- Я не буду за тобой заезжать, - сказал муж, - мне к маме надо.
- Но ты же обещал, что заедешь! - возмутилась я. - Сегодня утром только! Сейчас же автобусы не ходят почти, а на такси мне не хватит!
- Ну… обещал, да, - смутился Семен, - но ты пойми, ей нельзя с таким давлением ездить на общественном транспорте. А ты… Ну, у Саши заночуй, что ли… Или пусть она тебя сама до дома доставит.
- У нее места нет, - вздохнула я, - в санузле разве что только… А за руль садиться ей нельзя, потому что мы обе выпили.
- Ну… Я не знаю, как тебе помочь, - вздохнул муж, - ой, ладно, мне тут мама звонит. Ты, это… Как-нибудь сама, ладно?
Мой телефон лежал на столе у Сашки, и была включена громкая связь. Я видела, как подруга округлила глаза и беззвучно произнесла что-то нецензурное в адрес моего мужа.
Пять лет… Пять лет я слышу это «мама». «Мама расстроится, маме нужно то, маме нужно это, мама-мама-мама...»
Пять лет Зинаида Павловна, здоровая, в сущности, шестидесятилетняя женщина с железной хваткой и голосом, пробивающим бетонные стены, изображает хрупкую орхидею, которую необходимо оберегать от сквозняков, волнений и самостоятельного существования.
- Слу-у-ушай! - протянула Сашка. - Ну он вобще-е-е!
- Угу…
- И что теперь? - спросила подруга.
- Надо подумать.
Думала я примерно минут сорок.
- Саш, - сказала я, - а помнишь, ты рассказывала про деревню, где у твоей бабули дом стоит? Где связи нет вообще?
- Со-ка? - отозвалась Сашка. - Ну-у-у… да, там до сих пор печку топят и воду из колодца носят. А что?
- Как протрезвеем, отвезешь меня туда, хорошо?
Сашка посмотрела на меня, как на сумасшедшую. Но спорить, заметив выражение моего лица, не рискнула.
Ехать нам пришлось по заснеженной дороге. Сашкин старенький автомобиль чихал и буксовал, фары выхватывали из темноты только белую кашу и редкие елки по обочинам.
Ехали молча. Я смотрела в окно и вспоминала о том, как три года назад сорвала голос, когда пыталась доказать Семену, что его мать специально «заболела» накануне нашей годовщины.
Как два года назад плакала в ванной комнате, потому что он отменил наш отпуск…
А все из-за того, что Зинаиде Павловне потребовалось срочно сделать ремонт. Как год назад перестала плакать и начала просто молчать, потому что говорить с мужем о его маме было бесполезно.
- Варь, но это же совсем глухомань, - наконец не выдержала Сашка, - там даже магазина нет. Там одна моя баба Шура живет круглогодично, остальные только летом приезжают.
- Как раз.
- А Семен?
- А Семен пусть подумает.
***
Баба Шура оказалась крепкой старушкой с цепким взглядом и неожиданно интеллигентной речью. Как выяснилось позже, раньше она преподавала географию. Приняла она меня без лишних вопросов, показала комнатку, научила растапливать печь.
- Надолго? - только и спросила она.
- Не знаю пока.
Сашка уехала, пообещав сказать Семену, что я ушла от нее поздно ночью и куда направилась, она понятия не имеет. Телефон я выключила еще в машине. Связи здесь действительно не было никакой, ни сотовой, ни какой-либо другой. Ближайший магазин находился в семи километрах, туда баба Шура ходила раз в неделю на лыжах.
Первые два дня я спала и просыпалась, только когда баба Шура стучала в дверь и звала есть. Щи у нее получались наваристые, густые, невероятно вкусные.
На третий день я вышла на улицу. Снег слепил глаза, и кругом было тихо-тихо. Я дошла до замерзшего пруда, посидела на поваленном дереве, замерзла так, что не чувствовала пальцы, и вернулась пить чай с облепиховым вареньем.
Думала ли я о Семене? Постоянно. Представляла, как он сначала злится, потом волнуется, потом... что? Звонит маме и жалуется на неблагодарную жену? Скорее всего, так и было. Зинаида Павловна наверняка уже поджала губы и выдала что-нибудь про «предупреждала же» и «не пара она тебе».
А может, он даже искал меня. Обзванивал больницы, обращался в полицию, поднял на уши всех знакомых. Может, впервые за пять лет он испугался по-настоящему…
***
Баба Шура с разговорами ко мне не лезла. Только на пятый день, когда мы вместе чистили снег во дворе (я - как умела, то есть плохо), она вдруг сказала:
- Мой Витька тоже маменькин сынок был. Пока я не уехала.
- И что?
- Догнал. Через месяц приехал, на коленях стоял. Сорок два года прожили потом вместе.
- Он жив?
- Нету его... Три года уже как.
Мы докидали снег молча. Потом баба Шура угостила меня напитком собственного приготовления, забористым, на смородиновых почках, и сказала, что завтра пойдем за продуктами, а там, может, и телефон поймает.
Я отказалась.
***
Десять дней… Десять дней скрипучего снега, печного тепла и странного, незнакомого ощущения покоя. Я читала старые журналы «Работница» за восемьдесят девятый год, учила бабу Шуру играть в картишки (она обыгрывала меня с разгромным счетом) и помогала ей носить воду из колодца. И с каждым днем понимала все четче: я не вернусь к тому, что было раньше.
Либо Семен поймет, либо… Ну что ж, значит, сохранить брак нам не удастся.
В последний день баба Шура дала мне с собой банку варенья и вязаные носки. Попрощались мы с ней очень тепло.
***
А вскоре за мной приехала Сашка. В машине она мне рассказала, что там у нас происходило. А происходил много чего. Семен просто с ума сходил, полицию подключил, с матерью разругался вдрызг, потому что та назвала меня неумной и посоветовала не тратить нервы на мои поиски.
- Он ей сказал, что если с тобой что-то случилось, он ей этого не простит. Никогда, - сказала Сашка.
Я молчала и смотрела, как мелькают за окном заснеженные поля, черные деревья и редкие домики.
- Может быть, - думала я, - все и будет еще хорошо.
***
Семен встретил меня угрюмым молчанием.
- Где ты была? - спросил он после паузы. - Я чуть с ума не сошел.
- Я думала, - сказала я.
- Десять дней? - он поднял брови. - Десять дней ты думала, а я тут... Я же не знал, жива ты или...
Через минуту на кухню вплыла Зинаида Павловна, видимо, подслушивала наш разговор под дверью. Глаза оловянные, губы в ниточку.
- Ну и где ты изволила гулять, пока мой сын с ног сбился? - холодно спросила она.
Я посмотрела на нее, потом перевела взгляд на Семена.
- Зинаида Павловна, - сказала я, - выйдите, пожалуйста. Нам с мужем надо поговорить.
Она открыла было рот, но Семен вдруг сказал:
- Мама, правда. Выйди, пожалуйста.
И она вышла. А потом и вовсе демонстративно уехала к себе.
***
Мы просидели на кухне до темноты. Я рассказала про Со-ку, про бабу Шуру, про облепиховое варенье и журналы «Работница». Про то, что была уверена, что он, как и всегда, выберет маму.
- А я думал, что с тобой что-то случилось… Ну, страшное, непоправимое, - сказал он тихо. - Думал, больше никогда тебя не увижу. И понял, что без тебя мне ничего не нужно. И никто не нужен.
***
Не скажу, что с тех пор все стало идеально, вовсе нет. Зинаида Павловна затаила обиду, периодически устраивает спектакли, и вряд ли это когда-нибудь прекратится.
Но Семен теперь все чаще выбирает меня➡️ЧИТАТЬ ЕЩЕ ⬅️ (нажать синие буквы)