Марина узнала о сокращении в пятницу, за час до конца рабочего дня. HR-менеджер Ольга Викторовна, с которой они когда-то вместе отмечали корпоративы, говорила сухо и по бумажке.
— Реструктуризация отдела маркетинга. Вам полагается компенсация в размере двух окладов. Документы можно забрать в понедельник.
Тридцать девять лет. Одиннадцать лет в компании. Два оклада.
Марина собирала личные вещи в картонную коробку — кружку с надписью "Лучшему маркетологу", фотографию с мужем Андреем с последнего отпуска в Сочи, настольный календарь — и чувствовала, как под рёбрами разрастается холодная пустота.
Дома Андрей встретил новость спокойно. Слишком спокойно.
— Ничего, — сказал он, не отрываясь от ноутбука. — Найдёшь что-нибудь. У тебя опыт, образование.
Опыт и образование не помогли. Две недели Марина рассылала резюме, ходила на собеседования, где её вежливо выслушивали и обещали перезвонить. Не перезванивали.
На третьей неделе она поняла: в её возрасте, с её зарплатными ожиданиями, в городе, где каждую вакансию разбирают вчерашние выпускники, готовые работать за копейки, её никто не ждёт.
А платить нужно было за всё. Ипотека за двухкомнатную квартиру в новостройке на окраине съедала сорок процентов зарплаты Андрея. Кредит за его новую "Киа" — ещё двадцать. Коммуналка, продукты, бензин, страховки.
Муж зарабатывал хорошо — работал старшим менеджером в торговой компании, которая поставляла стройматериалы. Но одной его зарплаты на всё не хватало.
— Тебе придётся найти хоть что-то, — сказал Андрей однажды вечером, когда они сидели на кухне над калькулятором и квитанциями. — Временно. Пока не подвернётся что-то по специальности.
Марина кивнула. Она уже два дня смотрела объявление в интернете: "Требуются продавцы-консультанты в сеть магазинов бытовой техники. График 2/2. Зарплата — оклад плюс процент".
Зарплата была почти втрое меньше её прежней. Но выбора не было.
Через неделю она вышла на работу в "Техносилу" — огромный магазин в торговом центре на три этажа, с десятками отделов: телевизоры, холодильники, стиральные машины, мелкая техника.
Ей достался отдел пылесосов и утюгов. Форма — бордовая жилетка с логотипом и бейдж с именем. Коллеги — в основном девушки лет двадцати пяти, бойкие, с ярким маникюром, быстро говорящие на языке акций и характеристик.
Марина училась. Запоминала модели, учила скрипты продаж, улыбалась покупателям. Старалась не думать о том, что ещё месяц назад она сама разрабатывала рекламные кампании, а теперь стоит с планшетом и предлагает бонусную карту.
Первые две недели прошли как в тумане. Она возвращалась домой с гудящими ногами, проваливалась на диван и слушала, как Андрей рассказывает о своём дне: о переговорах с поставщиками, о новом контракте, о том, что начальство намекает на повышение.
Он ни разу не спросил, как у неё дела на работе. Марина не обижалась. Она и сама старалась не думать об этом.
Всё изменилось в субботу, в середине дня.
Марина раскладывала на полке новую партию отпаривателей, когда услышала знакомый голос. Низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой.
Она обернулась и увидела Андрея.
Он стоял в отделе телевизоров, метрах в пятнадцати от неё, в компании двух мужчин. Один — высокий, седой, в дорогом костюме — что-то объяснял, показывая на огромный экран. Второй, помоложе, кивал.
Андрей слушал, заложив руки в карманы брюк. На нём был новый пиджак, тёмно-синий, который она ещё не видела.
Первым порывом было подойти. Обнять. Поделиться радостью от неожиданной встречи посреди рабочего дня.
Марина сняла с руки сканер, поправила жилетку и пошла к ним.
— Андрюш, привет! — она улыбалась, чувствуя, как сердце бьётся часто и радостно. — Не ожидала тебя здесь увидеть!
Трое мужчин обернулись.
Андрей посмотрел на неё. И в его взгляде, за мгновение, промелькнуло что-то резкое и неприятное: узнавание, испуг, а потом — холодная, абсолютная пустота.
— Простите? — произнёс он вежливо, с лёгким недоумением.
Марина замерла.
— Андрей, это я, — неуверенно повторила она, чувствуя, как улыбка застывает на лице.
Седой мужчина оценивающе скользнул взглядом по её бордовой жилетке, бейджу, планшету в руках.
— Девушка, вы, видимо, ошиблись, — ровно сказал муж. — Я вас не знаю.
Он развернулся к своим спутникам.
— Пойдёмте, Виктор Семёнович. Давайте посмотрим модель, о которой вы говорили.
И они ушли. Просто отошли, продолжая разговор о диагонали и разрешении экрана, как будто ничего не произошло.
Марина осталась стоять посреди отдела, чувствуя на себе любопытный взгляд коллеги из соседней секции.
В ушах шумело. Руки дрожали. Она механически вернулась к своим отпаривателям, взяла упаковку и начала распаковывать её, не понимая, что делает.
Я вас не знаю.
Вечером Андрей вернулся домой в десятом часу. Марина сидела на кухне, перед ней стоял остывший чай.
Она ждала.
— Ты что творишь? — начал он с порога, даже не раздеваясь. — Приставать ко мне на работе!
— На работе? — Марина медленно подняла голову. — Это был торговый центр. И я не приставала. Я поздоровалась с мужем.
— При клиентах! — Андрей сбросил пиджак на стул. — Ты понимаешь, кто это был? Виктор Семёнович Громов, владелец трёх строительных баз! Мы два месяца выходили на него! И тут ты, в этой… жилетке, с бейджиком!
— И что? — голос женщины дрогнул, но она сдержалась. — Что в этом такого?
— Как "что"? — мужчина уставился на неё, будто она сказала что-то невероятное. — Марина, ты видела себя? Ты продавец в "Техносиле"! Понимаешь? Не маркетолог, не менеджер — продавец! В форме!
— Я работаю, — тихо произнесла она. — Чтобы мы могли платить по кредитам. Чтобы нам хватало на жизнь. Это позорно?
— Да! — выдохнул Андрей и тут же осёкся, но было уже поздно.
Слово повисло между ними, тяжёлое и окончательное.
Марина посмотрела на него. На новый пиджак, на начищенные ботинки, на запонки, которые она раньше не замечала.
— Понятно, — сказала она. — Тебе стыдно за меня.
— Я не это имел в виду…
— Именно это, — она встала. — Тебе стыдно, что твоя жена стоит в бордовой жилетке и предлагает покупателям бонусные карты. Что она не соответствует твоему новому образу. Что она — позор.
— Марина, ты утрируешь…
— Нет. Ты сказал "я вас не знаю". При людях. Ты отрёкся от меня, как от назойливой попрошайки.
Андрей молчал. Потом тяжело вздохнул.
— Ладно. Я устал. Поговорим завтра.
Он ушёл в спальню. Марина осталась на кухне.
Той ночью Марина не спала. Она лежала на диване в гостиной — спальню уступила мужу без разговоров — и смотрела в потолок, где блики от уличных фонарей складывались в причудливые узоры.
Мысли, сначала хаотичные и болезненные, к утру выстроились в чёткую, холодную линию.
Она вспомнила, как они познакомились двенадцать лет назад. Андрей тогда работал простым менеджером, ездил на старенькой "девятке", снимал комнату в общежитии. А она только-только получила диплом и устроилась в небольшое рекламное агентство.
Они были равны. Оба с амбициями, оба голодные до успеха, оба готовые работать по двенадцать часов в сутки ради будущего.
Они строили это будущее вместе. Копили на свадьбу, на первоначальный взнос за квартиру, на машину. Поддерживали друг друга. Радовались карьерным успехам друг друга.
Когда она получила повышение и стала зарабатывать больше его, Андрей не обиделся. Наоборот, гордился ею.
А теперь?
Теперь он поднялся — новая должность, новые знакомства, новый круг общения. И она стала для него неудобной. Несоответствующей. Позорной.
"Я вас не знаю".
Марина встала с дивана, подошла к окну. Город просыпался — по улицам уже ехали редкие машины, на остановке собирались первые пассажиры.
Она сняла с безымянного пальца обручальное кольцо. Простое, золотое, с гравировкой внутри: "А+М 15.06.2013".
Положила его в коробочку из-под серёжек на полку серванта. Палец под кольцом был светлее остальной кожи, с едва заметной бороздкой.
Марина достала из шкатулки другое кольцо — серебряное, с аметистом, подарок подруги на тридцатилетие. Надела его на средний палец правой руки.
Когда Андрей вышел из спальни, она уже была одета и собиралась на работу. Смена начиналась в девять.
— Марин, давай поговорим нормально, — начал он примирительно. — Я вчера перегнул. Просто понимаешь, ситуация была неловкой…
— Для кого неловкой? — спокойно спросила она, застёгивая куртку.
— Ну… для всех. Для тебя тоже, наверное.
— Для меня не было ничего неловкого, Андрей. Я увидела мужа и хотела поздороваться. Всё. Неловкость была только у тебя. Потому что ты постеснялся меня.
— Я не стеснялся…
— Стеснялся. И это твой выбор. Я его уважаю.
Она взяла сумку.
— Я ухожу. Вернусь к шести. Ужин в холодильнике, разогреешь сам.
С того дня Марина методично начала вычёркивать Андрея из своей жизни.
Не громко, не демонстративно. Тихо и последовательно, как стирают старые записи в блокноте.
Когда подруга Света позвала на девичник в ресторан, Марина пришла одна.
— А где Андрюха? — удивилась Света. — Что-то давно его не видела.
— Занят, — коротко ответила Марина. — У него сейчас карьерный рост. Много работы.
Света посмотрела на её руку, на отсутствие обручального кольца, но промолчала.
На работе, когда коллеги спрашивали о семье, Марина отвечала односложно: "Да, есть муж. Нет, не придёт на корпоратив, занят".
Дома они общались только по необходимости.
— Когда перечислишь за ипотеку?
— В пятницу.
— Купи молоко, закончилось.
— Хорошо.
Андрей несколько раз пытался завести разговор, но она уходила, ссылаясь на усталость, головную боль, необходимость постирать вещи.
Он видел её голый палец. Видел, как она на автомате говорит ему "ты" вместо привычного "мы". Видел, как она больше не спрашивает о его дне, не делится планами, не смеётся его шуткам.
Переломный момент наступил через месяц.
Андрея пригласили на корпоратив его компании — большое мероприятие в загородном отеле, с банкетом и развлекательной программой. Формат — "с супругами".
— Двадцать третье число, суббота, — сказал он за ужином. — Корпоратив. Нужно ехать вместе.
— Езжай сам, — спокойно ответила Марина, не поднимая глаз от тарелки.
— Как это "сам"? Там все с жёнами будут!
— А у тебя, насколько я помню, жены нет. Ты же меня не знаешь.
Андрей побледнел.
— Марина, ну сколько можно? Я же извинился! Я признал, что был не прав!
— Когда ты извинился? — она наконец посмотрела на него. — Я не слышала извинений. Я слышала "ситуация была неловкой" и "я перегнул". Но слов "прости, я был не прав, мне стыдно за своё поведение" я не слышала.
— Ну прости! — вспылил мужчина. — Прости, хорошо? Я не подумал тогда, сорвался! Но ты же не можешь вечно меня наказывать!
— Я тебя не наказываю, — Марина аккуратно положила вилку. — Я просто приняла к сведению твою позицию. Ты стыдишься меня. Значит, я избавляю тебя от этого стыда. Ты свободен. Живи так, будто меня нет. На корпоратив поезжай один. Скажи, что разведён. Или что жена заболела. Или что она работает продавцом в "Техносиле" и не вписывается в твой круг общения.
— Ты с ума сошла!
— Нет. Я просто наконец поняла, кто ты. И кто я для тебя.
Она встала из-за стола и вышла из кухни. Андрей остался сидеть, уставившись в пустую тарелку.
На корпоратив он поехал один. Вернулся поздно, пьяный и мрачный. Марина спала — или делала вид, что спит.
Утром он нашёл её на балконе. Она пила кофе, закутавшись в плед, и смотрела на серое ноябрьское небо.
— Мне вчера Виктор Семёнович вопросы задавал, — сказал Андрей тихо. — Про семью. Я сказал, что женат двенадцать лет. Он спросил, почему супруга не приехала. Я соврал, что ты заболела.
Марина молчала.
— А потом его жена, Алла Борисовна, рассказывала, как они познакомились. Она работала кассиром в супермаркете, когда ему было двадцать пять. Он за ней два месяца ухаживал. Говорит, она до сих пор самая красивая и умная женщина, которую он знает. И плевать ему было, что она кассир, а он уже бизнесом занимался.
Он замолчал, ожидая реакции. Марины продолжала смотреть в небо.
— Я понял, что я — мелкий трус, — продолжил муж. — Что предал тебя. Что испугался чужого мнения больше, чем дорожил тобой. И мне правда стыдно. Не за тебя. За себя.
Марина допила кофе. Поставила чашку на перила.
— Знаешь, Андрей, я тебе верю, — сказала она медленно. — Верю, что ты это осознал. Что тебе стыдно. Но это ничего не меняет.
— Почему?
— Потому что в той ситуации, в магазине, ты показал, кто ты есть. Не когда у тебя есть время подумать, а когда нужно мгновенно выбрать — я или твоя карьера, я или чужое мнение. И ты выбрал не меня.
Она повернулась к нему.
— Я не могу жить с человеком, который откажется от меня, когда мне будет по-настоящему плохо. Когда я буду не на коне, не успешная, не соответствующая его амбициям. Ты уже сделал это однажды. И я не хочу ждать второго раза.
— Марин…
— Нет. Я приняла решение. Мы продолжим жить вместе — пока не решим вопрос с квартирой. Платежи пополам. Быт — пополам. Но как муж и жена — мы закончились. Официально оформим позже, сейчас это просто лишние траты.
Андрей смотрел на неё, и в его глазах было отчаяние, и раскаяние, и понимание того, что некоторые вещи нельзя исправить.
— Я люблю тебя, — сказал он хрипло.
— Знаю, — кивнула Марина. — Но ты любишь себя больше. А я устала быть на втором месте.
Она взяла чашку и прошла мимо него в квартиру.
Кольцо так и осталось лежать в коробке. След от него на пальце исчез через две недели — стёрся, как стирается память о хороших временах, которые были когда-то, до того момента, как человек сделал выбор, расставив приоритеты раз и навсегда.
И этот выбор, как оказалось, невозможно взять обратно.
Вопросы для размышления:
- Могла ли Марина простить Андрея, если бы он сразу, в тот же вечер, искренне извинился и признал свою неправоту — или момент отречения в магазине уже был точкой невозврата, после которой любые извинения теряют смысл?
- Несёт ли Марина часть ответственности за распад брака своим методичным "вычёркиванием" мужа из жизни, или её реакция была единственно возможной формой сохранения собственного достоинства?
Советую к прочтению: