу…
- Он паразит! А бабушка, - Катерина запнулась. - Она уже не понимает, где находится. Может, ей там будет лучше?
Вера посмотрела на дочь с укором.
- Ты… предлагаешь мне сдать мать в приют?
Катерина не ответила. Она присела рядом с бабушкой, осторожно взяла ее под руки и помогла подняться. Старушка смотрела на нее, как на чужую.
На следующий день Катерина привезла матери буклеты. На них были изображены улыбающиеся пациенты, медсестры в накрахмаленных халатах, сады с аккуратно подстриженными кустами...
Цены были… соответствующими.
- Можно продать квартиру, - несмело предложила Катерина, - ну и распределить деньги. Бабушке должно хватить на несколько лет жизни в таком вот центре. Дяде Гене можно будет купить комнату где-нибудь. А тебе…
Она немного помолчала.
- Тебе можно будет пожить для себя.
- Для себя… - эхом повторила Вера. - Катюш, да я даже не знаю, что это значит!
В этот момент в дверь позвонили. Это была Тамара, соседка с третьего этажа. Они с Верой дружили много лет еще с тех времен, когда обе были молодыми мамами и гуляли с колясками во дворе. Тамара овдовела давно, жила одна, но не озлобилась, не замкнулась, наоборот, она стала тише и мудрее.
- А я вам тортик принесла, - сказала она с порога, - шоколадный. Как теть Зина любит.
- Мама больше не помнит, что она любит, а что нет, - грустно ответила Вера.
Тамара прошла на кухню и поставила чайник.
- Зато ты помнишь. И я помню.
Они сидели втроем - Вера, Катерина и Тамара. Мама спала в комнате. Геннадий ушел куда-то, наверное, за горячительным.
- Верочка, - Тамара накрыла ее руку своей, - я тебе так скажу. Мать - это мать. Но себя хоронить заживо тоже грех. Ты когда последний раз в зеркало на себя смотрела?
Вера промолчала.
***
Вечером Геннадий вернулся не один. С ним была женщина, ярко одетая, крашеная блондинка. Он называл ее Раисой. Они заперлись в его комнате, и вскоре оттуда послышались звуки музыки, звон стаканов, громкие голоса.
Зинаида Петровна проснулась от шума. Растерянная, испуганная, она вышла в коридор в ночной рубашке.
- Кто здесь? - то и дело спрашивала она. - Почему так громко? Кто там так кричит?
Вера попыталась увести ее обратно в комнату, но мама упиралась, повторяла одно и то же, кто здесь, почему так громко.
Геннадий выглянул из двери.
- Чего это она?
- Ты ее напугал! - ответила Вера.
- Я в своей комнате! - огрызнулся он. - Имею право, знаешь ли.
- Это не твоя комната! - возразила Вера. - Это, вообще-то, мамина квартира.
Он посмотрел на нее тем взглядом, который она ненавидела, снисходительным, усталым, как будто она была надоедливой мухой.
- Ой, Вер… не начинай, а?
Раиса выглянула из-за его плеча и улыбнулась криво, неприятно.
- А это сестра твоя, да? А маманя-то твоя совсем того?
Вера сжала кулаки. Ей хотелось ударить брата, хотелось кричать. Но она только молча отвернулась и увела маму в ее комнату.
Мама исчезла на рассвете.
Вера сначала не поняла, что именно произошло. А потом увидела: дверь в мамину комнату была открыта, ее кровать пуста, а тапочки стоят у порога.
Входная дверь была не заперта.
Накинув халат, Вера выбежала на лестницу, бросилась вниз, во двор... Никого. Серый ноябрьский рассвет, мокрый асфальт, пустые скамейки. Она позвонила Катерине.
- Бабушка ушла, - выдохнула она, - и я не знаю куда ⬇️ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ