Максим выключил двигатель старенькой «Нивы» и несколько секунд просто сидел, глядя на деревянный дом. Серые бревна, покосившееся крыльцо, заросший бурьяном двор — именно то, что нужно. Никаких соседей в пределах километра, никаких звуков цивилизации. Только лес, озеро и тишина.
«Тишина, в которой ты наконец услышишь музыку», — сказал ему полгода назад продюсер Игорь, когда Максим в очередной раз принес ему демо-запись. Игорь даже не стал слушать до конца. «Это мертвечина, Макс. Технически правильно, но без души. Ты выгорел. Уезжай куда-нибудь, где нет интернета и людей. Или меняй профессию».
Тогда эти слова ударили больно, но Максим знал — Игорь прав. Последние два года он писал музыку, которая ничего не значила. Красивые аранжировки, правильные гармонии, но пустые, как новогодние открытки с чужими пожеланиями. Он потерял то, ради чего когда-то бросил консерваторию и ушел в свободное плавание — способность чувствовать.
Максим вытащил из машины рюкзак, гитару и коробку с продуктами. Ключ от дома ему оставили под камнем у крыльца, как и обещала хозяйка по телефону. Пожилая женщина с хриплым голосом предупредила: «Дом старый, удобства во дворе, но печка хорошая. Только ты там... осторожнее будь. Особенно по ночам к озеру не ходи».
Максим тогда усмехнулся — наверное, местная байка для туристов про утопленников или что-то в этом духе. Но сейчас, стоя перед домом в сгущающихся сумерках, он почувствовал легкую оторопь. Лес вокруг был слишком тихим. Даже птицы не пели.
Внутри дом оказался чище, чем ожидалось. Большая комната с печкой, стол, две лавки, железная кровать с горой одеял. В углу — иконка и лампадка. Максим не был религиозным, но почему-то не стал снимать икону. Просто на всякий случай.
Первые три дня прошли в обустройстве и попытках работать. Максим натаскал дров, починил ручку на двери, даже попробовал написать что-то новое. Но гитара звучала так же пусто, как и в Москве. Он злился, бросал инструмент, выходил на берег озера и часами смотрел на воду, пытаясь найти хоть какое-то вдохновение.
Озеро было странным. Идеально круглым, словно гигантская чаша, вырезанная в земле. Вода — темная, почти черная, даже в солнечный день. Максим ни разу не видел на ней ряби, хотя ветер гулял по лесу постоянно. Мертвая гладь, в которой отражалось небо.
На четвертую ночь он услышал пение.
Максим проснулся резко, с бешено колотящимся сердцем. За окном стояла полная тьма — луны не было, только звезды. Но сквозь тьму пробивался звук. Женский голос. Пел без слов, просто мелодию, и эта мелодия была...
Максим не мог подобрать определения. Прекрасной? Слишком банально. Завораживающей? Недостаточно. Это было похоже на то, как будто кто-то взял все его невысказанные чувства, всю боль и тоску последних лет, и превратил их в музыку. Голос звал, обещал, утешал и разрывал душу одновременно.
Он даже не заметил, как оделся и вышел из дома. Ноги сами несли его к озеру. Туман стелился по земле густой пеленой, но голос звучал все ближе, все отчетливее. Максим шел как зачарованный, спотыкаясь о корни, царапая руки о ветки.
На берегу туман был еще гуще. Белая стена, сквозь которую не видно ничего. Но голос был совсем рядом. Максим сделал шаг к воде, другой...
— Стой.
Он замер. Голос, который только что пел, теперь говорил. Низкий, чуть хриплый женский голос.
— Не подходи ближе. Пожалуйста.
Туман начал рассеиваться, и Максим увидел ее.
Девушка сидела на большом камне у самой воды. Длинные темные волосы падали почти до земли, закрывая фигуру. Она была босая, в простом белом платье, которое казалось мокрым. Но лица Максим разглядеть не мог — она отвернулась.
— Ты... это ты пела? — его собственный голос прозвучал хрипло.
— Уходи. Не надо было тебе слышать.
— Но я услышал. — Максим сделал еще шаг. — Это было... я никогда не слышал ничего подобного.
— Потому что это не для людей. — Девушка вздрогнула. — Это песня для тех, кто уже не вернется.
— Не понимаю.
— И не надо. Просто уходи. Забудь эту ночь.
Но Максим не мог уйти. Впервые за два года он почувствовал что-то настоящее. Этот голос, эта мелодия — они были живыми. Они были тем, что он искал.
— Как тебя зовут? — спросил он.
Долгая пауза. Потом, очень тихо:
— Мила.
— Мила, я музыкант. Я приехал сюда, потому что потерял способность чувствовать музыку. А твое пение... оно вернуло мне это. Пожалуйста, не прогоняй меня.
Она обернулась. Максим увидел бледное лицо с огромными темными глазами. Красивое, но какое-то неземное. Словно средневековая икона ожила и спустилась в туман.
— Ты не знаешь, о чем просишь, — прошептала Мила. — Я опасна.
— Не выглядишь опасной.
Впервые она почти улыбнулась. Грустно, обреченно.
— Это сейчас. При звездах я еще могу быть человеком. Но скоро взойдет луна. И тогда...
— Тогда что?
Мила встала. Максим заметил, что она избегает лунных бликов на воде, держится в тени.
— Ты веришь в проклятия? — спросила она.
— Нет.
— Правильно. Не верь. — Она начала отходить к лесу, двигаясь странно, словно танцуя. — Забудь меня. Не приходи больше к озеру по ночам.
— А если приду?
Мила остановилась на границе тумана. Обернулась. И в ее глазах Максим увидел такую тоску, что сердце сжалось.
— Тогда я не смогу тебя спасти, — сказала она. — Через три дня будет полнолуние. Я стану той, кем была. И тогда я не смогу тебя не убить.
Она исчезла в тумане так быстро, словно растворилась. Максим бросился следом, но через несколько шагов понял, что потерял направление. Туман окружал его со всех сторон, плотный и холодный. Он кричал ее имя, но в ответ была только тишина.
Когда туман наконец рассеялся, Максим обнаружил, что стоит по колено в воде озера. Ледяной. Он даже не заметил, как зашел так глубоко. Выбрался на берег, дрожа всем телом, и побрел к дому.
Только у самого крыльца он остановился и обернулся. На том камне, где сидела Мила, лежал венок из водяных лилий. Их не было, когда он уходил. Максим был уверен.
Он вернулся и взял венок. Цветы были свежими, холодными, пахли водой и чем-то еще — чем-то древним и тревожным. На одном из стеблей он заметил царапину. Нет, не царапину — вырезанные тонкой линией слова: «Прости меня».
В доме Максим долго сидел у печки, пытаясь согреться и понять, что произошло. Сон? Галлюцинация? Но венок лежал на столе, реальный и осязаемый.
Он взял гитару. Пальцы сами легли на струны, и полилась мелодия. Та самая, что пела Мила. Максим играл и чувствовал, как что-то внутри него оттаивает, оживает. Музыка снова имела смысл.
Он играл до рассвета, записывая, импровизируя, теряясь в звуках. И только когда первые лучи солнца ударили в окно, Максим отложил гитару и понял: он влюбился. В голос, в мелодию, в девушку-призрак, которая предупредила его об опасности.
Три дня до полнолуния.
Максим посмотрел на венок из лилий. Цветы уже начали увядать, лепестки темнели по краям. Он знал, что должен послушаться, уехать, забыть. Знал, что любой разумный человек так и поступит.
Но он также знал, что вернется к озеру следующей ночью. И еще через ночь. И в полнолуние тоже.
Потому что впервые за долгое время он снова чувствовал себя живым.
Даже если это будет стоить ему жизни.
Продолжение рассказа читайте тут: https://dzen.ru/a/aYtKW7Br6TCv9jTs