13
– Как тебе?
Костя с отцом ехали на объект, самый крупный и дорогой коттедж, когда-либо построенный бюро «АрхОдин». Сопровождал его Ярослав, но теперь, перед приёмкой заказчиком, должен был посмотреть и гендиректор бюро.
Отец вёл машину, а Костя сидел рядом и рассматривал фото в папке. Вообще-то сейчас он должен был быть в институте – предстояло установочное занятие перед дипломной практикой. Базы практики стандартные, и пройти её в «АрхОдин» невозможно. Костя получил направление в трест, где когда-то работали отец и его партнёр Резников.
– Кошмар, а не дом, – сказал Костя. – Если бы я в таком рос, вырос бы шизофреником.
Отец засмеялся. И принялся объяснять то, что Костя и так знал – заказчик всегда прав. На вкус и цвет фломастеры разные. Его чувство прекрасного будут оскорблять через два шага на третий, такова жизнь.
– Но когда-нибудь ты сможешь делать только то, чего хочешь сам. Ты сможешь выбирать. Только на этот уровень надо выйти. Именно ты – сможешь.
Что отец в нём уверен и считает очень способным, – не было новостью. Костя закрыл папку. Достаточно того, что сейчас он увидит эту гротескную хрень своими глазами.
Пошёл снег с дождём. Он падал на мартовскую снегокашу, и вскоре стало непонятно, где воды больше – в воздухе или на земле. Неожиданное потепление в это время года. Обычно март был последним зимним месяцем, часто ещё холоднее, чем февраль.
Откуда взялась встречная машина, Костя не увидел. Прикинув расстояние до объекта и дорожную ситуацию, он решил, что можно ещё немного поспать – накануне заигрался в новую компьютерную стрелялку, притащенную Максом. Макс вручил её Косте со словами – спасай, стреляю целыми днями, спать перестал, есть перестал, скоро буха́ть начну, потому что эти сраные монстры бесконечны. Костя установил игру на свой компьютер и тоже как-то увлёкся… Теперь вот хотелось спать. В машине было тепло и уютно, играл «АукцЫон» – отец любил русский рок. Сам Костя, с тех пор как сдал экзамен на права и получил от отца в подарок машину, слушал в ней только музыку без слов. Потому что любая композиция со словами его отвлекала – начинал вслушиваться. Тем более если это был английский. Сосредоточься, пойми о чём там, и забудешь следить за дорогой. Наверное, это было ненормально – ездят же водители под радио и понимают, о чём речь, и в аварии не попадают. Разговоры в машине ему не мешали. А вот музыка со словами – да. Такая уж была у него особенность. Наряду с полной теперь непереносимостью спиртного и ещё парой несущественных мелочей. Иногда Костя думал, что для пережитого им в детстве вырос уникально нормальным. Мог бы начать спиваться, как мать. Или ненавидеть женщин, потому что мать дала ему повод. А с ним всё очень даже неплохо. А будет ещё лучше. Отец так считает, а отец прав практически всегда. Только ошибся в выборе женщины, но любовь зла.
Костя уснул, а проснулся от удара. Какого-то странного – словно ударили и стиснули со всех сторон одновременно. Да так, что проснулся он лишь на секунду и даже глаза не смог открыть. И вдохнуть не мог, и боль, запредельная и всепоглощающая, накрыла его полностью. Но тоже – только на секунду. Потом всё пропало.
В больницу приходили из милиции. Молоденький сотрудник сказал Косте, что место рядом с водителем – место смертника. В последние секунды любой водитель инстинктивно выруливает так, чтобы спастись самому. Так что безопаснее всего садиться в машину за водителем.
Костин отец сделал всё наоборот. Он успел повернуть руль в другую сторону, и местом смертника в их случае оказалось водительское сиденье.
Милиционер добавил, что, конечно, отец это сделал, может быть, не специально, ну мало ли что там было – теперь не проверишь. Главное, что Костя должен знать, – виноваты в аварии не они. За рулём встречного транспортного средства был пьяный.
Но Костя понимал – это не случайность. Просто отец никогда его не предавал. И в этот раз спасал именно его. Сознательно.
Спать в машине было неудобно, и Костя проснулся. Пора было ехать к Бабвале. Сегодня пятница, и с работы все ушли пораньше. Ушёл и он, сел в машину, но перед тем как ехать решил немного поспать, чтобы не вырубиться в дороге за рулём. Прошлая ночь была ужасной. К утру он сидел на полу в окружении кажущихся теперь бесконечными Настиных портретов и понимал, что становится зацикленным сумасшедшим. Он должен её ненавидеть, а больше всего в жизни хочет быть с ней!
Ещё одна такая ночь ему была ни к чему, и он решил выехать прямо сегодня. Вдруг именно в посёлке наваждение пройдёт. Тем более что, когда он Бабвале позвонил, та очень обрадовалась. И решила на завтра заказать машину дров для бани, которую всё-таки сохранила в конце огорода, несмотря на благоустройство дома. Дрова обычно привозили уже колотыми, но перетаскать их все в поленницу у бани – задача не для пенсионерки.
Зевнув и дав себе команду сосредоточиться, Костя выехал с парковки. Он всё правильно делает. Насте нужно побыть дома, с сыном. Он не может забрать её у пацана ещё и на выходные. Вчерашнюю встречу в кафе надо было забыть как можно скорее. Холодное мороженое и мысли – губы у Насти сейчас холодные и пахнут вот этим ванильным мороженым. Да она его спасла, заставив говорить! Если бы он сидел молча и её всё время разглядывал, его собственная фантазия свела бы его с ума окончательно.
Встретив его, Бабваля, разумеется, принялась сразу кормить, утверждая, что он похудел и вообще выглядит так, словно болеет. Впрочем, ей постоянно мерещилось, будто они с Максом голодные и вот-вот от этого голода помрут. Разубедить её в этом не удавалось даже Максу, способному после беготни по посёлку стрескать внушительное количество еды.
– Расскажи мне, что случилось! – требовала Бабваля. – Ну я же вижу! Что с тобой происходит? Что-то не так на работе?
И даже приплела историю из девяностых, когда отец Макса только что занялся бизнесом, завёл палатки на рынке и поимел от этого какие-то проблемы. Мол, ему угрожали и выглядел он так же, как Костя сейчас.
– Бабваля, ну какие угрозы, какие палатки, не дикий капитализм, – отмахнулся Костя. – Меня даже начальник из бюро выжить не может, хотя очень старается. И не сможет, вот-вот мы станем партнёрами. Давайте лучше фотки посмотрим.
Бабваля не дружила с интернетом, и присланные Максом фотографии из Канады Костя распечатал и привёз в посёлок.
Фотографии они посмотрели. Только вопросы Бабвали никуда не делись. Она видела – что-то не то, и ей было жизненно важно знать, что именно.
Наверное, это было нормально для бабушки, хоть она Косте и не родная. Отложив очередное фото Макса, Костя вспомнил свою бабушку – мать матери. И тот скандал, что она устроила у них дома после маминой смерти. Как она орала на отца – мол, если бы не он, мама бы уехала в Москву и там непременно всего добилась бы и была счастлива. Но он застрял в Омске, ещё и повесил на неё ребёнка – свою копию. Это было несправедливо. Тем более что на маму Костя тоже был похож! Но по бабушкиным словам выходило, что они с отцом маму и уморили. Бабушка даже похоронить её в городе не дала – увезла к себе в соседнюю область, в городок, куда отец когда-то приезжал в командировку от треста и откуда вернулся не один. И тогда считал, что это – любовь и счастье. Так и вышло, что одной пары бабушек-дедушек у Кости уже нет, другая пара его ненавидит. И, разумеется, это не норма. А норма – вот она, Бабваля у Макса.
– Ладно, скажу правду, – кивнул он. – А то вы себе придумаете невесть что. Просто… я влюбился. И очень об этом жалею.
– Это та девочка, про которую ты мне рассказывал?
– Да. И всё, подробностей не будет. Потому что ничего не происходит! Ни-че-го!
В комнате он сделал то, что делать не собирался. Набросал ещё один портрет Настеньки-Настюхи и приколол на обои рядом с роботом-уничтожителем. Да уж, если кто его и уничтожит теперь – точно не робот…
Утром газелист вывалил груз у калитки – три кубометра берёзы с вкраплениями осины. Пахло всё это лесом и надвигающейся осенью. Впрочем, было тепло и этот день – скорее летний.
Костя набрал поленьев и пошёл через огород к бане. Рейс туда – рейс обратно. Пытался думать о работе. О том, как вскоре Резников перестанет его задвигать, и уж тогда он осуществит все свои мечты. В том числе коттеджный посёлок для интровертов-минималистов станет явью. Но в то же время навязчиво появлялись и другие мысли. А что если? Да, отцу с матерью не повезло. Но ведь Андреевна – не его мать, другой человек. Вдруг им повезёт? Может, вообще на ней жениться? Ну раз это любовь. Теперь всё не так, как с Таней, когда физического влечения было больше, чем взаимопонимания. Да, его тянет к Настеньке-Настюхе безумно, но ведь они ещё и понимают друг друга. Им интересно разговаривать. Он ни о чём думать, кроме неё, уже не может. А что у неё ребёнок – вообще неважно. У него слишком хорошая память, он помнит себя с года, пусть хоть кто утверждает, что это невероятно! Уж он всегда поймёт ребёнка. Любого. Даже буйного, как Макс.
Можно было делать паузы, не перетаскивать все дрова сразу. Но Косте нужно было как-то справиться с потоком мыслей, и ничего кроме как устать, он не придумал. Хотя для стерильности внутри головы трёх кубов дров, конечно, недостаточно.
Соседские подростки врубили магнитофон. Альбом группы Rammstein. Вряд ли они понимали, о чём там вообще идёт речь, забойная музыка – чего ещё нужно. А им с Максом всегда надо было знать, что там, в словах, поэтому перевод они нашли, и примерно Костя помнил все наиболее интересные, с его точки зрения, треки.
Die Sonne scheint mir aus den Händen
Солнце светит из моих рук.
Kann verbrennen, kann dich blenden
Оно может сжечь, может ослепить тебя.
Wenn sie aus den Fäusten bricht
Когда оно вырывается из кулаков,
Legt sich heiß auf dein Gesicht
Оно горячо ложится на лицо,
Legt sich schmerzend auf die Brust
Ложится на грудь, причиняя боль,
Das Gleichgewicht wird zum Verlust
И, нарушая равновесие,
Lässt dich hart zu Boden gehen
Заставляет тебя свалиться на землю,
Und die Welt zählt laut bis zehn
И мир громко считает до десяти.
Раз — пусть будет солнце!
Zwei — Hier kommt die Sonne
Два — пусть будет солнце!
Drei — Sie ist der hellste Stern von allen
Три — светило ярче вряд ли найдётся!
Vier — Hier kommt die Sonne
Четыре — пусть будет солнце!
Fünf — Hier kommt die Sonne
Пять — пусть будет солнце!
Sechs — Hier kommt die Sonne
Шесть — пусть будет солнце!
Sieben — Sie ist der hellste Stern von allen
Семь — светило ярче вряд ли найдётся!
Acht, neun — Hier kommt die Sonne
Восемь, девять — пусть будет солнце!
Солнца сегодня было предостаточно. И пусть оно будет!
Вечером Бабваля попыталась его успокоить – мол, влюбился – это же хорошо. И вообще, ему девочка не ответить не сможет. Потому что кого ж тогда любить, если не Костю. Он согласился – и правда, возможно, это хорошо. Они будут вместе и всё преодолеют. Надо просто перестать сопротивляться тому, что его уже охватило и уносит. И прекратить сравнивать Андреевну со своей матерью. Это глупо. У них на всё разные причины, и развитие дальнейших событий обязано отличаться. Чувство как солнце – разгорелось, навалилось, обожгло, и надо подчиниться и упасть на землю. Пусть будет солнце!
Костя закрыл дверь в свою комнату. Мама была на кухне, хлопала там шкафчиками и явно искала ту бутылку, что уже выпила. А вторая – тут, в Костиной комнате, в его письменном столе, за учебниками. Сейчас мама поймёт, что на кухне – ничего, придёт, достанет бутылку и напьётся. И всё будет плохо – она начнёт орать, обзывать его, обвинять во всём подряд. В последнее время она делала это часто. Костя только в третьем классе, а знает уже миллион претензий, которые можно предъявить раздражающему тебя человеку. И ведь день-то ничего подобного не предвещал, сегодня днём они не ссорились, мама встретила его из музыкалки, они шли через сквер, видели там белку. Разговаривали, заходили в магазин. В магазинах нынче творилось чёрт знает что – пропали самые простые продукты, за хлебом выстраивались очереди, и ждали машину, которая то ли выехала с хлебозавода, то ли ещё нет. А на рынке этот хлеб продавали за три цены. Но, что Костю не могло не радовать, купить спиртное стало тоже сложно. Беда, что мама всё-таки изыскивала возможность. Бутылки, появлявшиеся дома, были разными – сладкий ликёр, бальзам, коньяк, водка. Кажется, теперь маме было всё равно, чем доводить себя до нужной кондиции. Тем более что отец приходил домой поздно и ей было легко скрывать своё состояние. Сначала она напивалась, орала на Костю, швыряла его учебники и вещи, а потом ложилась спать. Костя старался, чтобы к папиному приходу в квартире не валялось всё как попало. Всё-таки он любил папу и не хотел, чтобы тот приходил в погром. Убрав всё, он делал уроки на завтра и потом тоже засыпал. Схема менялась в дни, когда мама была благодушно настроена и просила его поиграть. Тогда те уроки, что для музыкалки, удавалось сделать днём. Если нет – Костя играл мысленно, не прикасаясь к клавишам, только держа руки над ними.
Судя по нервным перемещениям мамы по кухне, вечер обещал быть одним из худших. Костя достал бутылку из стола. Можно было бы вылить её содержимое. Только куда? К тому же он боялся, что мама обнаружит лужу там, куда он жидкость выплеснет, и, возможно, тогда уже не ограничится расшвыриванием вещей, а швырнёт куда-нибудь самого Костю. Иногда ему казалось, что она с трудом сдерживается, чтобы его не ударить. Костя посмотрел на этикетку – водка. Отвинтил крышку. Вылить это было некуда! Если мама всё выпьет, начнется очередной скандал. Он услышал мамины шаги в коридоре, подбежал к двери, подпёр её спиной и глотнул из бутылки. Внутренности обожгло, Костя закашлялся, но глотнул ещё. В тот момент ему показалось это правильным решением – мама придёт, а в бутылке осталось совсем на донышке. Этого не хватит ей, чтобы прийти в бешенство. Она подумает, что выпила всё сама и забыла. И вечер пройдёт нормально!
Шаги отдалились: наверное, мама пошла проверить ещё одно место, где, бывало, что-то прятала, – под ванной. Костя постарался задержать дыхание, чтобы не кашлять и не стошнило, и продолжил глотать омерзительно горькую жидкость из бутылки. И глотал её, пока перед глазами не почернело…
Костя открыл глаза. Он не будет думать об этом сне. Он вообще больше не собирается думать о матери. Нужно сосредоточиться на нормальном. Думать о нормальных людях и здоровых отношениях. Усилием воли он представил себе не свою семью, а семью Настеньки-Настюхи. Странно, но даже имён её родителей он сейчас вспомнить не мог. Вроде бы они представлялись ему тогда, в дождь, но он был дезориентирован походом на третий этаж с Андреевной на руках. Она дышала ему в шею, и этот поход был слишком интимным для их несуществующих отношений. Не припомнил имён, зато прекрасно представлял их лица и окружающую обстановку. Большую кухню, светлую и весьма уютную. Белый чайник с синими цветочками на плите – надо же, не все перешли на электрические… Холодильник без глупых магнитиков на нём. Деревянные шахматы, судя по всему, очень старые… Наверное, в детстве Андреевна приходила из школы, и они с папой играли именно в эти шахматы на кухне. И пили чай из этого чайника… Они были нормальной, обыкновенной семьёй. Располагали к себе. Поэтому не может быть, чтобы у Андреевны уже не было шанса…
Сегодня воскресенье. Он едет домой. Завтра они увидятся с Настенькой-Настюхой и куда-то пойдут. Скорее всего, в тир, потому что о нём он уже думал. Почему бы и нет?