Фантастические книги 📚

Я простила измену мужа. Он обещал измениться. Через полгода я узнала: он продолжал врать и планировал предать снова. Стою у кухонного стола, держу в руках его телефон. Экран светится удалёнными сообщениями: "Когда увидимся?", "Скучаю", "Люблю тебя, потерпи ещё немного". Вчерашняя дата. Вчера он целовал меня перед сном и говорил: "Спасибо, что дала мне второй шанс". Колени подкашиваются. Я сползаю на пол, спиной к шкафу. Холодный кафель впивается в ладони. Полгода. Полгода я жила в иллюзии, что мы восстанавливаем брак...

Мать жила у меня полгода и жаловалась на брата. А потом я узнала правду. Она сидела на моём диване в старом халате и причитала в сотый раз: "Игорёк меня выгнал! Родную мать! Из собственного дома!" А я стояла на кухне моей тесной однушки, мешала борщ и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое и горькое. Что-то, что я годами прятала глубоко-глубоко, чтобы не чувствовать. Потому что хорошие дочери не злятся на своих матерей. Правда? Ключи звякнули о дверной замок противно и громко. Я прислонилась лбом к косяку на секунду, собираясь с силами, потом толкнула дверь...

Я думала, дочь тупит в TikTok вместо учёбы. Открыла её телефон — и поняла, что чуть не потеряла её навсегда. Когда я нашла под подушкой Дашин старый телефон, то решила: сейчас узнаю всю правду. Переписки с мальчиками, глупые видео, может, даже что похуже. Я ведь мать, имею право знать, что происходит с моим ребёнком. Открыла. И первое, что увидела в закладках TikTok — видео с психологом. Заголовок: "Как понять, что ребёнок виноват в разводе родителей — и почему это не так". Руки задрожали. Я листала дальше...

Андрей требовал компенсацию за ремонт, который я делала на займы у матери. Но это было не самое страшное. Когда он пришёл с папкой документов и холодным взглядом сказал: "Восемьсот тысяч или продаём квартиру", я поняла — передо мной чужой человек...

Вика из переписки мужа оказалась моей младшей сестрой. Но измена была не самым страшным. Я сидела на полу у кровати, прислонившись спиной к тумбочке, и смотрела на экран старого телефона. Фотография замерла передо мной: женщина в кружевном белье, волосы рассыпаны по плечам, родинка на левом плече...

Свекровь чокнулась и сказала: «Марина умерла пять лет назад. А её дочь до сих пор ищет отца». Я не знала ни о Марине, ни о дочери. Зал затих. Кто-то неловко кашлянул. Я сидела за главным столом рядом с мужем, улыбка застыла на лице, словно приклеенная. Игорь побледнел, схватил мать за руку: «Мам, хватит». Валентина Петровна отстранила его руку, допила шампанское и села. Гости переглядывались. А я не могла дышать. Двадцать пять лет назад Игорь сказал мне, что в первом браке была ошибка — женился по глупости, быстро развелись, детей не было...

Исполнительный лист Вероника получила через три дня. Официальный документ с печатями, подписями, суммой: четыре миллиона семьсот тысяч рублей. Морозов объяснил дальнейшие шаги. — Теперь передаём лист судебным приставам. Они возбуждают исполнительное производство. Описывают имущество ответчиков, накладывают арест на счета. Если добровольно не заплатят — продадут имущество. — Сколько времени это займёт? — Месяц-два. Может, три. Зависит от того, насколько быстро они найдут активы. — У Риммы есть машина...

Шесть лет я растила внука. Потом нашла договор о суррогатном материнстве. Дочь обманывала меня всё это время. Я сидела на полу среди старых коробок и не могла оторвать взгляд от бумаги. «Договор о предоставлении услуг суррогатного материнства». Имя — Алина Сергеевна Комарова. Моя дочь. Дата — семь лет назад. Сумма вознаграждения — восемьсот тысяч рублей. Дата рождения ребёнка совпадала с днём рождения Артёма. Моего внука. Который, оказывается, мне вовсе не внук. Руки дрожали так сильно, что бумага выпала на пол...

Анна удерживала скальпель так, словно тот был продолжением её собственной кости. Кончик лезвия, тонкий и безжалостный, скользил по выгнутой ножке секретера 18 века. Под наслоениями потемневшего, потрескавшегося лака проступала истинная плоть дерева — розовое дерево, сохранившее тепло мастеров прошлого. Анна не дышала. В её мастерской, зажатой в самом тупике квартиры, время застыло. Здесь пахло воском, скипидаром и надеждой на воскрешение. Грохот каблуков по керамограниту в гостиной разрезал тишину, как ржавая пила...

Судебное заседание назначили на двадцатое апреля. Вероника получила повестку и три дня не могла нормально есть. Желудок сжимался в комок каждый раз, когда она думала о предстоящем. Римма узнала о встречном иске через неделю после подачи. Вероника помнила этот вечер во всех деталях. [НАЧАЛО ИСТОРИИ ЗДЕСЬ] Она сидела в своей комнате, работала над проектом, когда дверь распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о стену. — Ты! — голос сорвался на визг. — Ты посмела! Вероника медленно закрыла ноутбук...

— Мам, не позорь нас, спрячь свои натруженные руки под скатерть, к нам сейчас серьезные люди придут квартиру смотреть, — Артем брезгливо поморщился, поправляя идеально наглаженные манжеты. Надежда Петровна замерла с тряпкой в руках, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. Квартира, которую она вылизывала годами, за которую отдала последнюю память о муже, внезапно стала для нее клеткой, а она в ней — досадным дефектом интерьера. Февральское утро в Москве 2026 года выдалось на редкость колючим. За...

Вероника сидела на жёстком стуле в нотариальной конторе и смотрела на собственные руки. Пальцы сжимали край чёрной юбки — единственной приличной вещи в её гардеробе, купленной три года назад для чужой свадьбы. Ткань протёрлась на сгибах, швы разошлись у подола. Она заметила это утром, когда одевалась, и решила не чинить. Какая разница теперь. Отец умер четыре дня назад. Инфаркт. Быстро. Врачи сказали, не мучился. Вероника не плакала на похоронах. Слёзы закончились в первую ночь, когда она лежала в своей маленькой комнате и слушала, как Римма с дочерьми в гостиной обсуждают стоимость гроба...