начало истории
Конечно, Иван, которого захлестнула обида и ревность к чужой женщине, явно перебарщивал. С юношеской жестокостью, с тем максимализмом, с которым в шестнадцать лет судят о старших поколениях, парень нёс откровенную чушь. И всё же Владимир отчётливо понял, с какой стеной неприятия и непонимания ему предстоит столкнуться.
«О, Господи, что я делаю?» — вдруг отчётливо подумал Владимир, продолжая слушать вопли Ивана. «Что я делаю? Ведь она в два раза моложе меня. И Ванькина реакция — это же типично. Так будут, если не говорить, то думать все, абсолютно все».
— Да, да, конечно, я выйду за тебя, Володенька! — с восторгом воскликнула Ирина, наплевав на скромность. — Я очень хочу быть твоей женой.
— Спасибо, Иришка. Я так счастлив, только ты прости меня — нам надо поговорить.
Он с трудом подбирал и выдавливал из себя слова, хотя в уме уже тысячу раз прокручивал этот разговор.
— Ира, понимаешь, я ведь, мягко говоря, не мальчик, — пробормотал он.
— Ещё как понимаю. Как я тоже не девочка, — хмыкнула Ирина.
— Ирка, родная, но ты же знаешь, о чём я, — он мучительно вздохнул.
— Да, знаю, конечно, — её голос стал жёстким. — Ты значительно старше, а я непростительно молода. А ещё я выхожу за тебя исключительно из-за твоих денег, чтобы всё у тебя оттяпать и свалить с молодым любовником за границу. Да, вот ещё что: у тебя же больное сердце, я же могу этим воспользоваться, угробить тебя — и вуа-ля, я наследница всего. Это тебе тоже обязательно скажут много раз, готовься.
Ирина воскликнула:
— Нет уж, давай поговорим, давай скажем всю эту гадость вслух! Я всё это прекрасно знаю, Володя. А ещё я знаю, что ты сейчас всё портишь. Ты портишь, возможно, самый счастливый момент в моей жизни. Володенька, милый мой, дорогой, давай так.
Ирина вытерла слёзы, подняла лицо и пристально посмотрела ему в глаза.
— Либо ты мне веришь целиком и полностью, веришь в мою искренность, в мои чувства к тебе, либо прямо сейчас мы говорим друг другу «прощай».
Он посмотрел ей в глаза и поверил. Раз и навсегда. Во всяком случае, в тот момент он думал, что навсегда.
Ирина переехала в их большую квартиру, а Иван, к тому времени студент-второкурсник, как это ни странно, не выказывал желания жить отдельно от отца и Ирины. Несмотря на все надежды Владимира, семье не получалось. Были отдельно Владимир и Ирина — и Иван, ещё более непонятный и непредсказуемый. Между ним и Ириной явно что-то происходило, и Владимир много раз пытался выяснить, что именно.
— Иван, что происходит?
— Послушай, отец, я мужчина, а ты ведь сам меня недавно в это носом ткнул, помнишь? А мужчина должен сам разбираться в своих проблемах.
— Я хочу тебе помочь, если могу.
— Та уж помочь, — иронично хмыкнул сын. — Ну, вообще-то ты эту проблему сам и создал.
— Ты говоришь об Ирине?
— Я говорю о своей жизни. Всё, оставь меня в покое, — оборвал его сын.
«Иван не смеет так со мной разговаривать», — подумал Владимир.
Отец пытался призвать сына к порядку — и тут же сдавался.
— Вань, давай я тебе квартиру куплю, а?
— Ну нет уж, — усмехался тот. — Я тебя с ней одного не оставлю.
Ничего не добившись от Ивана, Владимир пытался зайти с другой стороны.
— Ира, нам нужно поговорить. Что происходит между тобой и Иваном?
— Дорогой мой, я не скажу, что всё идеально, но в принципе ничего такого уж страшного. Обычная история про мачеху и пасынка. Ну ты же знаешь, мачехи вообще не бывают хорошими, но я очень стараюсь. И вообще не забивай себе голову — тебе нельзя так волноваться.
Что-то очень важное пряталось за агрессией Ивана и шутливостью Ирины. И это что-то не давало Владимиру спокойно жить, тревожило его, как больной зуб.
И вот он сидел в парке на скамейке, гладил золотистые уши Сэма и думал, что ему делать. Как понять, что происходит в его доме? А если вдруг он услышит от одного из них что-то похожее на правду? Но у него просто не хватит смелости в неё поверить. Он должен сам, сам всё увидеть и понять. И делать это придётся без ведома сына и жены, как бы противно ни было тайно следить за ними.
— Олег, здравствуй, — Владимир набрал телефон своего зама. — Дай мне, пожалуйста, телефон компании, которая оставила нам систему видеонаблюдения.
На следующий день шустрый парень-техник учил Владимира премудростям наблюдения.
— Камера крошечная, можете установить где угодно. Лучше повыше, чтобы на неё случайно не наткнулись, — он таинственно понизил голос. — Звука нет, но изображение на любом расстоянии будет высшего качества, фирма гарантирует.
Установив камеру в гостиной квартиры, Владимир уехал на работу. Устало опустился в кресло в своём рабочем кабинете и включил ноутбук. Звука не было, но изображение было чётким, как и обещал техник.
Первым домой пришёл Иван. Побродил по квартире, поторчал в своей комнате, потом вернулся в гостиную и расположился прямо напротив камеры, включив огромный телевизор во всю стену.
Парень сидел на диване в свободной и расслабленной позе — один в квартире, у него не было необходимости играть роль обиженного или обездоленного. Его симпатичное лицо, так похожее на лицо Ольги, такое родное и дорогое, вызвало у глядевшего в монитор Владимира приступ щемящей, острой любви к сыну.
Мучительно захотелось всё бросить, бежать домой, схватить в охапку это длинноногое вихрастое курносое создание — своего Ванечку — и прижать к себе крепко-крепко, попросить прощения за всё сделанное и несделанное, сказать, как сильно он любит сына.
Погружённый в свои чувства, Владимир не сразу понял, что в квартире что-то происходит. Поза Ивана изменилась. Он по-прежнему оставался на диване, только весь подобрался, будто ощетинился. На лице появилась привычная хмурая злая гримаса. На диване вместо милого славного Ваньки, пленной копии Ольги, сидел настороженный угловатый парень, от которого буквально веяло тревожностью и агрессией.
В комнату вошла Ирина. Судя по тому, что их губы зашевелились, они заговорили. Ирина чуть улыбнулась, видимо, о чём-то спросила Ивана. Тот, сильнее развалившись на диване и задрав ноги на стеклянный столик, изобразил кривую усмешку и, очевидно, ответил — прищурившись и почти не разжимая губ.
Ирина повернулась и вышла из комнаты, покачав головой. Было трудно понять, что конкретно между ними происходит, но одно было очевидно: Иван совсем не походил на несчастного, изведённого злой мачехой страдальца.
А Ирина явно не превратилась в отсутствие мужа в фурию. Скорее наоборот — было похоже, что Иван ведёт себя в прежней хамоватой манере, а Ирина пытается сгладить всё терпением и спокойствием.
Владимир, сам не зная почему, продолжал наблюдать за сыном, сидящим в гостиной. Иван вдруг посмотрел в ту сторону, куда вышла Ирина. Встал и, осторожными движениями, явно стараясь не шуметь, двинулся в сторону кабинета отца. Скрывшись из кадра, он вновь появился в мониторе через пару минут. Одна рука была засунута в карман джинсов, и было очень похоже, что он только что туда что-то положил.
В груди слева привычно заныло. Владимир засунул под язык пару таблеток и встал. В этот момент он вдруг почувствовал себя древним старцем, у которого нет сил даже на то, чтобы передвигать ноги.
Значит, всё-таки Иван предал его. Иван, а не Ирина. Иван изводит Ирину и, похоже, потихоньку таскает деньги из сейфа в кабинете. Что ж, хотя бы это довольно легко выяснить. В тот же вечер Владимир пересчитал деньги, хранящиеся дома.
Довольно существенная сумма изрядно подтаяла за те несколько недель, пока он не заглядывал в свой сейф. Владимир не заговорил с сыном, а просто ждал, сам не зная чего. И дождался.
Через несколько дней он увидел, как Иван вынес из кабинета небольшую прямоугольную коробочку, в которой хранились немногочисленные, но дорогие Олины украшения — те, что дарил Володя. Ольга драгоценности носить не любила и шутливо называла их «наш алмазный фонд».
— Мне нужно с тобой поговорить, — произнёс Владимир на следующий вечер.
— Ну? — привычно огрызнулся Иван.
— У нас в доме стали пропадать деньги. И не только деньги.
Надо отдать Ивану должное: изо всех сил он пытался казаться спокойным и равнодушным. Но это у него плохо получалось.
— Да, а почему ты так уверен, что деньги взял я?
Иван нагловато улыбнулся — даже скорее оскалился, пряча за этим испуг.
— У нас в квартире есть ещё один человек, совершенно чужой, между прочим. Может, у неё спросим? Вдруг нашей молодой жене не хватает.
— Значит, так: деньги, конечно, если они ещё целы, можешь оставить себе.
Владимир цедил слова сквозь зубы, чувствуя привычную тупую боль в груди.
— Отдай драгоценности и убирайся.
Иван вышел из комнаты и через полминуты вернулся.
— Вот здесь все твои деньги, — он швырнул под ноги отцу портмоне. — Я ни рубля не взял, можешь пересчитать. А украшения я тебе не отдам — они будут храниться у меня. Можешь звонить и подавать заявление о краже, мне плевать. Я не отдам их, даже если меня посадят в тюрьму. Это мамины украшения! — к концу фразы голос Ивана, дрожавший всё сильнее, окончательно сорвался, и парень, не выдержав, всхлипнул. — Я не допущу, чтобы их надела какая-то чужая тётка, слышишь?
Владимир во все глаза смотрел на сына. На глазах с Ивана как будто слущивалась шелуха озлобления, цинизма и вранья. Перед ним стоял любимый и единственный сын — его и Оли, их золотой мальчик, запутавшийся и заблудившийся в своих фантазиях и заблуждениях.
Но всё равно его родной Ванька — до сих пор безнадёжно тоскующий по маме и загнавший эту тоску так глубоко в себя, что она превратилась в ненависть. В ненависть к отцу, Ирине, ко всему окружающему миру, где нет мамы.
— Вань, прости меня, — тихо произнёс Владимир.
Иван поднял на отца залитое слезами лицо и тихо, едва слышным шёпотом произнёс:
— И ты меня прости, папа. За всё прости — за это и за Ирину. Я люблю тебя, папа.
Владимир сделал несколько шагов и изо всех сил стиснул протянутую руку сына. А вокруг них прыгал, заходясь счастливым лаем и блестя золотом шерсти, Сэм — сам не зная почему радующийся.