Когда Марина увидела сообщение от тёти Оли в семейном чате, её сердце ухнуло куда-то в район пяток.
«Милые мои! Завтра после обеда буду у вас. Соскучилась ужасно! Гоша тоже едет, ему как раз каникулы начались. Недельку поживём, душевно поговорим».
Марина медленно подняла глаза на Дениса. Он сидел на диване с планшетом и ещё не видел сообщения. Его лицо было спокойным, расслабленным. Ещё несколько секунд счастливого неведения.
— Денис, — тихо позвала она.
Он поднял взгляд, и по её интонации сразу понял: случилось что-то нехорошее.
— Тётя Оля. Завтра. С Гошей. На неделю.
Денис закрыл глаза и откинулся на спинку дивана, будто получил удар под дых.
Прошлый визит тёти Оли, случившийся восемь месяцев назад, оставил глубокие шрамы в их семейной истории. Три дня (которые растянулись до пяти) превратились в марафон выживания. Гоша, девятилетний племянник с энергией атомного реактора, разобрал на части кофемашину «из любопытства», устроил потоп в ванной и умудрился потерять ключи от квартиры, спустив их в мусоропровод.
А тётя Оля... Она была воплощением благих намерений, упакованных в удушающую заботу. Она переставляла мебель «для лучшей энергетики», готовила еду, которую никто не просил, и постоянно давала советы — о работе, о здоровье, о том, почему Марине пора рожать, пока «часики тикают».
— Неделю, — повторил Денис, словно пытаясь осознать масштаб катастрофы. — Семь дней.
— Я не могу ей отказать, Ден, — Марина села рядом, в голосе звучала безнадёжность. — Она мамина сестра. После маминой смерти она... ну ты знаешь. Она считает себя обязанной заботиться обо мне.
— Заботиться и оккупировать — разные вещи.
— Я знаю. Но если я скажу нет, она обидится. Потом будет рассказывать всем родственникам, какая я неблагодарная. Как мама меня одну растила, а я теперь родную тётю на порог не пускаю.
Денис понимал. В их культуре отказать родственнику было почти преступлением. Особенно старшему. Особенно тому, кто «столько для тебя сделал». Даже если ты не просил.
Ночь они провели в тревожных переговорах. Марина предлагала смириться. Денис настаивал на честном разговоре. Но оба понимали: прямо сказать не получится. Тётя Оля слышала только то, что хотела услышать. Любая попытка обозначить границы воспринималась ею как личное оскорбление.
— Знаешь, — Денис сидел на кухне в два часа ночи, вертя в руках чашку остывшего чая, — моя бабушка рассказывала историю. Когда к ней приезжала её свекровь и не хотела уезжать, бабушка начинала печь пироги. Каждый день. По шесть часов на кухне. Дом превращался в сауну, везде мука, жара. Свекровь сбегала через три дня.
Марина устало улыбнулась:
— Твоя бабушка была мудрой женщиной.
— Она была отчаянной женщиной, — поправил Денис. — Как и мы сейчас.
Утро встретило их с планом. Не до конца продуманным, немного безумным, но это был хоть какой-то план.
Тётя Оля появилась на пороге в половине третьего, с огромным чемоданом и двумя сумками провизии («Вы же сами не готовите нормально, всё эти доставки ваши»). Гоша ворвался в квартиру как маленький ураган, сразу включил телевизор на максимальную громкость и потребовал показать, где тут «вай-фай и PlayStation».
— Маришенька, родная! — тётя Оля расцеловала племянницу. — Худая ты какая! Денис тебя не кормит, что ли? Сейчас я тебе супчик сварю, настоящий, на костях.
Первые два часа прошли в привычном хаосе. Тётя Оля осматривала квартиру, качала головой («Окна грязные, надо помыть»), комментировала каждую деталь интерьера («Зачем вам эта картина? Она же мрачная»). Гоша успел опрокинуть вазу, залезть на подоконник и объявить, что местная еда «невкусная».
Вечером, когда тётя Оля устроилась на диване с чаем и начала долгий монолог о проблемах с соседями в её доме, Денис и Марина переглянулись. Пора.
— Тёть Оль, — Денис сделал озабоченное лицо, — мне завтра рано вставать. У меня важная презентация. Я буду готовиться, возможно, всю ночь.
— Ой, Денечка, ты работаешь слишком много! Тебе нужно беречь здоровье!
— Да, именно поэтому я купил специальную программу — такие звуки природы для концентрации. Шум прибоя, крики чаек, раскаты грома. Очень громко, но помогает сосредоточиться. Буду включать каждые полчаса, на всю ночь.
Тётя Оля моргнула:
— Всю ночь? Но... это же будет мешать спать?
— Мне — нет, я привык, — Денис изобразил сожаление. — А вот вам, наверное, да. Извините заранее.
В половине одиннадцатого вечера, когда тётя Оля и Гоша уже устроились в гостиной (они спали на раскладном диване), по квартире разнеслись звуки бушующего океана. Волны накатывали с таким грохотом, будто дом стоял на берегу во время шторма. Чайки кричали истошно. Гром грохотал так, что дрожали стёкла.
Через двадцать минут Марина услышала, как тётя Оля ворочается, вздыхает. Гоша заскулил сквозь сон.
Звуки продолжались полчаса, потом затихли. Тишина длилась ровно тридцать минут — и снова: океан, чайки, гром.
В третий раз тётя Оля не выдержала и робко постучала в дверь их спальни:
— Денечка, может, хватит уже?
— Ой, тёть Оль, извините! — Денис выглянул, растрёпанный, с красными глазами (он капнул себе капли для расширения сосудов, чтобы выглядеть уставшим). — Я ещё даже половину не сделал. До четырёх утра минимум. Вы попробуйте беруши, я вам дам!
Беруши не помогли. К пяти утра тётя Оля сидела на кухне с помятым лицом и мешками под глазами, рассеянно помешивая холодный чай.
— Не спалось? — участливо спросила Марина, появляясь на кухне бодрая и свежая.
— Эти звуки... — пробормотала тётя Оля. — Всю ночь...
— Да, Денису это очень помогает. Он вообще чувствительный к рабочей атмосфере. Знаете, у него такой график: три ночи в неделю он готовит презентации. Сегодня, послезавтра и через три дня. Всегда со звуками.
Лицо тёти Оли стало ещё более потерянным.
День прошёл в относительном спокойствии. Тётя Оля дремала на диване, пытаясь восполнить ночной недосып. Гоша смотрел мультики, а Марина с Денисом переглядывались, обмениваясь многозначительными взглядами. План работал, но это было только начало.
Вечером Марина как бы невзначай обронила:
— Тёть Оль, а вы помните, я вам рассказывала про наших соседей сверху?
— Которые шумные? — очнулась тётя Оля.
— Не просто шумные. Они танцоры. Фламенко. Репетируют каждый день с шести утра до девяти. Топот, выкрики, кастаньеты. А по вторникам и четвергам — ещё и вечером, с восьми до одиннадцати.
— Господи, — ужаснулась тётя Оля. — И как вы живёте?
— Привыкли, — пожала плечами Марина. — У нас есть наушники с шумоподавлением. Правда, они дорогие, две пары купить не могли. Завтра как раз вторник...
Денис в этот момент сидел за ноутбуком и делал вид, что не слушает разговор. На самом деле он переписывался со своим другом Максом, который жил этажом выше.
«Макс, помнишь, ты мне должен за то, что я помог тебе с переездом? Настало время расплаты».
В шесть утра следующего дня по потолку пошла дробь. Не музыкальная, не ритмичная — просто хаотичный, беспощадный стук. Максим старательно топал в тяжёлых ботинках, периодически включая запись фламенко и бросая на пол что-то тяжёлое.
Тётя Оля вскочила с дивана, как ошпаренная. Гоша заплакал. Грохот был действительно впечатляющим — Денис даже сам вздрогнул, хотя знал, что это подстроено.
— Что происходит?! — закричала тётя Оля, выбегая в коридор.
— Соседи, — сонно пробормотала Марина, появляясь из спальни в наушниках. — Я же говорила. Они каждое утро. До девяти.
— Три часа?! — в ужасе переспросила тётя Оля.
— Ну, по вторникам и четвергам вечером ещё будет, — напомнила Марина. — Но ничего, потерпим. Мы же семья.
Грохот продолжался. Гоша закрылся в ванной и включил воду, пытаясь заглушить шум. Тётя Оля металась по квартире, прижимая руки к вискам.
В девять ноль-ноль всё стихло. Повисла оглушительная тишина. Тётя Оля опустилась на диван, бледная и измученная.
— Как вы... как вы это выносите? — прошептала она.
— А что делать? — философски заметил Денис, потягивая кофе. — Жаловаться бесполезно. Они артисты, у них такой график работы. Зато какие у них представления! Вы бы видели, как они выступают. Красота.
— Я не переживу ещё одну такую ночь и такое утро, — призналась тётя Оля, и в её голосе впервые за все визиты прозвучала искренность без наигранной бодрости.
Марина присела рядом, обняла тётю за плечи:
— Тёть Оль, может, вам правда некомфортно у нас? Я понимаю, вы хотели отдохнуть, душевно пообщаться... А тут у нас такие условия. Денис с его звуками, соседи с фламенко...
— Да нет, что вы, — по привычке начала было тётя Оля, но осеклась.
Гоша вышел из ванной с красными глазами:
— Мам, я хочу домой. Тут страшно.
Это был перелом. Тётя Оля всегда ставила интересы сына превыше всего. Видеть его несчастным было для неё невыносимо.
— Ладно, — медленно проговорила она. — Может, нам правда стоит... Я не подумала, что у вас тут такая... обстановка.
— Мы вас совсем не выгоняем! — поспешила заверить Марина, изображая лёгкую панику. — Просто... ну, вы сами понимаете. Мы-то привыкли, а вам и Гоше...
Следующий час прошёл в сборах. Тётя Оля укладывала вещи молча, с обиженным видом, но Марина видела в её глазах не столько обиду, сколько облегчение. Никто не виноват. Просто обстоятельства не сложились.
У двери тётя Оля обняла Марину:
— Вы уж простите, что не погостили толком. В следующий раз предупредите, когда у вас всё наладится — и Денис презентации закончит, и соседи переедут.
— Обязательно, тёть Оль, — заверила Марина. — Обязательно позовём.
Дверь закрылась. Денис и Марина стояли в прихожей, не решаясь пошевелиться. Потом медленно посмотрели друг на друга.
— Мы ужасные люди, — тихо сказала Марина.
— Мы выжившие люди, — поправил Денис.
Они прошли в гостиную. Квартира казалась огромной, тихой, своей. Марина опустилась на диван и закрыла лицо руками.
— Почему я не могу просто сказать ей: «Тёть Оль, мне нужно личное пространство»?
— Потому что она не услышит, — Денис сел рядом. — Она воспитана в культуре, где отказ родственнику — это предательство. Где границы — признак чёрствости. Ты пыталась с ней разговаривать после прошлого визита. Помнишь, что было?
Марина помнила. Тогда она набралась смелости и осторожно намекнула, что, может быть, в следующий раз стоит приезжать на пару дней и предупреждать заранее. Тётя Оля расплакалась, сказала, что Марина её не любит, что она чужая в этой семье, что если бы мама была жива, она бы ужаснулась такой чёрствости.
После того разговора Марина чувствовала себя виноватой три недели.
— Знаешь, что самое страшное? — Марина подняла на Дениса глаза. — Я её люблю. Правда. Она добрая, она искренне хочет помочь. Но когда она здесь, я задыхаюсь. Я не могу быть собой. Я превращаюсь в послушную племянницу, которая должна всем быть благодарна.
— Любовь и границы не исключают друг друга, — сказал Денис. — Можно любить человека и при этом не давать ему разрушать твою жизнь. Только в вашей семье почему-то это считается эгоизмом.
Вечером позвонил Максим:
— Ну что, сработало?
— Сработало, — Денис рассмеялся. — Спасибо, друг. Ты был великолепен. Особенно когда что-то железное уронил.
— Это гантель был. Жена чуть меня не убила, думала, потолок провалится. Когда следующий визит родственников? Я уже вошёл во вкус.
— Надеюсь, не скоро.
Через два дня тётя Оля прислала Марине сообщение: «Родная, как вы там? Соседи всё так же безобразничают? Может, вам к нам приехать на недельку, отдохнуть от этого кошмара?»
Марина улыбнулась. Тётя Оля уже переписала историю в своей голове — теперь она спасительница, предлагающая убежище от невыносимых условий жизни.
«Спасибо, тёть Оль, но у нас сейчас работы много. Как-нибудь потом обязательно».
— Думаешь, она поняла? — спросил Денис, читая переписку через плечо.
— Нет, — Марина покачала головой. — Но это и не важно. Важно, что в следующий раз она дважды подумает, прежде чем приехать незваной. И, возможно, позвонит заранее.
— А если снова приедет без предупреждения?
— У нас в запасе ещё много идей, — Марина хитро улыбнулась. — Я вот подумала: у тебя же аллергия на пыльцу недавно появилась. Представляешь, если бы тебе врач прописал каждый день делать влажную уборку всей квартиры? В шесть утра? С пылесосом?
Они рассмеялись. Смех был с привкусом вины, но и с привкусом свободы.
Марина знала, что когда-нибудь — может, через годы — она сможет поговорить с тётей Олей откровенно. Когда найдёт слова, которые не ранят. Когда тётя будет готова услышать. Или когда Марина станет достаточно сильной, чтобы выдержать её слёзы и обиды.
Но пока — пока у них есть океанские волны, соседи-танцоры и крепкая семейная солидарность в деле защиты своей территории.
Денис обнял Марину, и они сидели так в тишине своей отвоёванной квартиры, где можно было дышать полной грудью.
Вопросы для размышления:
- Если бы Марина всё-таки решилась на прямой разговор с тётей Олей и это привело бы к разрыву отношений — была бы она более или менее виновата, чем сейчас, когда выбрала манипуляцию? Или вина измеряется не методом, а последствиями?
- Как вы думаете, что сложнее для человека: один раз пережить болезненный, но честный конфликт с установлением границ, или всю жизнь поддерживать иллюзию гармонии через маленькую ложь и манипуляции? Что разрушительнее для души?
Советую к прочтению: