У Мамы была фигура формы «груша», белокурые волосы и скверный характер. Для любого армянина – чертовски притягательное сочетание, а мой Папа был наполовину армянин. Впрочем, в день знакомства с Мамой обо всех прелестях ее нрава он еще не подозревал. Так что, думаю, решающим аргументом стала все-таки «груша».
Мама принесла в контору, где трудился Папа, билеты на симфонический концерт, которые распространяла по заданию ростовской Филармонии. Папа был не чужд прекрасного, поэтому билеты у Мамы приобрел. А потом, чтобы быть еще ближе к прекрасному, тоже устроился работать в Филармонию.
Надо сказать, эта стратегия в сочетании с папиной сокрушительной полуармянской харизмой и блестящей эрудицией (как многие сильные женщины, Мама испытывала слабость к умным мужчинам) вполне себя оправдала. Через месяц Мама смотрела на Папу тем влажным взглядом, которого доселе от нее удостаивались только портреты Эрнеста Хемингуэя и Муслима Магомаева.
В общем, это была любовь.
Но, увы, роковая.
Мама (хоть в чем-то) решила не допускать Бабушкиных ошибок и выбрала в мужья полную свою противоположность – они с Папой были совершенно, абсолютно и категорически разными людьми. Однако кое-что их объединяло. Оба родились не в свое время. Что-то, видимо, серьезно засбоило в Небесной канцелярии, и их закинуло в 50-е годы XX века. А надо было – в Средние века.
В общем, между Мамой и Папой зияла пропасть, полная непримиримых идеологических противоречий. Что, впрочем, не помешало им слиться в порыве нежных чувств и соорудить меня. Узнав об этом, Мама сначала погоревала о своей несостоявшейся карьере королевы, а потом решила представить Папу своим родным (и заодно сообщить им о грядущем пополнении в семействе).
Была назначена встреча.
Мама очень волновалась. Идеал зятя у моей Бабушки примерно совпадал с маминым идеалом мужа – король, красавец, замок, сундук и, по-хорошему бы, сарацины. А Папа был историк по диплому и раздолбай по призванию, да еще и ростом 166 сантиметров. Чтобы не попасть за тунеядство, до Филармонии он работал озеленителем – высаживал на общественных клумбах разноцветные петунии. При этом все свои немудреные доходы инвестировал не в хрусталь и ковры, как все нормальные люди, а в книги и винил. Незначительные излишки спуская на кино, вино и домино.
Короче, с Бабушкиной точки зрения это был зять – негде взять.
Поэтому Мама тревожилась. У Папы было множество достоинств, за которые Мама его и полюбила, но Бабушка сходу могла их не разглядеть.
Нужно было сделать папины положительные стороны как можно более заметными. Но увидев, в чем Папа явился на церемонию знакомства, Мама схватилась за сердце:
- Где ты взял этот вельветовый позор?! - трагическим шепотом спросила она.
Папа с недоумением осмотрел свой пиджак.
- Что тебе не нравится? Я в нем на Московский кинофестиваль ездил!
- В 1935 году? На премьеру «Чапаева»?!
- Ну что ты!.. Между прочим, я в этом пиджаке с Джиной Лоллобриджидой здоровался! Он, может быть, помнит прикосновение ее локтя!..
Мама хотела сказать что-то довольно невежливое, но осеклась. С одной стороны, пиджак был похож на останки неизвестного науке животного, погибшего таинственной (но явно мучительной) смертью, а Бабушка никогда не была замечена в особой склонности к криптозоологии. С другой стороны – Бабушка любила Лоллобриджиду. Пиджак мог стать серьезным козырем... Да и в любом случае на смену наряда времени все равно не оставалось – Папа поехал в пиджаке.
Открыв дверь и увидев будущего зятя, Бабушка сразу почуяла неладное.
- Здравствуйте! - нещадно грассируя, воскликнул Папа. Он очень нервничал, и от волнения несколько двусмысленно подмигивал будущей теще.
- Здравствуйте, - озадаченно отозвалась Бабушка. - Я – Лидия Владимировна.
- А я — Бабкен Бабкенович. Но для вас просто – Боря.
Папа сунул Бабушке букет из трех полуживых гвоздик и, запутавшись в своих не слишком длинных ногах, едва не перелетел через порог.
- Мы что, собираемся на демонстрацию? - усмехнулась Бабушка, многозначительно посмотрев на Маму.
- Мама! - зашипела Мама.
- Что? - захлопала глазами Бабушка и незаметно выкинула гвоздики в мусорное ведро.
Знакомство состоялось.
Маму и Папу пригласили в зал, к накрытому столу, размерами больше напоминающему футбольное поле. Где-то на его северо-западной оконечности виднелись мои будущие Тётка и Дядька. После неловких рукопожатий и расшаркиваний все расселись по своим местам.
Мама налила в Папину тарелку фирменного Бабушкиного борща. Папа сконфуженно благодарил. Тётка хихикала. Бабушка сидела с каменным лицом, пристально изучая обтрепанные лацканы Папиного пиджака.
Обстановка явно требовала разрядки.
- А не хлопнуть ли нам по рюмашке? - подмигнул Дядька.
Папа оживился.
- Тебе, Боря, сколько? - спросил Дядька, склоняя бутылку над папиной рюмкой.
- Я не лошадь, мне и ведра хватит, - с готовностью отозвался Папа, потянувшись за рюмкой. Рука его явственно дрожала – накануне у них с товарищами как раз состоялся научный диспут по Аристотелю, засиделись до утра.
Дядька закашлялся. Бабушка громко фыркнула. Мама покраснела. Ей очень хотелось, чтобы Папа уже наконец включил свою фирменную харизму и покорил ее родственников также, как и ее самое. Но Папа, пронзаемый немигающим Бабушкиным взглядом, никак не мог сосредоточиться.
Выпили. Закусили. Вяло обсудили погоду.
Разговор не клеился.
Еще раз выпили.
Папа ощутил легкое покалывание в затылке – верный признак подступающего куража. Побуждаемый какой-то предательской мухой и стремлением наладить эмоциональный контакт с будущими родственниками, он решил прибегнуть к безотказному средству – и вдарил по ним классикой.
- На днях замещал я билетера, - начал он, слегка покачиваясь на стуле и задорно блестя глазами. - Сижу в кассе. Приходит мужик. Ну, нетрезвый, конечно. Мордатый такой – лицо в окошко не помещается. Зубы золотые. Говорит – дай мне два билета на Чопина, только самых лучших, в первый ряд. Я не понимаю – какой Чопин?.. Он талдычит – два билета, самых лучших, в первый ряд. Моей бабе, говорит, втемяшилось в филармонию сходить. Давай билеты на Чопина. Я ему – да нету у нас никакого Чопина!.. А он – да как же нету, когда на афише черным по-русски написано, что седьмого числа, в субботу, концерт Чопина!.. Я не выдержал, закрыл кассу, побежал к афишной тумбе. Заинтриговался!.. И что бы вы думали? На афише действительно написано - Fryderyk Chopin...
Тут Папа расхохотался.
- Чопин, понимаете?..
Аудитория молчала. Спохватившись, Мама несмело засмеялась.
- Дай мне бумажку, я напишу, - возбужденно приказал ей Папа. - Чтобы было понятно!..
- Спасибо, нам и так все понятно, – веско заявила Бабушка и сама налила ему еще рюмочку. Папа посмотрел на нее с уважением. Будущая теща с каждой минутой нравилась ему все больше.
Он доел борщ, еще выпил и, обуреваемый чувством благодарности к этой красивой умной женщине, которая родила такую красивую умную дочь, встал и хотел сказать что-то очень-очень важное.
Папа широко улыбнулся, открыл рот – и упал без сознания. Вчерашний научный диспут вкупе волнениями этого дня подкосили его во всех смыслах этого слова.
Все, конечно всполошились. Мама верещала, Бабушка ругалась. Дядька поднял Папу и уложил на диван. Тётка побежала за водой и полотенцем.
- Это хоть не заразно? - мрачно спросила Бабушка.
- Мама! - с надрывом воскликнула Мама.
Бабушка презрительно хохотнула.
- Выбор любимой дочери повергает меня в тоску и недоумение. Я всерьез опасаюсь, что этот легкомысленный человек разрушит ее жизнь и пустит по миру всю нашу прекрасную семью! - сообщила она на звонком и точном наречии рабочих окраин Ростова, к которому неизменно прибегала в критические минуты жизни. И пояснила свою мысль коротким, но весьма выразительным жестом.
Мама не успела ничего возразить – вернулась Тётка, и на Папу стали лить воду.
Ощутив на щеках живительную влагу, он открыл глаза. Расфокусированный взгляд бесцельно бродил по комнате.
- Бабкенчик! Ты живой! - завопила Мама, кидаясь к нему на грудь.
Папа сдавленно крякнул.
- Осторожно, пиджак! - нетвердым голосом попросил он. - Не забывай, что он помнит Лоллобриджиду...
Мама расплакалась от облегчения, а Бабушка вдруг насторожилась.
- Кого-кого? - спросила она.
- Лоллобриджиду... Мы с шурином ездили на Московский фестиваль, в 73-м. И встретились там с Лоллобриджидой. Случайно, конечно...
Бабушка жадно слушала, стараясь не упустить ни одной подробности. Она была страстной поклонницей красивой жизни, а Папа прикоснулся к ее высшему проявлению – кинематографу!.. Он видел Бондарчука, Баталова, Ежи Гофмана!.. Он здоровался с самой Джиной, мать ее, Лоллобриджидой!.. Волшебный свет этих звезд коснулся и Папы, добавив его скромной персоне неотразимого блеска.
А Папа, польщенный таким вниманием, воспрял и наконец-то пустил в ход весь свой арсенал обольщения. Он забыл, что только что валялся на полу, как мешок с мукой. Он жестикулировал. Он сверкал глазами. Он обворожительно улыбался. Он искрометно шутил – в общем, делал все то, за что Мама его полюбила. Ну, или почти все.
Когда Бабушка опомнилась, они вместе с будущим зятем хохотали над крайне непристойным анекдотом про Жана Марэ и пили на брудершафт.
Отдышавшись, Бабушка посмотрела на Папу с неким подобием уважения. Папа сидел, приосанившись. Мама сияла.
- Н-да... Бывает же, - невпопад сказала Бабушка. - Красиво поёшь. У вас в роду цыганей не было случайно?
- Нет, что вы, - скромно ответил Папа. - Только армяне.
- Час от часу не легче, - туманно отреагировала Бабушка.
Посмотрела на Папу, потом на Маму. Махнула рукой.
- Я так понимаю, вы собираетесь съехаться...
– Да, я думаю, так будет удобнее воспитывать ребенка, - согласился Папа.
Бабушка застыла. Тётка бросилась обнимать Маму. Дядька – поздравлять Папу.
Спустя полчаса и еще три рюмки Бабушка прерывисто вздохнула. Легонько коснулась потрепанного папиного рукава.
– Ну что ж. Будьте счастливы. Может, у вас родится девочка – такая же красотка, как Лоллобриджида...
Зато я знаю, кто такой Чопин и умею варить борщ.
Читать ещё:
__________
Поблагодарить автора материально можно, воспользовавшись кнопкой ниже.
Спасибо!