Топограф Артём думал, что его ждёт обычная командировка. Но в заснеженном лагере что-то не так. По ночам слышны шаги, сторожа странно себя ведут, а свет в корпусах начинает мерцать сам по себе. Артём пытается найти объяснение. Вскоре он узнаёт страшные тайны не только об этом лагере, но и о себе.
Глава 6
Артём думал, что пробуждение на природе дастся ему легко, как это было во время походов с палаткой. Он читал в интернете, что на свежем воздухе высыпаешься быстрее, просыпаешься бодрым и чувствуешь себя отдохнувшим, поздоровевшим. Но это утро было совершенно иным. Артём не чувствовал никакой бодрости, к тому же проспал: время подходило к девяти утра.
«Во всем виноват алкоголь!», подумал он, а потом услышал похожий на заведенный трактор храп Семёна.
Разбудить Семёна оказалось еще сложнее, чем проснуться самому. Артём сначала звал его по имени, потом перешел на крик. Но Семён спал так крепко, что среагировал только тогда, когда Артём начал колотить кулаком по его плечу.
После завтрака, который ради экономии времени состоял из заваренной лапши и остатка вчерашнего шашлыка, Артём столкнулся с одной из основных проблем жизни в лагере зимой. В ледяной туалет «по-большому» ходить ужасно. Артём помнил, что Юрий говорил, будто знает, где лежит утепленное сиденье, но он не успел зайти к завхозу. Так сильно торопился.
Когда напарники шли к месту работы, мозг Артёма начал приходить в себя. Они направились к воротам, и по дороге Артём всматривался в дальние корпуса, пытаясь понять, в каком из них вчера мерцал свет. Но сейчас сделать это было невозможно.
Валя в одиночку чистил снег на главной площади. Пока Семён маркером рисовал точку на расчищенном куске асфальта, а потом устанавливал штатив, а на него тахеометр, Артём обрисовал в альбоме местность, попадающую в поле зрения.
Возможно, практически каждый человек в своей жизни видел, как вдоль дороги или на пустыре, стоит штатив, а рядом с ним человек смотрит в «трубу», прикрепленную к штативу. Намного меньше людей замечали, что рядом есть еще один человек с «металлической палкой», как называют веху прохожие.
Геодезисты – предвестники перемен. Прохожие подходят к работнику у штатива и задают разные вопросы, наподобие, «А что здесь дорога новая будет?», «Нас сносить будут?» или, «А что строить собираетесь?». Очень часто они не понимают, чем вообще занимаются эти люди и задают вопросы типа «А вы что кино снимаете?». Люди задавали вопросы слишком часто, тем самым сильно отвлекали от работы.
Но тут в лагере благодать! Ни одного прохожего с вопросами. А после того, как Валя ушёл в сторожку, единственное существо, носившееся вокруг них, был пёс, которого Артём вчера испугался в лесу. Похоже, он проявлял все больший интерес, подбегая то к Семёну, который пытался выровнять тахеометр, то к Артёму. Подбегал он всё ближе и ближе, но как только рука тянулась, чтобы его погладить – пёс разворачивался и убегал, а навернув по снежному целику круг, возвращался обратно, чтобы потом снова убежать.
Даже при наличии деревьев, с этой точки была видна вся аллея, центральный въезд и главная площадь, а ещё часть леса, где располагались детские и спортивные площадки.
Перед началом работы Семён поставил одну из экшн-камер на маленький штатив напротив себя. Он включил режим time-lapse и начал устанавливать тахеометр. Он однажды уже так делал, но не угадал с интервалом между кадрами и на видео установил тахеометр за две секунды. В этот раз он сказал, что все предусмотрел.
После установки тахеометра Семён решил снять общий план на экшн-камеру. Артём уже почти дорисовал абрис, когда к Семёну незаметно подкрался пёс. Увидев его, Семён присел на корточки и начал снимать лохматую морду держа камеру на вытянутых руках. На этот раз пёс не побоялся подойти близко. Он смотрел на камеру, будто это была свиная кость. Семён не убирал камеру пока пёс подходил все ближе и ближе, а наоборот протягивал её вперед. Так он, видимо, надеялся заполучить интересные кадры. Оказавшись вплотную к камере, пёс без раздумий схватил её зубами и, развернувшись, побежал. Ошарашенный Семён тут же погнался за ним.
Пёс испугался не на шутку и дал деру вверх по аллее. Он и так еще не привык к новым гостям лагеря, а теперь один из них преследовал его.
Артём остановился у тахеометра и удивленно наблюдал. Семён бежал изо всех сил, но догнать пса не было никаких шансов: он быстро ушел в отрыв, и Семён остановился. Пёс остановился тоже. Семён сделал несколько шагов к нему, но пёс теперь не подпустил его и на десять метров. Он рванул направо, по снегу вдоль корпуса.
Семён решил срезать угол. Он бежал средь сосен, хватая ртом холодный воздух. Пёс изо всех сил мчался вдоль корпуса, задними лапами поднимая вверх вихри снега.
Их пути должны были пересечься на углу корпуса. Семён отставал. Если он не успеет настигнуть пса, то возможно камеры ему больше не видать.
Угол был уже рядом. Пёс ловко проскочил его и выплюнул камеру. Семён, не заметив этого, прыгнул вперед, чтобы схватить животное, но опоздав всего на доли секунды, угодил лицом в снег.
Пёс убежал дальше, в сторону футбольного поля.
– Ну и дуралей же ты! – сказал Артём, когда подошел к Семёну. Он покопался в снегу, достал камеру и дал её лежащему в снегу товарищу. – Надеюсь, там записалось хорошее видео. Пошли уже работать.
– Оно было бы очень хорошим, если бы пёс схватил камеру объективом вперед, – Семён поднялся и отряхнулся. – А так мы получим только его глотку в кадре.
*
В этот день они работали до темноты. Артём набегал по глубокому снегу не одну тысячу шагов. И когда на лагерь опустились вечерние сумерки, и запорошил легкий снег, Артёму и Семёну осталось доделать работу на главной площади.
Ночь настигала зимний лес слишком быстро. Снег не прекращался. Семёну пришлось включить лазер на тахеометре. Красный луч, отражаясь от каждой снежинки, встречающейся у него на пути, достиг отражателя менее чем за долю секунды. Между отражателем и прибором будто натянулась красная, колеблющаяся на легком ветру, нить.
Свежий снег хрустел. Артём пересек площадь от каменной лестницы до памятника. Подойдя ближе, он понял, что это вовсе не памятник, а просто статуя пионера, дудящего в горн.
У статуи не было постамента. Ноги пионера стояли прямо на асфальте. Вся статуя была выкрашена в серебристый цвет, ярко-красными были лишь галстук и глаза. Причем краска на глазах была нанесена маркером. Наверное, это сделали дети. Скульптура была как живая, будто скульптор взял настоящего пионера, приказал ему держать горн, обездвижил его, а потом закрасил толстым слоем серебристой краски. Казалось, что пионер в любую секунду может вновь ожить и начать мстить за десятки лет, проведенные на этой площади. Его глаза смотрели прямо на Артёма. Завораживающий взгляд, как лазер от тахеометра, рассекал темноту.
– Готово! – крикнул Семён.
Артём оторвал взгляд от скульптуры и пошел по своим следам обратно к прибору.