Вероника сидела на жёстком стуле в нотариальной конторе и смотрела на собственные руки. Пальцы сжимали край чёрной юбки — единственной приличной вещи в её гардеробе, купленной три года назад для чужой свадьбы. Ткань протёрлась на сгибах, швы разошлись у подола. Она заметила это утром, когда одевалась, и решила не чинить. Какая разница теперь.
Отец умер четыре дня назад.
Инфаркт. Быстро. Врачи сказали, не мучился. Вероника не плакала на похоронах. Слёзы закончились в первую ночь, когда она лежала в своей маленькой комнате и слушала, как Римма с дочерьми в гостиной обсуждают стоимость гроба. «Зачем дорогой? Закопают — никто не увидит». Алина хихикнула. Яна поддакнула.
Вероника не вышла. Не заступилась за память отца. Привычка молчать въелась в кожу, в кости, в каждый вздох. Тринадцать лет она училась быть незаметной. Тринадцать лет училась не мешать.
— Итак, — нотариус Григорьева, пожилая женщина с седыми волосами и строгими очками, раскрыла папку. — Завещание Олега Михайловича Соколова от пятнадцатого марта две тысячи двадцать третьего года.
Римма выпрямилась в кресле. Массивная женщина в чёрном платье с блестящими пуговицами, волосы уложены в тугой пучок. Маникюр свежий, красный лак безупречен. Алина слева, Яна справа — дочери сидели как стража, плечи расправлены, подбородки приподняты. Семья. Единый фронт.
Вероника сидела отдельно, у стены, как проситель на аудиенции.
— «Я, Олег Михайлович Соколов, — начала читать Григорьева, — находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю принадлежащую мне на праве собственности трёхкомнатную квартиру по адресу...» — она перечислила адрес, и Римма кивнула, довольная. — «...своей дочери, Веронике Олеговне Соколовой».
Тишина длилась три секунды.
Потом Римма взорвалась.
— Что?! — Она вскочила, кресло откатилось назад с громким скрежетом. — Это невозможно! Олег обещал мне! Мы обсуждали! Квартира должна достаться мне, я его жена!
Григорьева подняла взгляд поверх очков.
— Завещание составлено и заверено в соответствии со всеми нормами закона. Олег Михайлович был дееспособен на момент подписания. Свидетели присутствовали. Документ имеет полную юридическую силу.
— Но я... мы... — Римма задохнулась от возмущения. — Тринадцать лет я в этой квартире живу! Тринадцать лет! Я хозяйка! Я за ней ухаживала!
— Вы не являетесь наследницей, — сухо отрезала Григорьева. — Квартира была приобретена Олегом Михайловичем до вашего брака на средства, полученные от продажи имущества его первой супруги. Согласно брачному договору...
— Какому договору?! — взвизгнула Римма.
Григорьева достала ещё одну папку.
— Брачному договору, подписанному вами при вступлении в брак. — Она развернула документ. — Пункт третий: «Имущество, приобретённое супругами до брака, а также полученное в дар или по наследству во время брака, является их раздельной собственностью». Квартира куплена на деньги от продажи дома покойной первой супруги Олега Михайловича, следовательно...
— Я не подписывала никакого договора! — Римма хлопнула ладонью по столу.
— Ваша подпись здесь. — Григорьева развернула документ. — Заверена нотариусом Самойловой Еленой Игоревной пятнадцатого июля две тысячи одиннадцатого года. Вы можете ознакомиться.
Римма схватила бумаги, пробежала глазами, побелела. Швырнула папку обратно.
— Это подстава! Олег меня обманул! Он сказал, это просто формальность!
— Незнание закона не освобождает от ответственности, — Григорьева собрала документы. — Вероника Олеговна является единственной наследницей по завещанию. Срок вступления в наследство — шесть месяцев. Если возражений нет...
— Возражения есть! — Римма развернулась к Веронике. Лицо перекошено яростью, глаза горят. — Ты! Ты специально! Ты его настроила против меня!
Вероника молчала.
— Ты вцепилась в него, выпросила квартиру! — Римма шагнула вперёд. — Тринадцать лет я тебя терпела! Тринадцать лет кормила, одевала! Ты мне обязана!
— Римма Владимировна, — Григорьева встала. — Прошу успокоиться. Или я вызову охрану.
Римма дышала тяжело. Алина положила руку ей на плечо.
— Мам, пошли. Тут нечего обсуждать.
Яна кинула на Веронику взгляд полный презрения.
— Змея приёмная.
Они вышли. Дверь хлопнула.
Вероника сидела неподвижно. Руки дрожали. Она спрятала их под стол.
— Вероника Олеговна, — голос Григорьевой смягчился. — Вы в порядке?
— Да.
— Ваш отец был мудрым человеком. Он предвидел возможные сложности. — Нотариус протянула ей конверт. — Он оставил это для вас. Попросил передать после оглашения завещания.
Вероника взяла конверт. Бумага плотная, дорогая. Почерк отца на лицевой стороне: «Веронике. Прости меня».
Она сжала конверт в руке.
— Спасибо.
— Если понадобится помощь — обращайтесь. У вашего отца были основания для беспокойства. — Григорьева выдержала паузу. — Будьте осторожны.
Вероника вышла из конторы в холодный февральский день. Ветер хлестнул по лицу, снег колол щёки. Она застегнула старый пуховик — четвёртый сезон носит, молния заедает, воротник вытерся до дыр. Алина вчера смеялась: «Ты как бомжиха выглядишь. Позоришь семью».
Семью.
Вероника шла по улице и не чувствовала ног. Люди обтекали её, спешили по своим делам. Машины проносились мимо, взбивая слякоть. Город жил обычной жизнью. А у неё в кармане лежало письмо от мёртвого отца.
Она дошла до скамейки в сквере, смахнула снег, села. Достала конверт. Руки дрожали. Открыла.
«Вероника, милая моя девочка.
Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости меня за трусость. Я не смог защитить тебя при жизни. Надеюсь, хоть после смерти смогу помочь.
Римма вышла за меня не по любви. Я понял это слишком поздно. Она хотела квартиру. Стабильность. Я был одинок после смерти твоей мамы, она умела быть обаятельной. Я поверил. Ошибся.
Когда понял правду, было поздно. Римма уже вцепилась. Её дочери — такие же. Они использовали тебя. Я видел. Боже, как я ненавидел себя за слабость. Но я боялся скандала, боялся остаться один. Я предал тебя, Вероника. Предал память твоей мамы.
Брачный договор я заставил Римму подписать сразу. Она не читала, подписала. Думала, формальность. Завещание составил три года назад, когда врачи сказали о проблемах с сердцем. Квартира — твоя. Это куплено на деньги твоей мамы, её родители оставили нам дом. Это твоё наследство. Твоё право.
Римма попытается отнять. Она не остановится. Будь сильной. Не отступай. Ты умная, добрая, достойная девочка. Ты заслуживаешь счастья.
Прости меня. Люблю тебя.
Папа.»
Вероника сложила письмо. Сунула обратно в конверт. Подняла голову к небу. Серое. Низкое. Снег падал медленно, тихо.
Она не плакала.
Слёз не осталось.
Квартира встретила её запахом жареного лука и громким телевизором. Вероника разулась в прихожей, повесила пуховик. Голоса неслись из кухни — Римма с дочерьми обсуждали что-то оживлённо.
— ...просто украла! — Алина. — Вцепилась в старика и вытянула завещание!
— Мы имеем право на долю, — Яна. — Мы тут жили. Это наш дом.
— Успокойтесь, — Римма. Голос твёрдый, уверенный. — Я придумала, как решить проблему.
Вероника замерла у двери кухни.
— У неё нет выбора, — продолжала Римма. — Квартира ей досталась, хорошо. Но мы тринадцать лет её содержали. Кормили, одевали, крышу над головой давали. Она нам должна.
— Компенсацию? — Алина оживилась.
— Именно. Я посчитала. Тринадцать лет. Еда, одежда, коммуналка, школа, институт. Скромно — триста тысяч в год. Итого — три миллиона девятьсот тысяч. Округлим до пяти миллионов. Справедливо.
Яна присвистнула.
— Пять миллионов? Она никогда не заплатит.
— Заплатит. — Римма отпила чай. — Или мы подадим в суд. Я найду юриста, составим иск. «Компенсация за содержание падчерицы». У меня есть свидетели, подруги подтвердят. Квитанции я сохранила — часть расходов докажу. Суд присудит минимум половину. А она испугается, согласится.
— А если не согласится?
— Тогда мы её сломаем. — Римма поставила чашку. — Я знаю её слабости. Она трусиха. Боится скандалов. Боится, что люди подумают. Мы устроим ей такую жизнь, что сама на коленях приползёт и заплатит.
Вероника вошла в кухню.
Три женщины обернулись. Римма улыбнулась. Широко, фальшиво.
— Вероничка! Вот и ты. Садись, поужинаем вместе. Я котлеты пожарила.
Вероника прошла к холодильнику, достала воду.
— Не хочу есть.
— Как скажешь. — Римма откинулась на спинку стула. — Ну что, наследница, как ощущения? Приятно стать владелицей трёшки в центре?
Вероника налила воду в стакан. Пила медленно.
— Нам нужно поговорить, — Римма продолжила. — О будущем. О том, как мы будем жить дальше.
— Вы съедете, — Вероника поставила стакан. — У вас есть месяц. Найдёте жильё.
Тишина.
Алина фыркнула.
— Ты серьёзно?
— Совершенно, — Вероника встретила её взгляд.
Римма медленно встала. Подошла. Остановилась в метре от Вероники. Улыбка исчезла.
— Послушай меня внимательно, приёмная дочка. — Голос тихий, жёсткий. — Эта квартира — наш дом. Мы здесь жили тринадцать лет. Я была женой твоего отца. Я имею права.
— У вас нет прав, — Вероника не отступила. — Квартира моя. Завещание законно. Брачный договор исключает ваши претензии.
Римма прищурилась.
— Значит, война?
— Нет. Просто факт. Вы съедете.
— Хорошо. — Римма кивнула. — Тогда вот тебе факт. Ты нам должна пять миллионов рублей.
Вероника моргнула.
— Что?
— Компенсацию. За тринадцать лет содержания. — Римма скрестила руки на груди. — Еда, одежда, образование. Я тебя растила. Я имею право требовать возмещения расходов.
— Это абсурд.
— Это закон. Статья сто три семь Гражданского кодекса. «Расходы на содержание подлежат возмещению». — Римма улыбнулась. — Я консультировалась с юристом. У меня есть основания для иска.
— Подавайте, — Вероника развернулась к выходу.
— Подам. И выиграю. — Римма повысила голос. — И тогда квартиру твою продадут за долги! Ты останешься ни с чем! А мы получим свою долю!
Вероника остановилась в дверях. Обернулась.
— У вас месяц. До пятнадцатого марта. Потом я меняю замки.
Она вышла. За спиной взорвался крик.
— Неблагодарная тварь! Я тебе покажу!
Вероника закрыла дверь своей комнаты. Села на кровать. Руки тряслись. Сердце колотилось. Она прижала ладони к коленям, заставила себя дышать медленно.
Месяц. Тридцать дней. Она продержится.
Она должна.
Утро началось с грохота. Вероника проснулась от того, что в стену её комнаты что-то тяжёлое ударило. Она вскочила, распахнула дверь.
Яна тащила по коридору чемодан. Огромный, на колёсиках. Специально врезалась в стену возле двери Вероники. Увидела её, ухмыльнулась.
— Ой, извини. Не заметила.
Вероника промолчала. Прошла в ванную. Заперлась. Умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало. Бледное лицо, синяки под глазами, растрёпанные волосы. Двадцать три года. Выглядит на тридцать.
Когда вышла, коридор был завален вещами. Коробки, сумки, пакеты. Алина с Яной перетаскивали что-то из гостиной в свою комнату.
— Что вы делаете? — Вероника остановилась.
— Сортируем, — Алина даже не обернулась. — Делим имущество. То, что мы купили на свои деньги, забираем с собой.
Вероника посмотрела на коробки. Сверху лежал торшер из гостиной. Её мама покупала его двадцать лет назад.
— Это не ваше.
— Наше. — Яна выпрямилась. — Мама его отремонтировала три года назад. Потратила деньги. Теперь он наш.
— Верните на место.
— Не вернём. — Алина скрестила руки. — Хочешь — в суд подавай. Докажи, что это твоё.
Вероника сжала кулаки. Развернулась, пошла на кухню. Нужен кофе. Нужно успокоиться.
Римма сидела за столом и разговаривала по телефону. Громкая связь. Мужской голос.
— ...да, Римма Владимировна, я понимаю ситуацию. Дело непростое, но шансы есть.
— Какие шансы, Валерий Игоревич? — Римма подпёрла подбородок рукой.
— Ну, процентов сорок. Может, пятьдесят. Если повезёт с судьёй.
— А гарантии?
— В юриспруденции гарантий не бывает. Но я сделаю всё возможное.
— Сколько стоит?
— Предоплата двести тысяч. Плюс процент от присуждённой суммы — десять процентов.
Римма задумалась.
— Хорошо. Готовьте документы. Я приеду завтра.
— Отлично. Буду ждать.
Римма отключила связь. Подняла глаза. Увидела Веронику.
— А, ты здесь. — Она потянулась за чайником. — Слышала?
Вероника прошла к кофеварке.
— Слышала.
— Значит, понимаешь. Я не шучу. — Римма налила себе чай. — Пять миллионов. Или суд. Выбирай.
— Я уже выбрала. Подавайте в суд.
— Дура ты, Вероника. — Римма покачала головой. — Упрямая, глупая дура. Думаешь, я блефую? Я тебя съем. Ты даже не представляешь, что я могу.
Вероника насыпала кофе в турку.
— Месяц. Двадцать восемь дней осталось.
Римма хлопнула ладонью по столу.
— Хорошо! Будет по-твоему! Война так война!
Она выскочила из кухни. Вероника залила кофе водой, поставила на плиту. Руки дрожали. Она сжала край столешницы, заставила себя дышать.
Продержаться. Двадцать восемь дней. Потом они уйдут. Потом будет тишина.
Телефон завибрировал. Сообщение от Кати.
«Как дела? Ты в порядке?»
Вероника набрала ответ:
«Нормально. Живу».
«Приезжай ко мне, если станет совсем плохо. Диван свободен».
«Спасибо».
Кофе закипел. Вероника сняла турку, налила в чашку. Добавила сахар. Села за стол. Пила медленно, маленькими глотками.
За стеной Римма с дочерьми что-то громко обсуждали. Смеялись. Строили планы.
Вероника допила кофе. Помыла чашку. Вытерла руки. Вернулась в свою комнату.
На столе лежал ноутбук. Она открыла его, вошла в поисковик.
«Как выселить бывшего члена семьи из квартиры».
«Компенсация за содержание падчерицы законность».
«Брачный договор права супруга на имущество».
Она читала статьи, форумы, консультации юристов. Делала заметки. Сохраняла ссылки.
Римма права в одном. Война началась.
Вероника не умела воевать. Но умела учиться.
Неделя прошла в холодном противостоянии. Римма с дочерьми игнорировали Веронику. Не здоровались. Не отвечали на вопросы. Демонстративно хлопали дверями, когда она проходила мимо.
Вероника ходила на работу. Возвращалась поздно. Ужинала в своей комнате. Выходила из дома рано утром, когда остальные ещё спали.
На восьмой день начался следующий этап.
Вероника вернулась с работы в девять вечера. Открыла дверь — в квартире темно. Щёлкнула выключателем. Свет не зажёгся.
Она прошла в глубь квартиры. В гостиной горел торшер. Римма сидела в кресле, смотрела телевизор.
— Почему света нет? — Вероника остановилась в дверях.
— Перегорели лампочки. — Римма не отвела взгляда от экрана.
— Во всех комнатах сразу?
— Да. Старая проводка. Купишь новые — вкрутим.
Вероника прошла в свою комнату. Достала телефон, включила фонарик. Посветила на люстру. Лампочки на месте. Выкрутила одну. Целая.
Она вернулась в гостиную.
— Лампочки целые.
— Не может быть. — Римма повернулась. — Проверь ещё раз.
— Я проверила. Кто-то их выкрутил.
— Ну, может, я ошиблась. — Римма пожала плечами. — Вкрути обратно.
Вероника молча ушла. Вкрутила лампочки в своей комнате, в коридоре, на кухне. Свет зажёгся.
Римма с дочерьми ухмылялись в гостиной.
На следующий день Вероника обнаружила, что из ванной исчез её шампунь. И гель для душа. И зубная паста.
Она вышла на кухню. Римма готовила ужин.
— Где мои вещи из ванной?
— Какие вещи?
— Шампунь, гель, паста.
— Не знаю. — Римма помешала что-то в кастрюле. — Может, дочки взяли. У них свой закончился.
— Верните.
— Купи новые. У тебя зарплата большая.
Вероника развернулась, ушла. Вечером купила новый набор. Спрятала в комнате.
На третий день пропал её рабочий блокнот. Важный, с записями по проектам.
На четвёртый — обнаружила, что кто-то порезал её зимние сапоги. Аккуратно, по шву. Не сразу заметно.
На пятый — в её комнате разлили воду на ноутбук. Случайно. Яна зашла «попросить зарядку», споткнулась, уронила стакан.
Ноутбук не включился.
Вероника отнесла его в ремонт. Мастер сказал: «Залило материнскую плату. Ремонт — двадцать тысяч. Проще новый купить».
Она купила новый. На последние деньги до зарплаты.
На шестой день Римма объявила:
— С завтрашнего дня коммунальные платежи делим поровну. Четверо человек живут — четверо платят.
Вероника посмотрела на квитанцию. Двадцать две тысячи.
— Квартира моя. Я плачу.
— Тогда мы платим за себя ноль. — Римма улыбнулась. — А ты плати за всех. Смотри, чтобы не отключили газ.
Вероника заплатила. Двадцать две тысячи. Плюс новый ноутбук тридцать пять тысяч. Плюс шампунь, паста, гель — две тысячи. Плюс продукты на неделю — восемь тысяч.
Зарплата кончилась за десять дней до следующей.
Она взяла в долг у Кати пять тысяч. На проезд и обеды.
— Вероника, что происходит? — Катя смотрела на неё с тревогой. — Ты выглядишь ужасно.
— Всё нормально.
— Неправда. Ты похудела. Под глазами синяки. Ты спишь вообще?
— Сплю.
— Съезжай от них. Сними комнату. Хоть на время.
— У меня нет денег.
— Я дам.
— Нет. — Вероника покачала головой. — Я не отступлю. Ещё две недели. Они съедут.
Катя вздохнула.
— Упрямая ты.
— Просто устала.
Через две недели ситуация обострилась.
Вероника пришла с работы и обнаружила, что в её комнате перевернута мебель. Шкаф распахнут, вещи вывалены на пол. Постель сдёрнута.
Она вышла в коридор. Римма с дочерьми сидели на кухне.
— Кто это сделал?
— Что сделал? — Римма подняла брови.
— В моей комнате всё перевёрнуто.
— Мы искали твои документы. — Алина откусила яблоко. — Нужны копии для суда.
— Вы не имели права.
— Имели. — Яна улыбнулась. — Мы здесь живём. Это наш дом тоже.
Вероника сжала кулаки.
— Больше двух недель не живёте. Пятнадцатое марта послезавтра.
— Мы никуда не уйдём, — Римма встала. — Я подала иск в суд. Требую признать меня имеющей право пользования квартирой как члена семьи собственника. До решения суда мы остаёмся здесь.
— У вас нет такого права.
— Есть. Юрист сказал. — Римма подошла вплотную. — И ещё. Я подала встречный иск. О компенсации расходов на твоё содержание. Пять миллионов рублей. Суд назначен на двадцатое апреля. Готовься платить.
Вероника молчала.
— А пока, — Римма улыбнулась, — мы будем жить здесь. В нашем доме. И ты ничего не сделаешь.
Вероника развернулась, ушла к себе. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Ноги подкосились. Она медленно сползла на пол.
Руки тряслись. Дыхание сбилось.
Телефон. Нужно позвонить. Кому? Юристу. Нужен юрист.
Она открыла браузер. Вбила запрос. «Юрист по жилищным спорам Москва».
Десятки ссылок. Сотни имён. Как выбрать?
Вероника листала страницы, читала отзывы. Голова кружилась. Буквы расплывались.
Она закрыла глаза. Досчитала до десяти. Открыла.
Одна контора. «Правовой центр "Фемида". Юрист Андрей Викторович Морозов. Специализация: наследственные и жилищные споры. Опыт 25 лет».
Адрес. В центре. Пятнадцать минут пешком от её дома.
Она позвонила. Длинные гудки.
— Морозов слушает.
— Здравствуйте. Меня зовут Вероника Соколова. Мне нужна консультация.
— По какому вопросу?
— Наследство. И выселение.
— Понятно. Можете подъехать завтра в десять утра?
— Да.
— Адрес знаете?
— Да.
— Принесите все документы. Завещание, свидетельство о собственности, брачный договор родителей если есть. Иски, если вам уже что-то предъявили.
— Хорошо.
— До встречи.
Вероника положила телефон. Встала. Собрала вещи с пола. Аккуратно сложила в шкаф. Застелила постель. Села за стол.
Достала блокнот. Начала составлять список документов.
Завтра она пойдёт к юристу.
Завтра начнётся настоящая борьба.
Контора Морозова располагалась в старом особняке недалеко от Арбата. Второй этаж, деревянная лестница скрипела под ногами. Табличка на двери: «Правовой центр "Фемида"».
Вероника вошла. Небольшая приёмная, два кресла, журнальный столик. Секретарь — девушка лет тридцати — подняла голову.
— Вы к Андрею Викторовичу?
— Да. Соколова. На десять.
— Проходите, он вас ждёт.
Кабинет был неожиданно уютным. Массивный стол, кожаные кресла, полки с книгами. Запах кофе и старой бумаги. За столом сидел мужчина лет пятидесяти — седые волосы, очки в тонкой оправе, строгий костюм.
Он встал, протянул руку.
— Андрей Морозов. Садитесь.
Вероника пожала руку, села.
— Итак, — Морозов вернулся за стол, — расскажите ситуацию. Коротко, по сути.
Вероника рассказала. Смерть отца. Завещание. Римма. Требование компенсации. Иск в суд. Порча имущества. Психологическое давление.
Морозов слушал, делал пометки. Не перебивал.
Когда она закончила, он откинулся на спинку кресла.
— Документы принесли?
Вероника достала папку. Протянула.
Морозов изучал бумаги минут двадцать. Молча. Лицо непроницаемо.
Наконец отложил последний лист.
— Хорошо. Вот что я скажу. — Он снял очки, протёр стёкла. — Их иск о компенсации — мусор. Статья сто тридцать семь ГК действительно существует, но она касается алиментных обязательств и содержания нетрудоспособных. Вы не подходите ни под одну категорию. С восемнадцати лет вы работаете, сами себя содержите. Более того.
Он достал калькулятор.
— У вас есть доказательства, что вы отдавали деньги семье?
— Банковские выписки. Я переводила деньги Римме на карту каждый месяц. С восемнадцати лет.
— Сколько?
— По-разному. От двадцати до сорока тысяч ежемесячно.
— В среднем?
— Тридцать тысяч.
Морозов считал.
— Пять лет. Тридцать тысяч умножить на шестьдесят месяцев. Один миллион восемьсот тысяч. Плюс до восемнадцати вы работали неофициально?
— Да. С четырнадцати. Подработки. Тоже отдавала деньги.
— Докажете?
— Есть свидетели. Одноклассники. Соседи.
— Отлично. — Морозов кивнул. — Допустим, ещё миллион за четыре года. Итого — два миллиона восемьсот тысяч вы вложили в семейный бюджет. А сейчас внимание.
Он раскрыл брачный договор.
— Здесь чёрным по белому написано: «Расходы на содержание падчерицы супруга Римма Владимировна не несёт». Ваш отец предусмотрел всё. Римма не тратила на вас ни копейки. Более того, она обогащалась за ваш счёт.
Вероника молчала.
— Дальше, — Морозов перелистнул страницу. — Иск о признании права пользования. Тоже пустышка. Римма не является членом вашей семьи после смерти супруга. Брак прекратился. У неё нет оснований для проживания в квартире.
— Но она подала иск.
— Подала. Суд отклонит. Вопрос времени.
— А если не отклонит?
— Отклонит. — Морозов посмотрел на неё поверх очков. — У вас железное дело. Завещание, брачный договор, документы на квартиру. Всё чисто. Римма блефует. Она надеется вас запугать.
— Получается?
— Я вижу. — Он помолчал. — Вероника, вы понимаете, что можете не только выселить их, но и потребовать компенсацию за незаконное проживание?
Она моргнула.
— Что?
— С момента смерти вашего отца Римма и её дочери проживают в вашей квартире без правовых оснований. Это незаконное пользование чужим имуществом. Вы можете подать иск о взыскании платы за проживание. Рыночная ставка аренды трёшки в центре — сколько?
— Восемьдесят тысяч в месяц.
— Прошло сколько? Месяц?
— Двадцать восемь дней.
— Округлим до месяца. Восемьдесят тысяч. Три человека. Плюс коммунальные. Плюс моральный ущерб за порчу имущества. Плюс...
— Стойте. — Вероника подняла руку. — Я не понимаю. Как я могу требовать от них деньги? У них ничего нет.
Морозов улыбнулся. Впервые за весь разговор.
— Вероника, вы слишком добры. — Он сложил руки на столе. — Римма хочет вас ободрать. Почему бы вам не ответить тем же? Законно. Справедливо.
Вероника смотрела на него.
— Я могу подать встречный иск?
— Можете. И должны. — Морозов придвинул блокнот. — Давайте считать. Тринадцать лет проживания. Римма с дочерьми. Если оформить задним числом договор найма...
— Задним числом? Это законно?
— Если есть свидетели, готовые подтвердить фактическое проживание на коммерческих основах — да. — Он посмотрел на неё. — Соседи у вас адекватные?
— Семья Ковалёвых. Напротив живут. Мы с ними общаемся. Они видели, как Римма меня эксплуатировала.
— Они готовы дать показания?
— Наверное. Могу спросить.
— Спросите. — Морозов начал писать. — Итак. Тринадцать лет. Три человека. Рыночная ставка восемьдесят тысяч в месяц. Тринадцать умножить на двенадцать месяцев — сто пятьдесят шесть месяцев. Умножить на восемьдесят тысяч...
Он считал. Вероника смотрела, как цифры складываются в астрономическую сумму.
— Двенадцать миллионов четыреста восемьдесят тысяч рублей, — произнёс Морозов. — Минус ваш вклад два миллиона восемьсот тысяч. Итого Римма с дочерьми должны вам девять миллионов шестьсот восемьдесят тысяч рублей.
Тишина.
Вероника не могла вымолвить ни слова.
— Конечно, — Морозов отложил ручку, — суд присудит не всю сумму. Слишком большая. Но процентов тридцать-сорок реально. Это три-четыре миллиона. Плюс расходы на ремонт повреждённого имущества. Плюс моральный ущерб. В итоге можем выбить миллиона четыре-пять.
— У них нет таких денег.
— Есть. Машина Риммы стоит миллион. Драгоценности. Дача её родителей. — Морозов пожал плечами. — Арестуем имущество. Продадим. Вернём ваше.
Вероника смотрела на цифры в блокноте.
Девять миллионов шестьсот восемьдесят тысяч.
Они должны ей.
Не она им.
Они.
— Вы... — она сглотнула. — Вы уверены, что это сработает?
— Абсолютно. — Морозов встретил её взгляд. — У нас есть брачный договор. Есть ваши банковские выписки. Есть свидетели. Есть доказательства порчи имущества. Их иск — пустышка. Наш — железобетонный.
Вероника молчала.
— Вопрос в другом, — продолжил Морозов. — Готовы ли вы к войне? Потому что Римма сдаваться не будет. Она будет драться до конца.
— Я готова.
— Уверены?
Вероника вспомнила перевёрнутую комнату. Порезанные сапоги. Залитый ноутбук. Выкрученные лампочки. Тринадцать лет унижения.
— Да. Я уверена.
Морозов кивнул.
— Тогда начнём.
Следующие две недели прошли в подготовке. Вероника собирала документы. Банковские выписки за пять лет. Квитанции об оплате коммуналки. Свидетельские показания соседей.
Ковалёвы согласились помочь. Пожилая пара, живущая напротив, помнили всё. Как Вероника в четырнадцать лет мыла лестницу за деньги. Как таскала тяжёлые сумки из магазина. Как Римма кричала на неё.
— Мы видели, — сказала Мария Степановна. — Но не вмешивались. Думали, семейное дело. Прости нас, девочка.
— Не надо, — Вероника покачала головой. — Вы мне очень помогли сейчас.
Морозов составлял иск. Подробный, обоснованный, с приложением всех доказательств.
Вероника читала черновик и не верила собственным глазам.
«...ответчики Римма Владимировна, Алина Сергеевна и Яна Сергеевна незаконно проживали в квартире истца с даты смерти собственника Олега Михайловича Соколова, не имея на то правовых оснований. За период незаконного пользования жилым помещением подлежит взысканию плата в размере рыночной стоимости аренды...»
Цифры. Расчёты. Ссылки на статьи закона.
Всё чётко. Всё законно.
— Подаём послезавтра, — сказал Морозов. — К их иску приложим встречный. Судья рассмотрит оба дела одновременно.
— А если они узнают заранее?
— Пусть. — Он усмехнулся. — Пусть немного понервничают.
Вероника вернулась домой поздно вечером. В квартире было темно. Она прошла к себе, не включая свет.
Легла на кровать. Закрыла глаза.
Завтра Морозов подаёт иск.
Завтра Римма узнает.
Завтра начнётся финал.
Вероника не знала, чем это кончится.
Но знала одно.
Она больше не та испуганная девочка, которая молчала и терпела.
Она научилась сражаться.
И она не остановится, пока не вернёт своё.
Каждую копейку.
Каждый украденный год.
Каждую каплю унижения.
Римма хотела войны?
Она её получит.
Подпишись и получишь уведомление о новой части!
Рекомендую к прочтению: