16
Настя стояла в коридоре, скрывшись за распахнутой дверью палаты, и подслушивала небывалую сценку – её мама и Костя препирались по поводу его выписки. Которая, с точки зрения Кости, должна была состояться немедленно. Вообще, он бы ушёл рано утром, как только его выпустили из интенсивной терапии в обычную палату. И якобы не ушёл исключительно из-за её мамы, ведь она обещала навестить, и он её честно ждал.
Сейчас он не видел, что Настя пришла тоже, а почему притормозила – она не понимала сама. Сначала ей было очень стыдно за позавчерашнюю выходку, потом она злилась на себя, затем – на Костю, ведь она не знала о его реакции на спиртное, но он-то знал, и зачем тогда было её так пугать? Злость сменялась ужасом – а что, если это отравление бесследно для Кости не пройдёт? От этого калейдоскопа эмоций Настя, по мнению мамы, сделалась неадекватной. Поэтому в больницу она её с собой не пускала. Шутила, что Настю там же с порога и заметут, и будет она лежать в психиатрии и успокаиваться их препаратами. Теперь, отпросившись на сегодня с работы и проникнув сюда, Настя поняла, что не знает, как себя вести. Легко по телефону выплеснуться – я тебя прибью. А вот сейчас смотреть друг другу в глаза… Поэтому на несколько шагов от мамы отстала и осталась в коридоре. Наверное, мама догадалась, что с ней происходит, и с собой в палату затаскивать не стала. Костина кровать была у дверей, и диалог Настя прекрасно слышала.
– На самом деле ты не ушёл потому, что я не привезла тебе обувь, – сказала мама. – Можешь меня не стесняться и не врать, я всю жизнь работаю со студентами. Поверь, я знаю, с чем едят двадцатидвухлетних юношей.
– Я хочу домой, – вздохнул Костя. – Имею право!
Мимо Насти прошёл врач, зашелестел перед маминым носом какими-то бумажками и принялся объяснять, что оставляет Костю дня на два-три, потому что анализы и кардиограмма у него неважные, а вообще надо бы разобраться, от чего такая неадекватная реакция на алкоголь. По содержанию его в крови Костя не должен был бы попасть в больницу, а его привезли в тяжёлом состоянии. Потом добавил, что и вёл себя Костя неадекватно и из интенсивной терапии хотел уйти, так что его пришлось зафиксировать. И они могут это повторить, если он не будет соблюдать режим, начнёт выдергивать капельницы или ещё как-то нестандартно выступит. Мол, вот пока мама тут, пусть проведёт воспитательную беседу.
Врач ушёл.
– Да я просто звонил Насте, – сказал Костя маме. – А ни на посту в палате, ни в коридоре никого не было. Потом старший персонал ввалил за это младшему, а в итоге я оказался крайним и меня к кровати привязали. И что, вы меня сейчас бросите в этом отстойном месте и уйдёте? Хотя ладно, идите, до такси я и без обуви доберусь.
Мама молчала.
– Я здесь не останусь. Без вариантов.
И тут Настя услышала такое, что забыла, что вообще-то пока прячется и размышляет, с каким выражением лица в палату войти.
– Тогда поедем к нам. Дома у тебя никого нет, если тебе станет хуже, помочь будет некому. Так что эти два-три дня, что тебя собирались держать здесь, поживёшь у нас. Без вариантов.
Настя выскочила из укрытия и с внезапной мыслью – мама, а ведь и нас завтра не будет дома, первое сентября, все работают – не нашла ничего лучшего, чем сесть рядом с Костей на его кровать и обнять его. Да, позавчера она была нетрезвая, но не до такой степени, чтобы взаимные объяснения в любви ей примерещились!
Теперь на смену целому комплекту не очень приятных эмоций пришла понятная и объяснимая радость – наконец-то они будут вместе! Вид у Кости, конечно, весьма печальный, но несколько дней – и всё придёт в норму. Они будут жить долго, счастливо и без алкоголя. Сейчас Настя была уверена, что если выпьет хоть пару глотков, то тоже грохнется в обморок. И причины этому будут исключительно психологические.
Домой хотелось бежать вперёд такси. Но сначала они ждали, пока Костя напишет расписку, а врач объяснит маме, какие купить лекарства и как их давать, да попутно пытался отговорить от такой спешной эвакуации. После этого поехали на такси сначала к Косте – ему приспичило взять какие-то материалы для работы, ноут и сменную одежду, чтобы не пользоваться снова папиной. Мама поднялась с Костей к нему, а Настю отправила в аптеку.
И только потом они, наконец, оказались в Настиной комнате. Вероятно, мама планировала разместить Костю в гостиной, но Настя сразу провела его к себе и предложила:
– Выбирай место.
Мест было два – диван и кресло, раскладывающееся в кровать. Когда-то они тут ночевали вчетвером – три подружки поперек дивана, и Настя в кресле. Было весело.
Костя сгрузил принесённые с собой листы и диски на стол и сел в кресло:
– Теоретически мы могли бы поместиться на одном диване.
Звучало захватывающе, но Настя постаралась сохранить серьёзное выражение лица:
– Нет уж. Тебя тут нет. Ты ещё три дня в больнице.
– А потом?
– Потом мама тебя отпустит.
– Понял. И если я потом увезу тебя к себе, никто не будет отстреливаться?
– Мои родители производят впечатление неадекватных?
– Ну что ты. Твоя мама – святая женщина, избавила меня от необходимости удирать из больницы босиком и в сваливающихся джинсах, и убеждать некоего таксиста, что я не шизофреник и заплачу ему, когда доеду домой. Денег-то у меня тоже с собой не было.
Мама позвала Настю из кухни и шёпотом спросила – Настя уверена, что им нужно спать в одной комнате?
– Мам, – прошептала Настя, – я уверена, что нам вообще надо спать друг с другом. Но, так и быть, я не буду приставать к чуть живому человеку. Просто нам надо очень многое обсудить. Ты же понимаешь, что всё немного запуталось?
Мама предложила им поесть, и Настя захватила тарелки в комнату.
– Итак, – поставив еду на стол, сказала она, – пюрешка с котлеткой. Я помню про социальные ситуации и не тащу тебя на кухню. Но согласись, мы с тобой наедине – это не совсем социальная ситуация. Тем более если человек не способен есть при будущей жене, он гарантированно умрет от голода. Да, я знаю, что ты собирался на мне жениться и взять меня вместе с Наташкиным ребёнком, мама поделилась.
– Извини, – Костя пожал плечами. – Я теперь сам не понимаю, что на меня нашло. Ничего не спросил, зато навыдумывал…
– Предложение в силе?
Надо было притормозить, выдохнуть и расслабиться. И, возможно, подождать, пусть сам всё скажет. Но, честно говоря, просто не терпелось. В их отношениях было столько неясностей. И чем всё закончилось?
– Да, – сказал Костя. – Только его так не делают.
– Предлагаешь пойти в ресторан? Ты же этого не любишь.
– Мало ли что я не люблю. Должно быть как-то… Хотя бы с цветами.
– Не мешает тебе кое-что обо мне узнать, – Настя проследила за Костиным взглядом – тот рассматривал О́дина на двери. – Я не люблю, когда мне дарят цветы. Это, конечно, должно быть приятно, но мне всегда эти цветы жаль. Как-то это неправильно. Ведь не дарят люди друг другу букет полупридушеных котят. А цветы, которые потом на глазах умрут, завянут, – дарят.
– Никаких цветов, понятно, – оторвавшись от О́дина, Костя взял со стола свою тарелку, сунул в рот ложку картошки и поинтересовался: – Ещё какие стоп-сигналы мне нужно будет учесть, чтобы провести с тобой всю жизнь?
– Никаких любовниц!
Настя принялась стучать по спине мгновенно подавившегося Костю и подумала – так он заведёт себе ещё одну психотравму и не сможет есть даже при ней. Но это был ключевой вопрос!
– Договорились.
И Настя подумала – мужчина, который считает, что друг должен быть один, поскольку друзей не коллекционируют, возможно, уверен, что и женщины достаточно одной. В этом случае она прямо сейчас срывает джек-пот, выжимает брачное предложение у человека, о котором только мечтать могла. Все его проблемы и странности казались сейчас несущественными мелочами, а многое вообще опиралось на Костины выдумки о ней и теперь исчезнет по причине разрушения несущей конструкции.
– Мне полгода снились странные сны, – внезапно сказал Костя, поставив тарелку обратно на стол, вытащив из груды своего имущества часы и принявшись их застёгивать.
Подошёл к рисунку О́дина, потом вернулся к столу – рассматривать Настин портрет над ним, будто рисовал его не он сам и хочет ознакомиться с чьим-то творчеством. Говорил с ней, а смотрел куда угодно, только не ей в глаза.
– Кошмары? – спросила Настя. Ей уж точно на его месте снились бы кошмары.
– Не совсем. Просто то, что происходило когда-то в самом деле. Без лишних вымышленных деталей. Как будто смотришь видео о себе. Иногда видишь что-то плохое, иногда – хорошее. И так – почти каждую ночь. А позавчера всё прекратилось. Теперь мне снится всякая чушь, как обычному человеку, как положено. Сегодня снилось, как будто Макс вернулся из Канады, и мы с ним и с тобой идём на Иртыш. Можно подумать, что прошло ещё мало времени, но мне кажется – это всё, те сны больше не повторятся. Они кончились из-за тебя.
Настя взяла его за руку, потянула к себе, поцеловала в щёку, потом в шрам на брови, потом – в губы, подумав, что оба они сейчас пахнут детсадовским картофельным пюре. Но она не знала, что сказать про сны, и правда ли всё дело в ней.
– Я тебя люблю, – сказал Костя. – Не оставляй меня, пожалуйста.
И теперь посмотрел в глаза. Так, что коленки у Насти ослабели.
Её обычно деликатная мама поступила деликатно и сейчас – постучала в дверь, а не просто её открыла. Настя успела сесть на диван и задать Косте первый же попавшийся идиотский вопрос:
– Почему ты носишь часы? Это так нетипично. Все используют телефон.
– Это папины. Я все его вещи выбросил, а часы не смог.
– Я к вам с убедительной просьбой, – мама выразительно посмотрела на обоих по очереди. – Не заставляйте меня жалеть, что я участвовала вот в этом вашем побеге огородами из медицинского учреждения. Будь добр, Костя, изобрази что-то хотя бы немного похожее на постельный режим.
– Да, мам, – спохватилась Настя, – вот мы сейчас кресло разложим, клиента зафиксируем, всё будет отлично.
– Меня терзают смутные сомнения, – заняв горизонтальное положение на созданном лежбище и приняв от Насти покрывало с её дивана, пробурчал Костя. – Мне не понравилось слово «зафиксируем». Надеюсь, через три дня не выяснится, что ты сторонница… жесткого секса.
– Поздняк метаться, – вздохнула Настя. – Я тебя не оставлю. Никогда. А ко всей моей жести ты привыкнешь, хотя бы в благодарность за моё глубокое и сильное чувство!