— Ну, он меня и выгнал. В общем‑то, правильно сделал. Здесь я даже не спорю. А когда выгнал, я и гулянки сразу прекратила, на работу устроилась. И всё равно каждый день о нём думала, хоть и понимала, что он из себя представляет.
Когда узнала, что беременна, даже какие‑то смешные надежды были — что всё наладится, изменится. Естественно, ничего такого не произошло. А я всё равно решила рожать.
Я вообще‑то детей очень люблю, есть во мне такое. Думаю: «Пусть у меня будет роднулечка, ради кого жить. А то меня вообще поведёт в никуда».
Нет, ну я с одной стороны понимаю Димину злость: он никаких детей со мной не планировал, а тут — расходы на алименты. Я и не говорю, что я права. Но Ванечка‑то ни в чём не виноват. А Дима к нему всегда относился как отчим. Даже некоторые отчимы, я знаю, лучше относятся.
Но поскольку наши встречи продолжались, под хорошее настроение Димуля хоть что‑то ребёнку покупал. Для меня это не лишнее — я обычная кассирша в дешёвом магазине.
Я тебе своё мнение скажу, Наташ, а ты сама решай. Он жестокий, самодовольный, любит подчинение. Женщин ни во что не ставит.
Ты извини, но я вижу, почему он решил жениться на тебе. Ты мягкая, спокойная. Тобой ему легче управлять. И для его самолюбования — то, что надо. Жена красивая, образованная, с хорошей семьёй. По тебе это сразу всё видно. Ты ценный приз, Наташ. На такой, как я, он, конечно, никогда бы не женился. Управлять мной тяжело, хвастаться проблематично.
У тебя всё будет хорошо, вот увидишь. Ты сильная.
Наташа тихо выдохнула. Оля наверняка сказала бы, что она дура, но ей хотелось доверять этой откровенной девушке, привыкшей жить совсем другой жизнью, чем сама Наташа и её подруги.
— Рожать будешь?
— Избавиться от беременности не смогу.
— Ну и правильно.
— Да ничего страшного, Наташ, вырастим. У меня вот только одна мать, и она занята своей жизнью, и денег лишних у неё нет — и ничего. Получается же у меня растить Ванюшку. А у тебя семья хорошая, так? Значит, помогут и не упрекнут. Я тебе скажу, ты с ребёнком себе спутника найдёшь. У меня глаз наметан. Наш Димочка тебе в подмётки не годится, так что всё нормально.
— Инна, спасибо тебе. Ты мне правда очень помогла. Я сама вчера увидела, что он не тот, кем себя показывал мне. Но какие‑то сомнения всё равно были. А теперь — нет. Спасибо.
— Да и во мне можешь быть уверена, — добавила сразу Инна. — Я Диме ни за что не скажу о твоём ребёнке. Ты сама решай, говорить ему или нет.
— Спасибо.
Они допили холодный кофе, заказали ещё горячий, вышли на улицу и медлили расходиться в разные стороны.
Инна задумчиво произнесла:
— Я понимаю, что подругами мы не будем. Слишком мы разные. Но давай всё‑таки телефонами обменяемся. Ну, мало ли… Может, по детским делам тебе что‑то узнать понадобится. Или няня на несколько часов ребёнку будет нужна. У тебя же бабушка работающая, а я с удовольствием посижу. Дети ко мне тянутся. Да и просто хочется знать, как у тебя всё сложится. Я любопытная. Мне нравятся всякие жизненные истории собирать.
— Давай, — согласилась Наташа. — Я тоже хочу узнать, что у тебя всё наладилось.
Они собирались уже прощаться, но перед ними резко затормозил чёрный автомобиль. Из него вылетел Дима. Бесцеремонно отодвинув в сторону Инну, как будто она была пустым местом, он навис над Наташей.
— Мать, — говорит, — ты на работе задержалась. Поехал тебя встречать — и вот вижу картину маслом. Матрёшка эта к тебе заявилась, и ты с ней ещё любезничаешь. Наташ, ну нельзя же опускаться до такого. О чём тебе с этой девкой вообще говорить? Послать её сразу — это было бы верным решением. Пришла гадости обо мне говорить. Ей невыносимо, что другие счастливы, а она в пролёте. Садись в машину, поехали домой.
— Дима, я доберусь домой сама. И свадьбы не будет. Я ошиблась, прости. Лучше сейчас расстаться по‑хорошему, чем потом разводиться.
— Думаешь, добилась своего? — резко развернулся Дима к Инне, занёс руку и ударил её по лицу.
Наташа почувствовала, как темнеет в глазах и тошнота подступает к горлу.
Успела присесть на асфальт, чтобы не упасть, и увидела, что к ним бегут двое курсантов военного училища — оно находилось через улицу от офисного центра, где она работала.
— Девчонки, проблемы?
— Да! — убедительно завопила Инна. — Ребята, проводите нас. Этот неадекватный меня избивает, потому что я его невесте рассказала, что он из себя представляет.
Молоденькие парни охотно развернулись к Диме, предвкушая острый гусарский конфликт. Но он среагировал мгновенно: развернулся и молча быстро потопал к машине. Курсанты громко и презрительно погоготали ему вслед — связываться с таким им было неинтересно.
По дороге домой Наташа позвонила Оле. Мама с папой решили всё рассказать в тот же вечер. Когда Наташа добралась домой, Оля была уже там — подготовила родителей, как и обещала.
Наташе почти ничего не пришлось рассказывать. Отец больше молчал. Он всегда подолгу тихо молчал, когда был сильно огорчён или сосредоточенно раздумывал. Молчание его никогда не выглядело гнетущим и никого не напрягало — это просто был способ думать.
Мама, наоборот, принималась много говорить:
— Ой, девчонки, какие же вы у меня красивые, хорошие и дружные! Это не так часто сейчас встретишь. Всё у нас хорошо, а будет ещё лучше. Это всего лишь жизнь.
— Наталечка, у меня как раз будет веский повод уволиться с этой надоевшей работы. Я выйду на пенсию к тому самому времени, как появится внук или внучка. И ни дня больше на работе не останусь. Буду зарабатывать, как мечтала, своим любимым вязанием. Эксклюзивная ручная работа сейчас в тренде, да, дочурки? Буду классической старомодной бабушкой — с вязанием у колыбельки с внучкой. Как думаете, мне пойдёт эта роль? Мне кажется, будет внучка.
Со свадебными гостями всё уладили без Наташи. Никто не приставал к ней с выражением сочувствия, лишними вопросами или навязчивым подбадриванием. Близкие подруги одобрили её решение: она не сообщит Диме о ребёнке.
В семье такое решение вызвало споры. Оля была на стороне сестры, а мама с папой считали, что Дима должен знать о том, что у него появится ещё один ребёнок.
— Судя по первому примеру, незапланированные им дети не радуют Диму, — подвела итог Наташа и добавила: — Я не передумаю.
Мама с папой переглянулись и больше не возвращались к этой теме. Наташа проявила неожиданную для неё твёрдость характера.
Конечно, не обошлось и без неприятных моментов.
Долго звонила мама Димы. Ей надо было высказаться всем — Наташе, Наташиной маме и сестре. Все её монологи сводились к одному: Наташа должна проявить женскую мудрость и простить Диму.
— Дима очень страдает, всеми фибрами души чувствует свою вину, пересмотрел свои взгляды на отношения, проработал все ошибки и прочее, и прочее. Сам Дима, по моим словам, ни разу не объявился только потому, что ему дико стыдно перед Наташей. Так что Наташа должна теперь сделать первый шаг, если она вообще любила его когда‑нибудь.
Деликатные Наташа с мамой могли бы ещё долго выслушивать эти чувствительные монологи, но конец всему положила Оля.
— Мария Владимировна, — таким же выразительным тоном сказала она, услышав речь про первый шаг, — Наташа вашему Дмитрию ничего не должна. Они расстались — и не по её вине, но к её счастью. Примите этот факт. Я вам, правда, сочувствую и желаю удачи.
После этих слов Оля сразу сбросила звонок. И, к облегчению всей семьи Симоновых, Мария Владимировна больше не перезванивала.
Жизнь шла своим чередом. Беременность у Наташи протекала не слишком гладко — пришлось полежать на сохранении. Её навещали не только родные и подруги.
Однажды приехала Инна. Она заметно изменилась: перекрасилась из блондинки в жгучую брюнетку и приобрела какой‑то мягкий, элегантный вид. «Вот мастерица перевоплощений», — подумала Наташа с некоторым восхищением и даже завистью. Было видно, что жизнь Инны поменялась в приятную для неё сторону.
С ней приехал мужчина лет сорока пяти — спокойный и обходительный, с вдумчивыми глазами, в неброской респектабельной одежде. Инна ласково отправила его за кофе к больничному кофейному аппарату и сразу подмигнула Наташе:
— Как тебе мой Игорь?
— Приятный человек. Видно, что тебе хорошо с ним.
— Ага. Ко мне ещё никто так не относился. Так что я стараюсь держать марку и соответствовать. И меня это даже не бесит, представляешь? Игорь — это такая доброта неописуемая.
У него небольшая компьютерная фирма, давно уже, со студенчества. Миллионов не нажил, но на жизнь нормально хватает. С Ванюшкой занимается с удовольствием. Говорит, ему самому это прикольно. Он детей иметь не может, а сам из большой семьи — трое младших сестёр у него было, и он привык с ними возиться. Столько уже для Вани сделал…
— И всё это не как подачка демонстративная, типа «вот какой я благородный», а как‑то само собой. Я вообще не думала, что так бывает. Нет, мне теперь к прежней жизни совсем возвращаться не хочется.
Будешь смеяться, но мне кажется, что я его даже люблю. Даже если из благородства полюбил — а какая разница? Он замуж меня позвал. И это несмотря на то, что я всё ему про себя рассказала.
Он сказал, что сейчас это больше не имеет значения, раз нам хорошо вместе. «Мы будем думать о будущем, а не застревать в прошлом», — вот именно так и сказал. Я запомнила. Я сказала, что согласна.
Представляешь, он даже Ваню собирается усыновить. Хотя я вообще об этом не заговаривала никогда — сам хочет. Говорит, ему важно, чтобы у него был сын, называл папой. Вот такие у меня новости. Вот такая ерунда, Наташ.
Наташа долго смотрела вслед этой паре из окна больничной палаты, и её постепенно окутывало какое‑то тёплое спокойствие. Она подмечала, что плавно и безболезненно забывает Диму. Ей стало в один прекрасный день совершенно неинтересно, чем он сейчас занимается, что думает, что чувствует, сожалеет ли, что всё так получилось, нашёл ли новую невесту или любовницу.
Ни злости, ни горечи, ни обиды — ничего такого не чувствовала. Только облегчение, что не позволила себе заблуждаться дальше. Иногда размышляла, что будет чувствовать, находя в ребёнке Димины черты, и сознавала: это нисколько не помешает ей любить ребёнка — так же, как Инна любит своего Ванюшку.
Инна тоже больше не видела Диму с того дня. Она говорила, что будет очень рада, когда он узнает, что ему больше не надо платить деньги на ребёнка по причине его усыновления.
— Представляю, как он будет изумлён, когда увидит, что кто‑то может поступать вот так, — улыбалась Инна.
В апреле у Наташи родилась здоровая девочка. Она назвала дочку Ксюшей.
В июне Инна вышла замуж за Игоря.