Фантастические книги 📚

Всё началось с его сообщения в октябре. Просто «привет». Одно слово после четырёх месяцев тишины. Я смотрела на экран и не знала — удалить или ответить. Ответила. И понеслось. Мы расстались летом — некрасиво, с обидами, с хлопнутой дверью. Я думала, что это конец. Что я сама так решила и правильно сделала. Но когда он написал — что-то внутри качнулось. Как маятник, который никто не останавливал. Встретились через неделю. Он был другим. Или мне казалось. Говорил тихо, смотрел в глаза, не отвлекался на телефон...

Телефон лежал экраном вниз. Я не переворачивала его минут десять. Потом всё-таки взяла. В общем чате было семнадцать сообщений. Катя, Лена, Наташа — все написали почти одновременно. Посередине — скриншот. Моя переписка с Кристиной. Личная. Та, где я писала про маму. Про больницу. Про то, как боялась. Про то, что не говорила вслух никому — только ей. Кристина выложила это в чат подруг, думая, наверное, что я его не открою первой. Я открыла. Двадцать лет. Двадцать лет она знала про меня всё. Я думала — это называется дружба...

Два года прошло с тех пор как Наташа уехала с вещами. Два года я живу в квартире на Щёлковской — один, с диваном который сам выбрал, с холодильником который забит тем что хочу, с тишиной которую никто не нарушает. Первые полгода я думал: хорошо. Потом начал думать: странно. Потом — а зачем вообще что-то менять. Друзья говорили: Лёха, ты в выигрыше. Мужчина в сорок четыре — это не то что женщина в сорок четыре. У тебя диапазон. У тебя опыт. У тебя квартира. Я кивал и соглашался. Они были правы — технически...

Тридцать лет я полола этот огород. Буквально. Руками, коленями, спиной. Первый раз приехала туда в двадцать три года — молодая жена, в новых резиновых сапогах, с букетом тюльпанов для свёкра. Свёкор Иван Николаевич принял цветы, кивнул и сказал: — Марина, добро пожаловать. Теперь это и твой дом тоже. Я поверила. Тридцать лет — не шутки. Я сажала там картошку и клубнику. Красила террасу в 2003-м, когда доски совсем сгнили. В 2011-м меняла трубы вместе с соседом Колей — Сергей был в командировке, Павел сказал что занят...

*На последнем звонке плакала весь день. Потом выросла. Поняла: плакала не зря.* Фотоальбом стоял на антресоли лет пятнадцать. Полезла туда за каким-то старым зарядником — нашла его. Обложка выцвела, уголки загнулись. Внутри — скользкие листы с прозрачными кармашками, и в каждом кто-то, кого я почти не узнаю. На третьей странице — последний звонок. Май. Школьный зал. Белый фартук поверх тёмного платья — мама гладила его с утра, просила не мять. Волосы уложены так, как сейчас уже не умею. Рядом — Лена, Катя, Таня...

Я сам позвонил в ресторан и забронировал столик на троих. Светлана удивилась. Сказала: «Ты серьёзно хочешь познакомиться с Алексеем?» Я ответил: конечно, ты столько о нём рассказываешь. Она помолчала секунду. Потом улыбнулась. Тогда я понял: она не почувствовала ловушки. Совсем. Я знал об Алексее восемь месяцев. Не потому что следил. Просто однажды открыл семейный планшет — Светлана не вышла из мессенджера. Я прочитал три строчки. Мне хватило. Восемь месяцев я жил с этим. Ходил на работу. Ел борщ, который она варила по пятницам...

# Сто тысяч на кота Муж потратил на кота сто тысяч за месяц. Это не преувеличение. Я посчитала по чекам. Замужем я двадцать два года. Работаю бухгалтером, умею считать чужие деньги. Свои — почему-то разучилась. Или боялась считать, чтобы не увидеть то, что вижу сейчас. Кот появился пять лет назад «для дочери». Дочь уехала. Кот остался. А вместе с котом — ветклиника, премиальный корм, стрижки, капли, витамины и очередь в специалистов, которой у меня самой никогда не было. У меня аллергия. Я чихаю с утра до ночи и покупаю дешёвые таблетки, потому что на хорошие «денег нет»...

Светлана говорила «семейная собственность» с таким видом, будто открывала мне глаза на что-то важное. Стояла у окна, держала чашку чаю обеими руками — как всегда, когда собиралась сказать что-то, что должно было звучать весомо. — Машина куплена в браке, — произнесла она негромко, почти ласково. — Значит, она не только твоя. Артём, поговори с ней. Артём сидел за столом и смотрел в телефон. Я стояла в дверях кухни. Слушала. Кивала. Думала о том, что три года назад именно я отдала сто двадцать тысяч из своей премии...

Я выбирал розы минут двадцать. Продавщица в цветочном на Садовой — молодая девчонка в фартуке — предложила белые. Потом жёлтые. Потом спросила: «Для кого?» — Для жены, — ответил я. — Тогда красные, — сказала она уверенно. — Классика. Я взял двадцать пять штук. Попросил упаковать красиво. Лента, бумага, всё дела. Потом попросил открытку. Она протянула мне белый прямоугольник и ручку. Я написал. Недолго думал — слова пришли сами. «Для тебя и твоего начальника. С уважением, Евгений.» Продавщица сунула открытку в букет, не читая...

Свекровь позвонила в семь утра. Сказала одно: «Ты сломала ему жизнь.» Положила трубку. Я стояла на кухне в халате, с кружкой в руке. За окном шёл дождь. Думала: может, она права. Потом подумала: нет. А потом поняла, что уже не знаю. Замужем я была двенадцать лет. Игорь — не плохой человек. Работал, не пил, детей любил. Только всё, что я делала, было чуть-чуть не так. Чуть-чуть не то, чуть-чуть не вовремя, чуть-чуть не так, как надо его маме. Я ушла в марте. Думала — наконец-то. А теперь стою и думаю: почему мне так не легче? Дождь шёл с утра, мелкий и занудный, такой бывает в конце октября...

Полгода — это двести восемьдесят три дня. Я считал первые два месяца. Потом перестал. Светлана ушла в апреле. Не хлопнула дверью, не устроила скандал. Собрала чемодан — аккуратно, как всегда. Сложила вещи стопками. Поставила на кухонный стол свои ключи. Не мои — свои. Сказала: — Дима, я не могу больше. Я ухожу к Артёму. Прости. Я стоял в коридоре. Смотрел на её руки — как застёгивает молнию на сумке. Не торопится. Уверенно. Как человек, который давно принял решение. Мы прожили вместе девятнадцать лет...

Чемодан стоял в прихожей. Тот самый — розовый, на колёсиках, с блестящей застёжкой. Она приехала с ним десять дней назад. Радостная. С пакетом мандаринов и коробкой каких-то свечей. Я смотрел на чемодан и думал: вот оно. Вот финал этой истории. Дарья была в соседней комнате. Я слышал, как она что-то говорит по телефону — тихо, быстро. Судя по тону — жаловалась. Меня звали Артём. Мне было сорок один. Я жил один восемь лет — с тех пор, как ушла жена. Привык к тишине, к своему распорядку, к тому, что вещи лежат там, где я их положил...