14
– Хорошо, – сказала Настя. – В тир так в тир.
Внутри неё всё продолжало кипеть. И за выходные легче не стало. Наоборот, она только накрутила себя до последней степени.
Вроде бы пыталась отвлекаться – принялась вязать себе шарф на осень, запуталась в петлях и бросила. Пошла гулять с Наташкой и Славиком и, сидя в песочнице, промедлила, не сразу отдав Славику требуемую им формочку, за что Наташкин сын цапнул её за руку несколькими своими зубами. Наташка принялась доказывать Славику, что с женщинами так не обращаются, а Настя нервно усмехнулась – примерно так мужики с нами и обращаются. Укусят и смотрят – чего получится. Хотя кусают уже и не физически. Костины глаза теперь ей мерещились на каждом шагу. Словно он что-то от неё ждал. Ага, формочку. Нет, инициативу! Когда она его полюбит до колик, и он соизволит ей ответить. А чтобы догадался, что именно это с ней уже и произошло, надо, наверное, на себе правду маркером написать. Да, она уверена, что не банально отвлекается от Егора, уверена, что дело не в её самооценке и стремлении загладить предыдущую обиду. Она любит Костю, это чувство рухнуло на неё внезапно, и уже ничего не изменится!
– Давно пора. Кого-нибудь пристрелить, – сообщила она по дороге.
– Умеешь?
– Папа несколько раз возил пострелять. По летящим тарелочкам. Так что в статичную мишень как-нибудь не промажу.
– Жаль сразу не сказала, я б тоже предпочёл по летящим!
– Ты просто меня пока плохо знаешь.
– А кажется, как будто уже неплохо… А это… что?
Они остановились на светофоре, и Настя никак не ожидала, что Костя отпустит руль и возьмёт её руку в свою, рассмотреть следы детских зубов.
– Славик укусил. В год мужчинам не хватает слов, чтобы выразить свои эмоции, зубы им кажутся куда убедительней.
Можно было рассказать о Славике, о Наташке, о Машке, о том, что подруги в количестве больше одной – ничего особенного. Много можно было сказать, но Настя вздохнула и замолчала. Кажется, это всё бесполезно. И в двадцать с лишним у мужчин со словами – тоже проблемы. А рядом с такими проблемными мужчинами уже и сама не знаешь, что и зачем говорить.
Костя не сразу отпустил её руку, пальцы у него были, как обычно, прохладные, от него пахло чем-то древесным и, пожалуй, зелёным чаем. И эти его вечные белые рубашки…
– Я с тобой как пьяная!
Промазав второй раз, когда промазать было невозможно, Настя сняла наушники, бросила пистолет на стойку и теперь ждала ответа. Костя тоже снял наушники:
– Что?
– Я говорю – не могу стрелять, я с тобой ощущаю себя как пьяная! Я мишень не вижу! Я ничего не вижу! Мне хочется чушь какую-то нести!
Шагнула к нему и сделала то, что вообще-то обязан был сделать он! Ну уж когда к тебе совершенно добровольно лезет целоваться девушка, которую ты называешь красивой, это не должно остаться без продолжения.
Но осталось.
Вроде бы ответив на поцелуй, Костя вдруг схватил её за плечи и от себя отодвинул.
– Как пьяная… – повторил он. – Невозможно… Неправильно.
– Неправильно что? Мы пришли в тир стрелять, и нам нельзя тут целоваться? Замечательно!
Схватив пистолет и игнорируя инструктора, так не вовремя нарисовавшегося в помещении и занудившего о наушниках, Настя прицелилась и была уверена, что вот теперь-то попала мишени прямо в голову. Уши заложило, и она снова бросила пистолет на стойку:
– Невозможно? Не подходи ко мне больше никогда! Провались! Исчезни!
Пролетев мимо Костиной машины, она свернула за угол и припустила что есть ног наугад через дворы. Как будто бы он за ней погнался. Но зачем это ему? Он только что ясно дал понять, что Настя для него – что-то типа Элеоноры. Это у него что, мода такая, отказывать женщинам? Что это вообще было?
В сторону дома Настя пошла пешком и всю дорогу анализировала. Почему ей казалось, что Костя в ней тоже заинтересован? Выходило – признаки налицо, и она не сумасшедшая, чтобы всё это выдумать. Чем она его оттолкнула? Она не истеричная женщина за сорок, чтобы молодой парень был вынужден выкручиваться, лишь бы между ними ничего не произошло. Может, всё проще – сумасшедший всё-таки он? Сорвало крышу от жизненных трудностей. Отъезд друга добил. Теперь он панически боится близости и Настю решил послать, чтобы потом не потерять. Что ж, такое бывает. Но тогда зачем её каждый день куда-то водить? Испугался близости – спрячься и не отсвечивай. Он что, мазохист, ему нравится страдать? Или садист и желает посмотреть, как помучается она?
Домой не хотелось. Настя боялась, что стоит ей там появиться, мама по её физиономии о чём-то догадается. Или родители спросят: чего ты так рано, говорила же – с Костей куда-то поедете, не волнуйтесь о позднем возвращении. И почему же оно не позднее? Поссорились?
Хорошо ещё, Настя не успела ему в любви признаться. Я от тебя не в себе – это всё же не совсем признание. Ты ещё не убилась о бетонный столб, есть пара сантиметров для манёвра.
Сказанула тоже – как пьяная. Всё хуже. Намного! Пьяный хоть проспится, она – вряд ли.
Однако мысль уже потекла в определённом направлении. Настя пойдёт в бар! От которого домой рукой подать через парк. На самом деле выпьет, и станет легче. Когда приходится соображать, куда поставить ногу и как не свалиться на чужую машину, о своей безответной любви думать некогда. Да и завтра можно не принимать анальгетик, с чистой совестью страдая от головной боли. Тогда и на работе Ковалёва можно будет игнорировать. Или ей лучше уволиться? И никогда больше не сталкиваться с Костей? Нет человека – нет проблемы?
– Что-нибудь крепкое, – сказала Настя бармену, – дама желает нажраться и забыться.
– Чистый виски? – пошутил бармен.
Настя махнула рукой – валяй.
Что-то же находят мужики в этом виски, что так охотно его хлещут. Ну и ценник… Пропить все сбережения, уволиться с работы и опуститься на социальное дно…
Кое-как проглотив первую порцию, Настя признала – она не мужик, и вкус напитка ей не нравится. Но она понятия не имела, с чем можно виски смешивать, зато помнила родительское наставление перед выпускным вечером – градусы понижать нельзя. Так что придётся, наверное, дальше пить именно это…
В сумочке зазвонил телефон. Увидев, что это Костя, она сначала решила не отвечать. Но, видимо, в ней проснулся тот самый неудержимый десантник, коего находил в ней папа, пару раз наблюдая её не совсем трезвой. Да, к финалу выпускного из школы и на выпускном из универа папе было на что посмотреть, чтобы сделать выводы…
– Где я? Я в баре, – заявила Настя в трубку. – А что такого? Я только что тебе призналась в любви, а ты меня послал! Имею право утешаться алкоголем. Ты вроде как-то интересовался, с чего я пью. Так вот, сейчас я пью из-за тебя! Но ты не парься, я девочка взрослая, умная, руки на себя не наложу и как-то переживу дальнейшее существование без твоей персоны. Да, не паркуйся на том же месте, вдруг твоя машина опять попадётся мне на моём печальном нетрезвом пути! Прощай!
Ну вот, теперь можно пить дальше. Хотя теперь уже не хотелось.
– Водки мне принесите, – сказала Настя бармену. – Графин сразу, буду долго тут сидеть.
Пройдя за столик, поморщилась. Естественно, весь графин она не выпьет. Зато водка определённо дешевле, а градусов там навалом.
Будет смотреть на эту водку и думать – вот молодец, сначала не призналась в любви, но потом всё-таки призналась. Чтобы наверняка! А то вдруг Костя её недопонял. Это адекватные люди, упав в яму, начинают карабкаться наружу, она же решила рыть вниз – к ядру земного шара…
– Настя!
Ну уж что Костя приедет сюда – она никак не ожидала. И даже не сразу поняла, как он её нашёл и откуда здесь вообще взялся. У него зазвонил телефон, он нажал сброс, бросил телефон на стол рядом с уже начатым ею графином и сказал:
– Ты не понимаешь!
– Безусловно, – пьяно покивала Настя. – Куда мне! Но можешь попытаться продать мне версию, что влюблён в своего Макса. С Элеонорой же прокатило.
– Я не в него влюблён.
– Иди ты знаешь куда! И не мешай мне!
Наверное, со стороны они выглядели как два придурка. Она сидит чуть ли не в обнимку с графином водки, а он торчит над ней и чего-то хочет выяснить. Настя схватила графин и отхлебнула из горлышка. Он же так не любит пьющих девушек. Ну так пусть отваливает и ищет трезвенницу.
– Да и чёрт с тобой! – заорал Костя, отвернулся, чтобы уйти, но вместо этого повернулся обратно, выдернул у неё из рук графин, уселся на стул напротив и так же громко закончил: – Я тебя люблю! И это финиш!
И принялся эту Настину водку глотать так, словно это вода в пустыне.
Что-то происходило, и Настя не могла понять – что. Она то ли трезвела, то ли наоборот. Он что, решил нажраться, чтобы они были на равных? Спуститься на уровень клиента?
– Костя…
Надо было сказать – хватит. Если он правда её любит, то что они вообще тут делают? Им надо было ехать к нему, а не тащиться в бар и пить. Они что, просто не договорились и не поняли друг друга, как два дурака из типичных дамских романов? А всё могло сложиться десятки страниц назад?
Костя попытался поставить графин на стол, но промахнулся, уронил его и внезапно рухнул со стула сам.
Настя подскочила. И, подскочив, поняла, насколько её развезло… Она стоять толком не могла, а вокруг шумели люди, и что-то происходило, и кто-то принимал решения, а её толкнули обратно – мол, сядь и не мешай. Сектор обзора постоянно кто-то закрывал, и, на её счастье, было слишком шумно, чтобы всё расслышать...
Приехала обычная скорая помощь, потом почти сразу другая – жёлтый реанимобиль, в который Настю не пустили, хотя она начала приходить в себя и утверждать, что должна поехать с Костей. Но она не родственница, и её не взяли. Вскоре она оказалась на улице, со своей сумочкой в одной руке и Костиным телефоном – в другой. И ощущала себя теперь почти трезвой, но всё равно какой-то невменяемой. А то, что она вроде бы не должна была слышать в шуме бара, теперь всплывало в голове – мол, у Кости слишком низкое давление и нарушено дыхание, таких обычная скорая передаёт реанимации.
Костин телефон зазвонил.
«Макс» – прочла Настя и ответила.
– Ты… кто? – спросил Макс.
Насте надо было с кем-то срочно поделиться. К тому же она всё-таки не понимала, что случилось. Да, люди могут перепить, и им может стать от этого плохо, но не вот так же – чтобы упасть без сознания, и чтобы обычная скорая передала тебя реанимации.
– Ты дура что ли? – возмутился Макс, выслушав её рассказ. – У него мать буха́ла как сволочь и самовыпилилась по пьяни. Он один раз почти бутылку водки выпил, чтобы мамочке не досталось. Классе в третьем, кажется. Еле откачали. У него с тех пор такая реакция на алкоголь. Организм не принимает.
– Я не знала!
– Высокие отношения, – фыркнул Макс. – Иди домой, трезвей. Позвонишь обязательно, как чего выяснится.
Настя шла по парку. Паззл сложился. Мать Кости пила, мать совершила суицид. И тут она, такая молодец, звонит по телефону и обещает не накладывать на себя руки, а всего лишь нажраться. Макс неправ, она не дура, она идиотка! Конечно, она просто не имела всей информации. Но сейчас как никогда понимала – незнание законов никого от ответственности не освобождает.
В квартиру Настя ворвалась, запнувшись о порог и перепугав родителей воплем: мол, кажется, Костя теперь умрёт. Из-за неё!