— Вик, ну что ты так нервничаешь? Это же моя мама! Она одна там, после операции, ей помощь нужна, — Андрей стоял у окна и смотрел на жену, которая складывала вещи в чемодан.
Виктория молча укладывала в сумку тёплые свитера и толстые носки. Она не отвечала, потому что всё уже было сказано. Три дня назад Андрей позвонил ей на работу и попросил срочно взять отпуск. Его мать Зинаида Петровна перенесла операцию на колене, и ей требовался постоянный уход.
— Я понимаю, что это твоя мама, — наконец произнесла Виктория, застёгивая молнию на чемодане. — Но почему я? Почему не ты?
— Ты же знаешь, у меня проект горит! Сейчас самый ответственный момент. Если я сорвусь, всё — карьере конец! А ты… ну, у тебя работа не такая напряжённая. Ты же дизайнер, можешь и удалённо что-то делать.
Виктория поджала губы. «Не такая напряжённая» — эти слова Андрей произносил каждый раз, когда ему нужно было переложить на неё какую-то обязанность. Она работала дизайнером в крупном агентстве, вела несколько серьёзных проектов одновременно, координировала команду из пяти человек. Но для мужа это всегда было «просто рисование картинок».
— Ладно, — коротко ответила она. — Поеду.
Андрей облегчённо выдохнул и подошёл к жене, обнял её за плечи.
— Спасибо, солнышко. Я знал, что ты меня поймёшь. Мама будет рада. Ты же знаешь, как она тебя любит.
Виктория промолчала. Она знала, что Зинаида Петровна относилась к ней ровно, без особой теплоты, но и без явной неприязни. Просто как к человеку, который живёт рядом с её сыном. Иногда свекровь делала мелкие замечания о том, что Виктория мало готовит, что квартира могла бы быть чище, что женщина должна больше времени уделять дому. Но в целом они не конфликтовали.
Вечером того же дня Виктория села в автобус и поехала в деревню Ясная Поляна, что находилась в двухстах километрах от города. Дорога заняла четыре часа. За окном мелькали поля, леса, редкие деревеньки. Виктория смотрела на всё это и думала о том, сколько времени ей придётся провести вдали от дома.
Дом Зинаиды Петровны стоял на окраине деревни — старый, деревянный, с покосившимся забором и огородом, который уже начал зарастать бурьяном. Виктория вышла из автобуса, подхватила тяжёлый чемодан и сумку с продуктами и направилась по грунтовой дороге к калитке.
— Ой, Викуля, приехала! — Зинаида Петровна встретила её на крыльце, опираясь на палку. Нога у неё была туго забинтована, и передвигалась она с большим трудом, морщась от боли.
— Здравствуйте, Зинаида Петровна, — Виктория поставила чемодан на крыльцо и помогла свекрови вернуться в дом.
— Ну, спасибо тебе, что приехала. А то я уж думала, совсем одна тут помру, никому не нужная, — вздохнула женщина, опускаясь на деревянный табурет у печки.
Виктория осмотрелась. В доме было относительно чисто, но видно было, что последние дни Зинаида Петровна почти не вставала с постели. В раковине громоздилась немытая посуда, пол давно не подметался, а в углу прихожей валялась куча грязного белья, от которого шёл затхлый запах.
— Я сейчас разберусь, — сказала Виктория, снимая куртку и закатывая рукава. — Вы ложитесь, отдыхайте, а я приведу всё в порядок.
Зинаида Петровна кивнула и, прихрамывая и цепляясь рукой за стены, ушла в комнату. Виктория осталась одна на кухне. Она посмотрела на гору грязных тарелок и кастрюль, на ведро, которое нужно было наполнить водой из колодца, на печь, которую требовалось растопить, чтобы согреть остывший за день дом. Женщина поняла, что приехала сюда надолго.
Следующие дни потекли медленно и монотонно, сливаясь в однообразную череду одних и тех же дел. Виктория вставала рано, ещё до рассвета, когда в окна едва пробивался серый свет. Первым делом — растопить печь. Наколоть дров, разжечь огонь, подождать, пока дом прогреется. Потом приготовить завтрак, помочь Зинаиде Петровне умыться и одеться, поменять повязки на распухшей ноге, обработать швы.
После завтрака начиналась уборка. Подмести пол, вымыть посуду, перестирать бельё вручную в старом эмалированном тазу. Потом — сбегать к колодцу за водой. Вёдра были тяжёлые, руки быстро покрылись мозолями. К обеду Виктория валилась с ног от усталости, но отдыхать было некогда — нужно варить суп, жарить картошку, печь блины.
После обеда она пыталась поработать. Открывала ноутбук, подключалась к слабенькому деревенскому интернету, который обрывался через каждые десять минут. Файлы загружались часами. Видеозвонки с коллегами превращались в мучение — изображение зависало, голос прерывался. В конце концов Виктория махнула рукой на работу и просто писала в корпоративный чат, что находится на больничном.
Вечерами она звонила Андрею. Обычно он отвечал не сразу, а через несколько гудков, и голос у него был бодрый, почти весёлый.
— Как дела, Вик? — спрашивал он между делом, и она слышала на фоне музыку или разговоры.
— Нормально, — отвечала Виктория, глядя на свои обветренные, покрасневшие руки. — Твоя мама потихоньку идёт на поправку. Но ещё рано ей одной оставаться, нога плохо заживает.
— Ну и отлично! Значит, ты там ещё недельки две побудешь, да? — в его голосе не было и тени сочувствия. — У меня тут проект в самом разгаре, на следующей неделе корпоратив намечается. Начальство устраивает, надо будет сходить, связи наладить.
— Корпоратив? — Виктория нахмурилась. — А ты не думал, что я тоже устаю? Что мне тоже хотелось бы развеяться, увидеть людей, а не торчать в четырёх стенах?
— Ну, Вик, ты же в деревне! Там тихо, спокойно, воздух чистый. Это ведь тоже отдых, в каком-то смысле, — беззаботно ответил Андрей, и она услышала, как он хрустнул чипсами.
Виктория ничего не ответила. Посмотрела на свои ладони, исцарапанные и огрубевшие. На «отдых» это было совсем не похоже.
— Ладно, мне пора, созвон через пять минут, — сказал Андрей. — Целую!
Он повесил трубку, даже не дождавшись её ответа. Виктория положила телефон на стол и тяжело вздохнула. За окном сгущались сумерки. Зинаида Петровна уже спала в своей комнате. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печке.
Прошло три недели с момента её приезда. Виктория постепенно привыкла к деревенскому быту, хотя это далось ей нелегко. Зинаида Петровна начала потихоньку вставать на ногу, но всё ещё нуждалась в помощи — не могла сама сходить в уборную во дворе, не могла приготовить еду. Виктория не жаловалась вслух — она понимала, что это временно, что скоро она вернётся в город, в свою квартиру, к своей нормальной жизни.
Квартира. Виктория часто думала о ней в эти недели. Трёхкомнатная, светлая, с ремонтом, который она делала сама, выбирая каждую деталь. Эта квартира была её собственностью — она купила её ещё до знакомства с Андреем, на деньги, которые копила несколько лет, работая без выходных и отпусков.
Когда они поженились четыре года назад, Андрей переехал к ней. Он тогда снимал однушку на окраине и обрадовался возможности жить в центре. Через полгода после свадьбы он предложил переоформить квартиру на двоих.
— Ну мы же семья теперь, — говорил он. — Всё должно быть общее.
Но Виктория отказалась. Не из жадности и не из недоверия — просто ей хотелось иметь что-то своё, что-то, что принадлежало только ей. Что-то, что она заработала сама, своим трудом.
Андрей тогда обиделся. Неделю ходил мрачный, огрызался по мелочам, хлопал дверями. Но потом успокоился и, казалось, забыл об этом разговоре. Он и так чувствовал себя хозяином в квартире — приглашал друзей на футбол, делал перестановку мебели, покупал технику без согласования. Виктория не возражала, потому что любила его и хотела, чтобы ему было комфортно.
Но сейчас, сидя в холодном деревенском доме с мозолями на руках и болью в спине, она вдруг подумала: а любит ли он её? Или она для него просто удобный вариант?
Этот вопрос не давал покоя. Виктория прокручивала в голове последние месяцы их совместной жизни. Когда в последний раз Андрей интересовался её делами? Когда спрашивал, как прошёл день, не устала ли она? Когда предлагал помощь, не ожидая, что она попросит сама?
Не могла вспомнить.
Однажды вечером, когда Виктория сидела на скрипучем крыльце и смотрела на закат, окрасивший небо в розовые и оранжевые тона, ей позвонила подруга Лена.
— Вик, привет! Как ты там? Всё ещё в деревне торчишь? — голос Лены звучал встревоженно, даже как-то виноватым тоном.
— Да, всё ещё здесь, — устало ответила Виктория. — А что случилось? Ты какая-то странная.
— Слушай, я тут… не знаю, говорить тебе или нет, — Лена замялась.
— Лен, говори уже. Что такое? — Виктория выпрямилась, сердце забилось чаще. В животе появилось неприятное предчувствие.
— Мне тут знакомая скинула видео. С корпоратива вашей фирмы. Там… там твой Андрей.
У Виктории похолодело внутри, руки сжались в кулаки.
— Что за видео? — хрипло спросила она.
— Я тебе скину сейчас. Но ты… ты не волнуйся сильно, ладно? Просто посмотри.
Виктория открыла присланную ссылку. На экране телефона появилась комната, украшенная разноцветными шарами и мигающими гирляндами. Гости сидели за накрытыми столами, кто-то танцевал под громкую музыку, кто-то оживлённо разговаривал, размахивая руками. Камера дрогнула и приблизилась к группе мужчин, стоявших у панорамного окна с бокалами в руках.
Среди них был Андрей. В новом костюме, который она видела впервые. С бокалом красного вина, который он поднял, обращаясь к коллегам. Лицо у него было раскрасневшееся, глаза блестели. Он громко смеялся, явно изрядно выпивший.
А потом произнёс, чеканя каждое слово:
— Я свою селянку в деревню отправил, за больной матерью присматривать!
Мужчины вокруг него рассмеялись. Кто-то хлопнул Андрея по плечу, кто-то поднял бокал в его сторону.
— Удобно устроился, Андрюха! Молодец! — сказал один из коллег.
— Ещё бы! — подхватил Андрей, делая большой глоток вина. — Она там в огороде копается, картошку окучивает, а я тут свободен. Карьеру делаю, связи налаживаю. Красота!
Снова смех. Кто-то похлопал его по спине. Андрей улыбался широко, довольный собой.
Виктория выключила видео. Руки у неё дрожали так сильно, что она едва удерживала телефон. Несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но внутри всё кипело — смесь обиды, унижения и ярости.
«Селянка». Он назвал её селянкой. При всех своих коллегах. При людях, с которыми она тоже знакома, с которыми виделась на корпоративах, с которыми общалась. И смеялся. Гордился собой. Хвастался, как ловко всё устроил.
Она медленно встала с крыльца и, пошатываясь, вошла в дом. Зинаида Петровна уже спала, и Виктория тихо прошла в свою комнату — маленькую, с узкой железной кроватью и облупившимися обоями на стенах. Села на продавленный матрас и снова открыла видео. Посмотрела ещё раз. И ещё. И ещё.
С каждым просмотром что-то внутри неё менялось. Ярость не росла — она кристаллизовалась, превращаясь в холодное, острое, как лёд, решение. Виктория больше не чувствовала желания плакать или кричать. Она чувствовала абсолютную ясность.
Андрей считал её селянкой. Удобной прислугой. Кем-то, кого можно использовать и унижать при этом. Кем-то, кто ничего не стоит.
Что ж. Пора показать ему, кто на самом деле ничего не стоит.
На следующее утро Виктория вела себя как обычно. Растопила печь, сварила кашу, помогла Зинаиде Петровне умыться и переодеться, поменяла повязку на ноге. Потом вымыла посуду, подмела пол, развесила постиранное бельё во дворе.
Но внутри у неё уже всё было решено. Каждое движение было выверенным и спокойным. План созревал, обрастая деталями.
Вечером она позвонила своей младшей сестре Оксане, которая жила в соседнем селе в двадцати километрах от Ясной Поляны.
— Оксан, мне нужна твоя помощь. Срочно. Можешь приехать сюда на несколько дней? — Виктория говорила тихо, чтобы Зинаида Петровна не слышала из соседней комнаты.
— Конечно! А что случилось? Ты в порядке? — в голосе сестры зазвучала тревога.
— Я в порядке. Просто мне нужно срочно уехать в город. Очень срочно. Но Зинаида Петровна ещё не может оставаться одна. Ты присмотришь за ней пару дней?
— Без проблем. Когда приехать?
— Завтра утром, если можешь. Пожалуйста.
— Хорошо, я буду.
На следующий день Оксана приехала на старенькой маршрутке. Виктория встретила её у калитки, обняла крепко, благодарно.
— Спасибо, что выручаешь, — прошептала она сестре.
— Да не за что. Ты мне расскажешь, что случилось? — Оксана внимательно посмотрела на Викторию, пытаясь прочитать что-то в её лице.
— Потом. Всё потом расскажу.
Виктория провела сестру в дом, показала, где лежат лекарства Зинаиды Петровны, как менять повязку, что готовить на обед и ужин. Объяснила, как растапливать печь, где стоят вёдра для воды.
Зинаида Петровна была удивлена внезапным отъездом невестки, но ничего не сказала. Только кивнула, когда Виктория попрощалась.
— Спасибо, Викуля, что помогала. Поправляйся там, береги себя, — сказала старая женщина, думая, что Виктория едет к врачу.
Виктория не стала объяснять, что едет совсем не лечиться. Она просто молча кивнула, взяла свой чемодан и вышла из дома, закрыв за собой калитку.
До города добиралась на автобусе почти пять часов. Всю дорогу смотрела в окно на мелькающие пейзажи и думала о предстоящем разговоре. Репетировала слова, обдумывала каждую фразу.
В город Виктория приехала поздно вечером, когда солнце уже село и улицы осветились фонарями. Она не стала звонить Андрею и предупреждать о своём приезде. Просто поймала такси и поехала прямо к своему дому — к своей квартире.
Когда она открыла дверь ключом, внутри было темно и тихо. Андрея не было дома — часы показывали половину десятого вечера, а он обычно возвращался не раньше одиннадцати. Виктория включила свет в прихожей и замерла.
Квартира выглядела так, будто в ней устроили вечеринку, а потом забыли убрать. В гостиной на журнальном столике стояли пустые бутылки из-под пива и виски, пакеты из-под чипсов и сухариков, пепельница, полная окурков. На диване валялась одежда — футболки, джинсы, носки. В кухне — настоящий погром. Гора немытой посуды в раковине, кастрюли с остатками засохшей еды на плите, мусорное ведро, переполненное до краёв.
Виктория медленно прошла в спальню. Там тоже царил хаос — постель не застелена неделями, на полу разбросаны носки и нижнее бельё, шкаф распахнут настежь, вещи вываливаются наружу.
Она вернулась в гостиную и села на единственное свободное место на диване. Смотрела на весь этот беспорядок и думала о том, как Андрей жил здесь один все эти недели. Видимо, очень вольготно. Приглашал друзей, пил пиво, смотрел футбол. Не убирал, не мыл посуду, разбрасывал вещи где попало. Потому что знал: «селянка» в деревне, убирать некому.
Виктория достала телефон и написала мужу короткое сообщение:
«Я дома. Приезжай. Нам нужно поговорить».
Андрей ответил почти мгновенно. Видимо, сидел в телефоне.
«Что?? Ты вернулась?? А как же мама??»
«За твоей мамой присматривает моя сестра. Приезжай. Сейчас».
Пауза. Потом:
«Хорошо. Еду. Буду через полчаса».
Виктория положила телефон и стала ждать. Сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Внутри было удивительно спокойно. Никакой дрожи, никаких сомнений. Только холодная уверенность.
Андрей приехал через сорок минут. Она услышала, как открылась входная дверь, как он вошёл в прихожую, снял ботинки. Потом он появился в дверях гостиной — растерянный, с виноватым выражением лица, явно не понимающий, что происходит.
— Вик, привет! Я не ожидал, что ты так рано вернёшься… — он замолчал, увидев её лицо. Каменное. Непроницаемое.
— Садись, — коротко сказала Виктория, кивнув на кресло напротив.
Андрей неуверенно прошёл и сел на самый край, как школьник на приёме у директора.
— Слушай, я знаю, что тут немного беспорядок, но я просто не успел убрать, ты ж понимаешь, работы много, времени совсем нет…
— Заткнись, — очень спокойно, почти ласково произнесла Виктория.
Андрей замолчал на полуслове. Он никогда, за все годы их совместной жизни, не слышал от жены такого тона. Такого холодного. Такого отстранённого. Будто она разговаривала не с мужем, а с совершенно посторонним человеком.
Виктория достала телефон, нашла видео, которое прислала Лена, и молча протянула Андрею.
— Посмотри, — сказала она.
Андрей взял телефон, нахмурившись. Нажал на воспроизведение. Сначала смотрел спокойно, даже с любопытством. Потом, когда на экране появился он сам с бокалом в руке, лицо у него побледнело. К концу ролика он сидел совершенно белый, судорожно сглатывая.
Когда видео закончилось, он медленно, словно боясь сломать, положил телефон на столик.
— Вик, я… это не…
— Селянка, — перебила его Виктория. — Ты назвал меня селянкой. При всех своих коллегах. При людях, которых я знаю. Хвастался, как ловко меня использовал.
— Я не это имел в виду! Это просто… ну, шутка такая была, понимаешь? Мужской юмор…
— Шутка, — повторила она. — Значит, это смешно? То, что я три недели таскала вёдра с водой, потому что в доме твоей матери нет водопровода? То, что стирала вручную в ледяной воде, пока ты тут пил пиво с друзьями? То, что меняла твоей матери повязки, кормила её, мыла за ней полы, — всё это смешно?
— Нет, конечно нет! Вик, прости, пожалуйста! — Андрей вскочил с кресла, попытался подойти ближе, но Виктория остановила его жестом.
— Не подходи.
Он замер на месте. В его глазах появился страх — он начинал понимать, что происходит что-то серьёзное. Что-то непоправимое.
— Я был пьяный, — залепетал Андрей. — Наболтал глупостей, сам не помню, что говорил…
— Ты был пьяный, — кивнула Виктория. — И поэтому сказал то, что на самом деле думаешь. Что я — селянка. Удобная дурочка, которую можно отправить в деревню копаться в грядках, пока ты тут наслаждаешься свободой. Правда ведь?
— Нет! Я так не думаю!
— Думаешь. Ты всегда так думал. Моя работа для тебя — ерунда. Мои дела — ерунда. Я сама — ерунда. Просто удобный вариант. Кто-то, кто готовит, убирает, ухаживает за твоей матерью, пока ты строишь карьеру.
Андрей открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Он смотрел на жену и понимал, что она права. Понимал, что всё, что она говорит, — правда. И от этого понимания становилось ещё страшнее.
— Ты думаешь, что я здесь просто так живу? — продолжила Виктория, и голос её стал жёстче. — Что эта квартира — наша общая? Нет, Андрей. Эта квартира — моя. Только моя. Я купила её на свои деньги ещё до того, как мы познакомились. У тебя нет на неё никаких прав.
Андрей нахмурился, не понимая, к чему она клонит.
— Я знаю. Но мы же семья…
— Были семьей, — жёстко поправила его Виктория. — Были. Пока я не увидела, кто ты есть на самом деле.
Она встала с дивана и прошла в спальню. Вернулась через минуту с большим спортивным баулом, набитым вещами.
— Я собрала твои вещи. Самое необходимое. Остальное заберёшь позже, — сказала она, бросая сумку к его ногам.
— Что?! — Андрей не поверил своим ушам. — Ты не можешь выгнать меня из дома!
— Могу. Потому что это мой дом. И я больше не хочу здесь тебя видеть.
Андрей вскочил с кресла, лицо его исказилось от гнева.
— Вик, ну ты что, с ума сошла?! Из-за одной глупой фразы на пьяную голову? Я же извинился!
— Это не из-за одной фразы, — спокойно, как учительница, объясняющая двоечнику элементарные вещи, ответила Виктория. — Это из-за того, как ты ко мне относишься. Из-за того, что ты считаешь меня человеком второго сорта. Прислугой. Кем-то, кто должен обслуживать тебя и твою мать, пока ты веселишься и строишь карьеру.
— Я так к тебе не отношусь! Никогда не относился!
— Относишься. Вся наша совместная жизнь — доказательство этого. И я больше не хочу с этим мириться. Не хочу быть твоей «селянкой».
Андрей стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Лицо его было красным, на шее вздулись вены. Он был в ярости — но не от раскаяния, а от обиды. Обиды на то, что его поймали. Что его удобная, комфортная жизнь рушится.
— Ты пожалеешь об этом, — наконец процедил он сквозь зубы, глядя на Викторию с плохо скрытой злобой.
— Нет, — очень спокойно ответила она. — Не пожалею. Пожалею я только об одном — что не сделала этого раньше.
Она подошла к двери и распахнула её настежь.
— Уходи. Сейчас же.
Андрей не двигался. Стоял, тяжело дыша, сверля жену взглядом. Он явно надеялся, что она сломается, заплачет, попросит прощения за свои слова. Но Виктория стояла неподвижно, держа дверь открытой, и смотрела на него холодными, чужими глазами.
Наконец Андрей рывком схватил баул с вещами и направился к выходу. На пороге обернулся:
— Ты совершаешь огромную ошибку. Огромную.
— Единственная ошибка, которую я совершила, — это вышла за тебя замуж, — ответила Виктория и захлопнула дверь прямо перед его носом.
Она услышала, как он ругается за дверью, топает ногами. Потом тяжёлые шаги по лестнице. Хлопок входной двери подъезда. Тишина.
Виктория прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Несколько секунд просто стояла так, прислушиваясь к собственному дыханию. Потом медленно сползла по двери и села прямо на пол в прихожей.
И только тогда позволила себе заплакать. Но это были не слёзы горя. Это были слёзы облегчения. Будто с плеч упал невыносимо тяжёлый груз, который она тащила долгие годы, даже не понимая, насколько он тяжёл.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лены:
«Ну что? Как прошёл разговор? Ты в порядке?»
Виктория вытерла слёзы, глубоко вдохнула и ответила:
«Всё хорошо. Я свободна».
Она посмотрела на беспорядок вокруг — на пустые бутылки, на грязную посуду, на разбросанные вещи. Завтра она всё уберёт. Завтра проветрит квартиру, вымоет полы, выбросит весь этот хлам. Завтра начнёт новую жизнь.
А сегодня она просто посидит в тишине. В своей квартире. В своём доме. Где она — единственная хозяйка.
***
Утром Виктория проснулась от телефонного звонка. Звонила Зинаида Петровна.
— Викуля, доченька, что случилось? Андрей мне вчера поздно вечером звонил, сказал, что вы поссорились… — голос свекрови звучал встревоженно.
— Да, мы поссорились, — спокойно ответила Виктория, наливая себе кофе. — Серьёзно поссорились.
— Но из-за чего? Он не объяснил толком…
— Спросите у него. Пусть расскажет, как он меня называл на корпоративе. И чем хвастался перед коллегами.
Зинаида Петровна на том конце провода замолчала. Долгая пауза.
— Я не знаю, что там между вами произошло, — наконец медленно произнесла она. — И не хочу лезть не в своё дело. Но ты хорошая девочка, Вика. Очень хорошая. Спасибо, что помогла мне, ухаживала, терпела мои капризы. Если Андрей виноват — пусть сам разбирается. Я тебя не виню.
Виктория не ожидала таких слов от свекрови. Почему-то думала, что та станет защищать сына, обвинять её, невестку.
— Спасибо, Зинаида Петровна, — тихо сказала она, и голос предательски дрогнул. — Спасибо вам.
— Береги себя, девочка. И не позволяй никому тебя обижать. Ты этого не заслуживаешь.
После этого разговора Виктория почувствовала, что внутри что-то окончательно встало на свои места. Она приняла правильное решение. Она больше не будет терпеть пренебрежение и унижение. Больше не будет жертвовать собой ради тех, кто этого не ценит.
Следующие дни пролетели в череде дел. Виктория вернулась на работу, объяснила руководству ситуацию, попросила несколько дней на решение личных вопросов. Коллеги поддержали её — многие уже видели то злополучное видео с корпоратива, и все были на стороне Виктории.
— Он редиска твой Андрюха, — сказала коллега Света, обнимая Викторию за плечи. — Молодец, что выгнала. Таким место только на свалке.
Андрей пытался звонить. Раз двадцать в день. Писал сообщения — сначала с извинениями, потом с угрозами, потом снова с мольбами. Виктория читала и удаляла, не отвечая. Через три дня заблокировала его номер.
Ещё через неделю подала на развод. Пришла к юристу, объяснила ситуацию, предоставила все документы на квартиру. Юрист внимательно изучил бумаги и кивнул:
— Всё чисто. Квартира оформлена на вас до брака, брачного договора нет, совместных детей нет. Развод пройдёт быстро. Он может попытаться претендовать на раздел имущества, но ничего не получит.
Так и вышло. Через месяц Виктория получила повестку в суд. Андрей действительно подал иск о разделе имущества, требуя половину квартиры. Но у Виктории были все документы, подтверждающие, что недвижимость принадлежала ей единолично. Суд рассмотрел дело и отказал Андрею в иске.
После заседания он поймал её в коридоре суда. Выглядел плохо — осунувшийся, небритый, с красными глазами.
— Вик, ну неужели нельзя всё забыть и начать сначала? — почти умоляюще спросил он. — Я изменился, честное слово. Понял, что был не прав. Прости меня.
Виктория посмотрела на него — на этого мужчину, с которым прожила несколько лет, которого когда-то любила, за которого вышла замуж в надежде на счастливую семейную жизнь. Посмотрела — и ничего не почувствовала. Ни жалости, ни злости, ни обиды. Просто пустоту. Как будто смотрела на совершенно постороннего человека.
— Нет, Андрей. Нельзя. Ты не изменился. Ты просто потерял удобную квартиру и бесплатную прислугу. Вот и всё.
— Это не так! Я действительно осознал…
— Осознал, что без меня тебе некому стирать носки и мыть посуду? — перебила его Виктория. — Это не любовь, Андрей. Это даже не привязанность. Это просто привычка к комфорту.
— Ты несправедлива ко мне…
— Несправедлива? — Виктория усмехнулась. — Ты назвал меня селянкой. При всех. Хвастался, как ловко меня использовал. И теперь говоришь о справедливости?
Андрей открыл рот, но ничего не ответил. Что он мог сказать?
Виктория развернулась и направилась к выходу из здания суда. Андрей окликнул её, но она не обернулась. Просто шла вперёд, к распахнутым дверям, за которыми светило яркое осеннее солнце.
Она вышла на улицу и глубоко вдохнула свежий воздух. Было начало октября, листья на деревьях пожелтели и покраснели, устилая тротуары пёстрым ковром. Ветер трепал волосы, но было тепло и удивительно спокойно.
Виктория достала телефон и написала сестре:
«Оксан, всё. Развод оформлен. Спасибо, что помогла тогда».
Ответ пришёл почти сразу:
«Горжусь тобой, сестрёнка. Ты молодец. Приезжай в гости, отдохнёшь».
Виктория улыбнулась и убрала телефон в сумку. Впереди её ждала новая жизнь. Без унижений, без пренебрежения, без человека, который считал её «селянкой». Жизнь, где она была хозяйкой своей судьбы, своего дома, своего счастья.
А где-то в офисе, наверное, Андрей снова рассказывал коллегам свою версию истории — о том, как несправедливо и жестоко с ним поступила жена. О том, как она выгнала его из дома просто так, без причины. О том, какая она стерва.
Но Виктория этого больше не услышит. Потому что она не «селянка», которую можно унижать и использовать. Она просто свободная женщина, которая наконец-то вернула себе достоинство. И это был лучший подарок, который она могла себе сделать.
Впереди была осень. Потом зима. Потом весна. И новая жизнь, в которой она больше никому ничего не должна. В которой она — главная. Единственная хозяйка. Своей квартиры. Своей судьбы. Себя самой.
И этого было достаточно.