15
Белое облако над головой оказалось больничным потолком. Костя попытался пошевелиться, но не особенно в этом преуспел. Удалось только повернуть голову. Он увидел ещё одну кровать и медсестру около неё.
– Настя, – сказал он.
Не потому, что не понимал – Насти тут нет. Просто если она есть или хотя бы приходила, ему об этом сообщат. А составлять сложные предложения у него нет сил.
– Настю не знаю, – отозвалась медсестра. – А мама твоя только что ушла. Но ещё придёт, не сомневаюсь. Решительная женщина.
Костя закрыл глаза. Очень хотелось спать. Настолько, что даже объяснить – мол, мама точно не могла сюда прийти, – не удалось.
Перед закрытыми глазами появилось солнце, река – не Иртыш, какая-то вымышленная река, что-то замелькало, и начал сниться сон. Не из тех, которые, повторяясь, преследовали его последние полгода. Обычный человеческий сон, составленный из обрывков сюжетов, никогда с ним не происходивших.
За первым сном последовал второй, за вторым – третий.
А прекратились они, когда всё вокруг пришло в движение и Костя узнал, что его перевозят из реанимации в отделение, пока – в палату интенсивной терапии, но раз в отделение, значит умереть в очередной раз не получилось.
Там уже и объяснились слова медсестры. Пришла Настина мама и сообщила, что сюда пускают только родственников, поэтому она соврала. А документов никто не спросил. Вряд ли кто-то ещё выдаёт тут себя за чужих матерей. Одна она такая, эксклюзивная.
– Пытались в реанимацию не пустить, – усмехнулась Настина мама. – Но меня сложно остановить. Настя тоже хотела. Но она слишком эмоциональная. Она бы всю конспирацию провалила.
– Я её люблю, – сказал Костя. Хотя Настина мама могла не особенно обрадоваться этой информации. Особенно после всего. Раз она сюда проникла, то в курсе, каким именно способом он себя сюда отправил. Но у него есть козырь. – Я хотел бы на ней жениться. И ребёнка усыновлю.
Потом Настина мама поймёт, что он не алкоголик, и успокоится.
– Интересно какого, – вздохнула Настина мама.
– Славика.
Взяв его за руку, она снова вздохнула:
– Думаю, отец Славика будет против. Как и Наташа, его мать.
И объяснила: он что-то спутал – у Насти есть подруга Наташа, и вот у неё Славик. А Настя сама ещё порой как ребёнок.
– И ты тоже.
Костя удивился – почему Настя ему не сказала, но потом понял, что он и не спрашивал. Сам увидел её с коляской и дальше все выводы делал исключительно самостоятельно.
– Ещё приду, – объявила намерения Настина мама, – хорошо, что ты успел всё это провернуть до первого сентября. Мои студенты, конечно, были бы счастливы, чтобы я сняла лекции, но обойдутся. Завтра телефон твой принесу, сюда уже можно. Кстати, я не совсем поняла, что это за история с якобы Настиной вредной привычкой. Ты решил, что у неё есть маленький ребёнок, но при этом она ещё и пьёт?
Костя кивнул, хотя сейчас эта фраза показалось странной. Всё-таки ребёнка у Насти нет.
– И тем не менее собрался на ней жениться?
Костя снова кивнул.
– Мы… справимся вместе. Я ей помогу, я всегда буду рядом!
– Не знаю, мне плакать или смеяться…
Настина мама поведала, что если считать алкоголиком человека, который может иногда – очень редко, но всё же – выпить, то да, Настя алкоголик, как и всё человечество, кроме редких уникальных случаев. И Костя тогда, конечно, алкоголик тоже, иначе как бы он вот тут оказался?
– Я вообще не пью, – по инерции сказал Костя.
– Тогда она тоже вообще не пьёт. Ладно, смотри, усыновитель, тут в пакете одежда, уж что у себя нашли. Твои вещи я постирала, они у нас дома. Во втором пакете – то, что разрешили из продуктов.
И продемонстрировала Косте детский сок в коробочке и такой же йогурт.
– С шести месяцев, – прочёл на упаковке Костя. – Не нужно было!
– Выпишешься и решай, что тебе нужно, чего не нужно.
Настина мама ушла, за ней вышла и медсестра, обычно торчавшая за столом в этой палате. Костя вытащил из первого пакета джинсы и рубашку Настиного отца, умудрился одеться лёжа под простынёй, которой его, к счастью, прикрыли, когда доставили сюда. И подумал – что всё это значит? Если бы «я не пью» ему сказала Настя, он бы в это ни за что не поверил. Пьющие люди всегда лгут, это аксиома. Но зачем врать её матери?
Голова ещё сильно кружилась и тянуло в сон, но логическая цепочка выстраивалась довольно внятная. Если предположить, что у Андреевны нет проблемы… Просто они встретились с ней в неподходящий момент… Получится, что всё это он тоже выдумал, как приписал ей Славика? Всё, что происходило, можно было истолковать разными способами, но он выбрал ту версию, которая его больше всего пугала. Неудивительно, что Настя бесилась и орала на него в зоопарке. Если бы ему кто-то предъявил что-то, в чём он не виноват, он бы тоже орал.
Надо было позвонить Андреевне. Хотя бы с телефона на посту. Только номер сотового он не помнил, а есть ли у неё городской – не знал. Который теперь час? Настя может быть на работе!
Вскоре медсестра снова вышла, а кроме неё на пять кроватей было только пять безопасных никого не трогающих пациентов, да у крайнего дедушки рядом с ним сидела на стуле не то дочь, не то внучка. Костя порадовался, что именно сейчас в него не воткнута иголка системы и встал. Пол оказался холодным, но снова лезть в тумбочку у кровати и выяснять, есть ли там тапочки, – терять время. Уж то, что из интенсивной терапии на своих двоих шляться по коридорам не выходят, он прекрасно знал. Застукают сейчас – ни за что к телефону не выпустят.
При попытке передвигаться вертикально Костя понял, что архитектура окружающего пространства вызывающе нестабильна. Но только прибавил шагу – пролететь до стены в коридоре и уже за неё удержаться. И – какое счастье – на посту тоже никого не оказалось, а телефон был, даже с наклейкой – звонок в город через девятку. Он позвонил в офис на ресепшн, попросил Леночку переключить на секретаршу Резникова. Леночка ещё что-то щебетала, мол она в курсе, что он заболел, ну так пусть выздоравливает.
– Обязательно.
Настя взяла трубку. И у него все слова вылетели из головы. Как услышал её голос, так и всё – как парализовало.
– Приёмная Олега Васильевича Резникова, – повторила Настя. – Говорите!
– Настя… а как твою маму зовут?
Настя тоже замолчала, наверное, имея аналогичные проблемы с речью. Но надо было начать с нейтрального вопроса! К тому же правда неудобно – человек приходит, притаскивает тебе штаны и йогурт, а ты даже имя позабыл.
– Ольга Дмитриевна, – наконец, сказала Настя. – А тебя… я прибью! Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю! Как ты мог? Чем ты думал? Да я…
Возможно, она хотела раскрыть подробности способа, каким собралась прибить, но пришла медсестра и чуть не прибила его прямо тут, у телефона.
– Ещё раз самовольно встанешь, зафиксируем, – пообещала медсестра. – Переведут в палату – бегай сколько угодно. Только не к телефону на посту!
Оказавшись в горизонтальном положении, куда более надёжном, чем вертикальное, Костя подумал – и всё? Теперь всё будет хорошо? Они с Настей могут быть вместе? И ничего не надо преодолевать и ни с чем не надо бороться? Неужели это возможно?
И всё большим сумасшествием казался собственный поступок в баре. Ведь Костя прекрасно знал, чем всё закончится. Но в те минуты не то согласен был умереть, потому что как жить дальше – не представлял, то ли хотел Андреевну до полусмерти перепугать, чтобы она сама завязала. И сейчас, когда выяснилось, что всё это было на пустом месте… выходит, он чуть не суициднулся на глазах любимой и любящей девушки вообще без причины!