Все главы можно прочитать в подборке:
Елена влетела в холл - в заляпанной кровью мужской одежде, глаза горели тревогой. В гостиной, за бокалами арманьяка, сидели отец и Степан Афанасьевич.
- Отец, немедленно пошлите за доктором! Александр - он ранен! Он во дворе, я не смогла его втащить, он теряет кровь!
Она ещё что-то говорила, умоляла, путалась и начинала с начала. Степан Афанасьевич с отцом перепугались не на шутку и никак не могли взять в толк что же случилось. От этого Елена только пуще распалялась и злилась.
На крики прибежала Дарья. Её послали за Климом, а затем - за доктором. Прибежал и сам Клим, и мужчины понесли Александра наверх.
Елена неотступно следовала за ним всё порываясь помочь, но девушку отстранили и ей оставалось только заламывать руки от бессилия.
Уже в комнате Александра отец отвел бледную Елену в сторонку и потребовал:
- Лёнушка... Что случилось? И почему ты выглядишь... так?
- Мы были в деревне, с уланами. Александр устроил засаду... хотел поймать кого-то из пропавших. Тот напал. Повёл себя, как зверь.
- Где же его товарищи? – на этот раз допытывался градоначальник.
- Остались там. Он еле держался в седле. Я не могла бросить...
- Как ты там оказалась? Я поговорю с уланами - как они посмели...– громыхал Константин Михайлович.
- Они не знали. Я сама поехала. Они не стали прогонять, хотели уберечь.
Константин Михайлович сжал губы:
- Я обязан рассказать об этом твоей матери.
Это был не вопрос и Елене только и оставалось, что понурить голову. На её счастье в дверях появился доктор. Это был пожилой, слегка полноватый мужчина с сетью морщинок вокруг глаз. Он быстро осмотрел раненого и вынес вердикт:
- Рана не смертельна. Крови потеряно много, но пара дней в постели и крепкий бульон сделают своё дело. Никаких нагрузок. Тепло и покой.
- Я ещё пропишу притирания и бальзам. И нужно будет каждый день менять повязки, чтобы не было заражения, - обратился он к Степану Афанасьевичу.
Увлеченные беседой с доктором, мужчины ушли из комнаты. Поняв, что Александру не грозит смертельная опасность, Елена враз обессилила и опустилась на кушетку в изножье кровати.
Александр бледный и перебинтованный поперек живота мирно спал, откинувшись на подушки. Елена ещё успела подумать, что нужно бы оставить его отдыхать и перебраться в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Но так ничего и не сделала, сморенная усталостью.
Кажется, девушка лишь на мгновение прикрыла глаза, как над ухом раздалось визгливо-громогласное:
- Это что ещё такое?! – матушка нависала над Еленой, - В мужском костюме! С мужчиной в спальне! Это... это позор!
Елена встала, выпрямилась, пытаясь держать спину прямо, несмотря на дрожь в коленях.
- Мама, я не могу сейчас объяснить...
- Не можешь?! - перебила Наталья Дмитриевна, подлетая ближе. - Ты бегаешь по деревням в мужской одежде, таскаешь домой раненых мужчин, и всё - молча?
- Я спасала жизнь, - тихо, но отчётливо произнесла Елена.
- А честь?! Ты хоть понимаешь, в какое положение поставила нас всех?! Он теперь обязан на тебе жениться?! Или ты - улан?!
- Я хочу помогать им. Я уже помогаю, - Елена встретила взгляд матери, впервые - без страха. - Там творится нечто страшное. Люди умирают, пропадают. Я не могу просто сидеть и вышивать салфетки!
- Не можешь? А вот и будешь! - лицо Натальи Дмитриевны побелело от ярости. - С этого момента - никакого выхода из дома. Дарья - при тебе постоянно. Любая попытка сбежать - и я высылаю тебя в монастырь! Поняла меня?!
- Мама...
- Молчать! - матушка обернулась к мужу, подоспевшему к концу разговора - Константин Михайлович, скажи хоть ты что-нибудь!
Но князь лишь устало провёл рукой по лицу, избегая взгляда дочери.
- Поступок... неуместный. Но, думаю, не стоит горячиться. Девочка испугалась. Просто... устала.
- Не смей её оправдывать! - Наталья Дмитриевна кивнула Дарье, стоявшей в дверях. - Отведи её. Сейчас же. Запри дверь.
Елена медленно кивнула и, не проронив ни слова, направилась к выходу. У самой двери она всё же остановилась. Её голос был тихим, но твёрдым:
- Лучше бы вы гордились, что я выбрала совесть. А не удобство.
Она ушла. А за её спиной осталась лишь тишина - злая, сгорбленная, как старая кошка в углу холодной горницы.
Закрыв за собой дверь собственной спальни, Елена кинулась на кровать, душимая яростными слезами. Это было так невыносимо обидно, услышать такое от матери. Ведь Елена хотела, как лучше. И даже не успела подумать о себе, пока переживала за Александра. Что же теперь с ней будет? Неужели Наталья Дмитриевна и впрямь сошлёт непослушную дочь в монастырь? Мать не услышала её. Отец - не защитил.
Так в горестных думах Елена и забылась мутным беспокойным сном. Когда она проснулась, дом давно погрузился в тишину. Только где-то внизу скрипнула балка и зашуршали мыши в закутке. За окном вяло кружились редкие снежинки, оседая на стекле тонким узором. Убывающая луна лила свой безжалостный свет, будто выискивала нарушителей ночного спокойствия.
Тихо, словно призрак, Елена приоткрыла дверь в гостевую спальню.
Александр не спал. Он лежал на боку, подперев щеку рукой, и смотрел в окно. От слабого свечного света его глаза сверкнули, как у кошки. Он не удивился её появлению.
- Ты умеешь ходить, как улан, - сказал он тихо, не шевелясь. - Хотя я подозреваю, что тебе не положено быть здесь. После всего, что тебе наговорили…
- Мне многое не положено, - оборвала его Елена, закрывая за собой дверь. - Но это не мешает мне хотеть понять.
- Понять? Что?
Она сделала шаг ближе, потом ещё. Говорила быстро, словно боясь передумать:
- Я не хочу быть просто наблюдателем. Я хочу уметь защищаться. Быть полезной. Не стоять в стороне, когда кто-то рядом рискует жизнью.
Александр медленно сел, морщась от боли. Рана в боку дала о себе знать. Елена шагнула к нему, но он отстранился.
- Не стоит. Я в порядке. Пока ещё могу сидеть.
- Я серьёзно, - с жаром произнесла она. - Научите меня. С саблей, с ножом, с кулаками - неважно. Я готова учиться. Слушать. Подчиняться, если нужно. Только не отталкивайте меня.
Он смотрел на неё долго. Глаза у него были усталые, но ясные. Взгляд медленно скользил по её лицу, останавливаясь на губах, затем - на её руках, сжимающих подол домашнего платья, в которое Елена успела переодеться.
- И всё же… зачем тебе это? Ты же не воин. Ты - барышня. Тебе положено… - он замялся, - …жить иначе.
- А если бы ты родился девочкой? - резко спросила она, не замечая, как они перешли на «ты». - Уменьшилась бы твоя отвага? Исчезла бы сила? Я не мужчина. Но я человек. У меня есть разум. Руки. Сердце. Почему же я не имею права защищать тех, кто мне дорог?
Небольшая пауза повисла между ними.
Он чуть улыбнулся - уголками губ. Едва заметно.
- Ты умеешь говорить так, что хочется слушать.
- А вы умеете молчать так, что хочется кричать, - тихо отозвалась она, снова переходя на уважительный тон.
Александр опустил взгляд.
- Хорошо. Как только я смогу держать саблю - начнём. Но ты будешь слушаться. Без самодеятельности. Без героизма. И... - он выдержал паузу, - …ты никому не расскажешь. Особенно своей матери.
Елена чуть склонилась в шуточном реверансе.
- Клянусь своей самой нелепой юбкой.
Они оба рассмеялись. Первый раз - легко, без тени страха.
На мгновение в комнате стало тепло, несмотря на мороз за окном. Свет свечи задрожал, отражаясь в его глазах. И в этот момент Елена поняла: между ними тянется нечто большее, чем долг или тайна. Тонкая нить - напряжённая, как тетива.
Смех стих постепенно, оставив после себя странное, тёплое эхо. Александр снова откинулся на подушку, устало прикрыв глаза. Он выглядел неожиданно уязвимым - не как командир, а просто как человек, уставший слишком быстро взрослеть.
- Ты веришь в судьбу? - спросил он вдруг.
- Иногда. Особенно когда она приходит в виде четырёх вооружённых уланов, - попыталась пошутить Елена, но в голосе прозвучало слишком много серьёзности.
Он приоткрыл один глаз, глядя на неё пристально, не мигая.
- Мне кажется, ты была рождена не в то время.
- А мне - что я слишком рано повзрослела.
Молчание. В этом молчании было что-то наполненное: недосказанность, дыхание, свет от свечи, игравший в её рыжих волосах.
- Елена, - проговорил он вдруг очень тихо. - Если ты действительно хочешь идти этим путём… будь готова. Не все в этом мире выносят сильных женщин. Особенно сильных… и одиноких.
Она села рядом, не касаясь его, но так близко, что он чувствовал запах её волос - как летний луг, смешанный с костром.
- А вы?
- Что - я?
- Вы выносите?
Он не ответил сразу. Повернул к ней лицо. Глаза у него были странные: глубокие, как омут, в котором можно утонуть, если не держать дистанцию.
- Я боюсь… что начинаю привыкать.
Она не отпрянула. Не двинулась вперёд. Просто осталась рядом.
И он не сказал больше ни слова. Просто позволил ей посидеть немного в тишине.
Впервые с начала этой истории, Елена почувствовала себя не дочерью, не солдатом, не преступницей - а собой.
Следующая неделя прошла тускло и безрадостно. Обед сменялся вышивкой в гостиной и моралями матери, а затем был ужин и только её комната. Наталья Дмитриевна, точно коршун, следящий за мышью, неотступно преследовала Елену. Девушке буквально шагу нельзя было ступить, не дав знать о том матери. Но по прошествии недели гнев Натальи Дмитриевны начал утихать. Она ещё сделала неоднократный выговор уланам и Александру в особенности, от чего те ходили тихие и понурые, но все же начала успокаиваться.
В один погожий денек, которые в последнее время все реже выпадали, к ним в парадную дверь кто-то постучался. Елена как раз закончила с вышиванием и направлялась в свою комнату, как в отрытую Дарьей дверь вошёл гусарский капитан. Он сиял сталью и золотом, будто начищенный самовар. На холеном его лице без малейшего пятнышка красовались щегольские черные усы под стать таким же черным кудрям. Он был статен и высок и явно пользовался успехом у барышень, о чем не мог быть не уведомлен.
- Прекрасное виденье, - поклонился гусар, заприметив Елену, - а где же ваш папенька Степан Афанасьевич? – голос у него был, будто у певца, звонкий и тягучий.
Градоначальник как раз вышел из кабинета:
- Полните, голубчик, не дочка это моя. Знакомьтесь – княжна Елена Константиновна Лазарева – гостит у меня со совей семьей.
- Прекрасное имя… для прекрасной девушки. Очень приятно, капитан Роман Григорьевич Боголюбский, к вашим услугам, - он снова поклонился и пристукнул пятками со шпорами.
- Прошу прощения за внезапное вторжение, - капитан обратился к Степану Афанасьевичу, - Прибыл по приказу из лагеря. У нас… неприятности.
Степан Афанасьевич, сжимая переносицу, тяжело вздохнул.
- У нас всё неприятности, милостивый государь… - пробормотал он. - Проходите.
Из гостинной, как вспыхнувшая молния, послышался голос Натальи Дмитриевны:
- Ах, капитан! Какая честь! Прошу, присаживайтесь. Вы должны рассказать нам всё. Я так люблю беседы с образованными военными людьми...
Боголюбский уселся в кресло, при этом ни на секунду не отпуская Елену из поля зрения. Он говорил о пропавших солдатах, следах у реки, о странных тенях, что видели часовые. Но всё это звучало почти как декорации к его главной цели - разговору с Еленой.
- А вы, княжна, не боитесь таких историй? - спросил он, наклоняясь чуть ближе, чем позволяли приличия.
- Я не боюсь тени. Только тех, кто прячется в ней, - спокойно ответила Елена.
Капитан рассмеялся, откинувшись назад.
- Смелая. Как гусар. Почти как мужчина. Впрочем, - он наклонился, понижая голос, - вас, боюсь, трудно спутать с мужчиной.
Наталья Дмитриевна засмеялась с нотками истерики:
- Ах, капитан! Как вы тонко шутите.
Елена едва заметно напряглась, но промолчала.
- У нас бывали случаи, - продолжил он, - когда девушки, подобно Жанне д’Арк, брали в руки оружие. Но увы… слишком часто этим всё и заканчивалось - на костре. Пусть же ваша судьба будет надёжнее.
Он вложил в это столько очаровательного снисхождения, что, не будь она уже посвящена в тени лесов, в кровь на снегу и в ледяной шёпот из колодцев - Елена, возможно, и улыбнулась бы.
Но она лишь холодно кивнула:
- Я предпочитаю сама выбирать свою судьбу, капитан.
И больше не сказала ни слова.
Наталья Дмитриевна очень тепло прощалась с капитаном, все непременно зазывая его на чашечку чая. В итоге молодому человеку пришлось заверить её в самых крепких намерениях составить компанию на завтрашней воскресной службе.
Когда он ушёл, Наталья Дмитриевна вспыхнула от восторга:
- Вот он! Вот настоящий жених! Образованный, при форме, при должности. И как на тебя смотрел! Ах, если ты упустишь этот шанс…
Но Елена уже знала, что шанс - это не тот, кто сверкает на входе, а тот, кто умирает на снегу и всё же улыбается тебе сквозь боль.
***
Утро воскресенья встретило их крепким морозом. Парок так и вился изо рта, стоило только слово сказать. Солнце, уже по-зимнему низкое, хмуро освещало городскую площадь. Где в пасмурных лучах золотились купола церкви. Это здание с первых дней внушало Елене необъяснимый трепет. Белизной своих стен, расписным убранством, полным золота и икон, с которых на девушку взирали печальные святые. Но больше всего у Елены вызывали восторг витражи. Узкие и высокие они изображали спасителя нашего Христа. Его добрая улыбка согревала сердца прихожан, а запах ладана и воска кружили голову.
Внутри уже собрались местные: старики с вытянутыми лицами, женщины в платках, дети в нарядных кафтанчиках. Когда гусар на вороном коне подъехал к калитке, люд посторонился с удивлённым уважением.
Вся семья встала в правом крыле - Наталья Дмитриевна с горделивой осанкой, Софья чуть ссутулившись. Уланы - поодаль, но почтительно, будто сами вросли в пространство.
Елена стояла чуть в стороне. В шаль закуталась небрежно. Взглядом ища поддержки у распятия.
Служба началась. Голос батюшки плыл, как колокол в тумане:
- …ибо сказал Господь: преданность - выше дара. Долг - выше искушения. Истинный выбор - не в порыве сердца, но в тишине разума…
Елена чувствовала, как внутри всё стягивается. Тесно стало под кожей. Речь священника будто била прямо в её тайное место. В то, что хранилось от всех: её упрямство, её ложь, её восхищение уланами - и в особенности Александром.
А мать рядом стояла такая правильная. Такая «достойная». И ей не простят ошибки.
Но вместо покорности в груди вспыхнула… ясность.
Она огляделась: уставшие и в тоже время одухотворённые лица. Наталья Дмитриевна, исподлобья следящая за каждым жестом дочери. Софья, с глазами, полными благоговейного ужаса. Уланы - спокойные, внимательные, будто слушали службу всем сердцем. Боголюбский был тут же, не сводя пристального взгляда с Елены. Когда их взгляды пересеклись, он улыбнулся и подмигнул.
И вдруг Елена подумала, что если долг - это правда… то её - не здесь. Он там, где исчезают люди. Где она может быть полезной. Где страх не имеет власти.
Священник благословлял.
Народ крестился.
Елена не двигалась. Не шевелилась. Но всё внутри - изменилось.
В дом градоначальника они возвращались вместе. Роман Григорьевич предложил руку Елене. Та, лишь на миг оглянувшись на Александра, все же приняла предложенную руку. Боголюбский чинно рассуждал о прослушанной службе, о долге и чести. Много шутил, от чего Елена не могла сдержать улыбку. Она видела, как мать одобрительно кивает и тоже улыбается.
Вместе они прибыли к Степану Афанасьевичу, где их уже ждал накрытый стол. Капитана посадили рядом с Еленой, и он продолжал всячески её развлекать.
- Скажите, что слышно о ваших пропавших, - вклинился в их разговор от чего-то хмурый Александр.
Елена решила, что рана всё ещё не давала покоя улану, отчего тот периодически кривился, как от боли.
- К сожалению, ничего. Мы тщательно обыскали местность, но нашли только пару шпаг да киверов чуть дальше по течению реки. Но что там могли делать пропавшие не понятно – это же с другой стороны от города.
- Точно ли у реки? Не у леса?
Роман Григорьевич удивлённо вскинул изящные брови:
- Никак нет. Лес мы осмотрели в первую очередь, ведь лагерь как раз находится на опушке. Но туда точно никто их наших не отлучался. От того и странно, что так далеко от лагеря были найдены вещи.
- Возможно, гусары просто ходили за увеселением в город и перепутали ворота? – Александр небрежно мотнул вилкой с насаженной на неё ножкой перепела.
Боголюбский поморщился, но комментировать манеры Александра не стал.
- Мы блюдем честь, - с достоинством сказал он, - и не позволяем себе всякого.
В повисшей тишине так и просилось продолжение: «в отличие от улан». Руки Всеволода заметно напряглись, Елеазар и Иларион тоже подобрались. Но Александр, будто ничего не замечая, продолжил разговор:
- Или, возможно, они были по какому-то важному делу в городе. И что же? Все четверо пропали в раз?
- Нет, месяц назад двое. И в прошлое полнолуние ещё двое. Но вещи были найдены примерно в одном месте.
- Господа, господа, да что же вы все о делах? – вмешалась Наталья Дмитриевна, видимо тоже почувствовавшая напряжение среди мужчин, - скажите лучше, как вам сегодняшняя проповедь? Правда же отец Филарет превзошёл самого себя.
Неохотно, но все постепенно за столом переключились на новую тему. А Елена впала в задумчивость. Ранее все вещи пропавших находили возле леса или даже в лесу. Но теперь их стали обнаруживать у реки. И какова же должна была быть силища у того, кто похищал людей? И похищал ли он их вовсе. Ведь затем пропавшие возвращались, правда измененные, дикие и непохожие на себя прежних. От этих мыслей у Елены разболелась голова и она отпросилась подняться к себе в комнату.
После обеда, когда Наталья Дмитриевна традиционно отправлялась в спальню отдохнуть, в дверь Елены раздался условный стук. Подскочив на месте, она кинулась открывать. На пороге стоял Александр.
- Если ещё не передумала на счет тренировок, то сейчас самое время.
Во дворе было серо и тихо. Снег давно растаял, оставив после себя только грязь, клочья инейной пыли и колкие лужи. Ветер облизал карнизы, оставив в воздухе терпкий запах железа и дыма. Елена стояла в мужской одежде - простая рубаха, плотный зипун, перевязанный старым ремнём. Волосы заплетены в тугую косу, спрятаны под платком.
Александр, всё ещё бледный после ранения, стоял напротив с палкой вместо сабли. Его движения были медленны, но точны.
- Прямую стойку. Шаг назад левой. Да, так. - Он подошёл ближе, поправил её руку. - Локоть не выворачивай. Плечи - ниже.
Его ладонь задержалась чуть дольше, чем требовалось. Горячая. Тяжёлая. От неё по спине Елены прошёл электрический ток.
- Ты зажата, - сказал он спокойно, отходя. - Меч - это не скалка. Им не машут от отчаяния.
- А от чего?
- От намерения.
Он сделал выпад - небыстрый, учебный. Елена едва успела выставить палку. Дерево звонко встретилось, и у неё задрожали руки.
- Сила - не в мышцах. В дыхании и равновесии. - Он обошёл её, словно зверь, ищущий слабую точку. - Тебе надо учиться чувствовать землю.
- Я её чувствую, - буркнула Елена, - особенно когда падаю спиной вперед.
Александр чуть улыбнулся.
- Хорошо. Тогда попробуй ударить меня.
- Что? - Она моргнула.
- Ударь. Всей силой. Как можешь.
Она подняла палку. Сделала шаг. Вложила злость - на мать, на условности, на этот холодный воздух. Но он легко ушёл в сторону, схватил её за запястье и развернул, прижав к себе вполоборота.
- Ты читаешься, как открытая книга.
Сердце грохнуло. Он держал её за руку - близко, слишком близко. Она чувствовала его дыхание, ровное, но с хрипотцой. Его запах - кожи, железа, чистоты.
- Попробуем ещё раз? - тихо спросил он, не отпуская.
- Да, - выдохнула она, не совсем уверенная, на что именно отвечает.
Он отпустил её - осторожно, будто боялся оставить след.
Они продолжили. Выпад. Уклон. Удар. Ошибка. Снова. Снова.
Мир за пределами двора исчез. Не было семьи, пропавших, страха. Только звон дерева и мужской голос:
- Дыши. Не бойся смотреть в глаза.
И она смотрела. Глубоко. Без маски. Без щита.
После третьего падения Елена села прямо на землю, разом обессилев. Александр сел рядом - тяжело, с коротким стоном. Он всё ещё держал себя, но видно было, что боль не отпустила.
- Я слишком стара для обучения? - с иронией спросила она.
- Ты слишком упряма, чтобы не научиться, - отозвался он. - Это и хорошо. И опасно.
Он посмотрел на неё. Спокойно. Долго.
- В следующий раз - будет лучше.
- Будет следующий раз?
- Будет, - мягко сказал он. - Пока ты хочешь. Пока не отступишь.
Они сидели молча. И ветер снова пошёл по двору, унося с собой отголоски чужой судьбы.
ТГК автора: https://t.me/olesiamleva
