1941 год.
В небольшом белорусском городке в деревянном доме жили две семьи. Правую половину занимали супруги Галина и Яков Лукьяновы.
Восемь лет брака не дали свои плоды, и надежда стать матерью у Галины таяла с каждым месяцем. Три выкидыша. Последний, на пятом месяце, случился год назад, тогда она сама едва не умерла.
Врач тогда ей сказал жестокие и неутешительные слова:
- Товарищ Лукьянова, в следующий раз можем не спасти. Но... Скорее всего и будет следующего раза.
- Я хочу стать мамой, - плакала она, глядя на врача. - Что же я за женщина такая, которая ни выносить, ни родить не может?
- Милая, - вдруг по-отечески положил руку ей на плечо пожилой врач. - К сожалению, такое бывает. Не всем дано стать родителями и познать истинное счастье. По секрету скажу вам - у меня тоже нет детей, и я страдаю от этого. Но я нашел свое призвание в медицине, в помощи людям. Возможно, у вас тоже есть своё призвание...
***
Шитьё всегда её успокаивало, но в этот раз мысли были далеко от ниток и полотна. Да еще шум от соседей - опять ругается Ирина на детей.
Галя тяжело вздохнула - как же несправедлива судьба! Она не дает стать родителями тем, кто этого всем сердцем хочет, а кому-то дает ненужное дитё...
Семья Ирины Беловой, её соседки, была обычной, среднестатистической - муж работал на заводе, Ирина трудилась на прачке, росли двое ребятишек погодок Витя и Петя. Им уж сейчас лет десять-одиннадцать.
Но полтора года назад жизнь семьи Беловых изменилась, когда у них появилась еще одна девочка, а Степан, супруг Ирины, покинул свою жену и сыновей, уехав в деревню к своей матери. И никто тому не удивился, мужика вроде как и не осуждали, так как девочка не его была. От кого забеременела Ирина, никто так и не знал, а она молчала, словно воды в рот набрала. Можно было бы подумать, что от мужа, но Степана не было в городе больше месяца - ухаживал за больным отцом в деревне и хоронил его потом. Так что быть папой для новорожденной по всем срокам он не мог.
Никто не понимал, почему Степан продолжал жить с женой всю её беременность, ведь понимал он, что ребенок не его - стало быть, согрешила Ирина на стороне. А, может быть, Стёпа знал какую-то правду, которую не знал никто.
С рождением Аленки в доме Беловых повисло напряжение. Степан не заглядывал в колыбель, он отворачивался, когда Ирина кормила крошечную девочку и с досадой поглядывал на неё. Мальчишки, перенимая отцовское равнодушие и недовольствие девочкой, смотрели на сестренку с гримасой отвращения. А Ирина… Она выполняла необходимый минимум: кормила грудью, меняла пелёнки с каменным выражением лица, приглашала врача, когда у девочки начался жар, но беспокойства особого не высказывала. В её глазах не было ненависти к девочке, там была пустота и равнодушие. А еще Галина видела досаду на лице соседки, как будто этот ребёнок был не живым крошечным существом, которого надо любить и лелеять, а тяжелой, позорной ношей, что ей суждено было тащить до конца дней.
Когда девочке исполнилось два месяца, Степан собрал вещи и ушел...
Стены были не очень толстыми, но иногда Галина слышала, как Ира прикрикивает на девочку, как женщина плачет по ночам. А уж если окна в доме открыты, то слышно было и тихий плач ребенка. Да, Аленка, словно понимая, что не нужна в этом доме, тихонько лишь плакала, а не кричала, как многие младенцы. Вот и сейчас послышался гневный крик Ирины:
"Да замолчи ты, замучила!" А потом удар. Галя вздрогнула, но она знала, что Ирина не по ребенку ударила, а по столу. Какой бы не была соседка равнодушной к дочери, но не была жестокой.
Услышав в очередной раз это восклицание, Галя сжала руки, впиваясь ногтями в ладони, и почувствовала тоску в душе.
Вот-вот Яков должен с работы вернуться, надо воды принести и нагреть. Галина встала, отложила шитье, взяла ведро и направилась к колодцу, что был во дворе. Тут она увидела Аленку, что осторожно и неуверенно переступала по крыльцу и чуть не упала. Видимо, выскользнула из дома, пока Ирина отвлеклась.
- Осторожно, крошка! - Галя бросилась к ней и подхватила её.
Девочка в её руках замерла и посмотрела на Галину своими широко раскрытыми глазенками. Она прижала Аленку к себе, всего на секунду, закрыв глаза и представив себе, что это её дочь. Дочь, которую она, возможно, никогда не родит. Ну почему этот ангелочек родился у Ирины, а не у неё?
Открыв глаза, она прошептала девочке ласковые слова и та вдруг настороженно посмотрела на неё и... улыбнулась. От этой улыбки у Галины потекли слезы по щекам. Она звела девочку в дом, а Ирина всплеснула руками, бормоча, что лишь на минуточку отвернулась.
***
Через два дня Галина постучала в дверь Ирины.
- Здравствуй, - женщина поправила платок и вытерла пот с лица. Очевидно, она занималась домашними делами и соседка её отвлекла. - Что-то случилось?
- Ничего не случилось, - робко произнесла Галя. - Ир, ты не подумай ничего, я с добрыми побуждениями. У меня тут ткани немного было, да нитки цветные добыть смогла, вот и пошила твоей Аленке платьице.
- Зачем это? - удивилась Ирина. - Она у меня не раздетая, побираться мы не собираемся.
- Ирина, не обижайся, ради Бога, - тут Галина заплакала. - Ты ведь знаешь о моей беде, скинула я ребеночка в очередной раз. А как радовалась, что получится выносить! Ткани купила, чтобы пеленки и распашонки пошить. А теперь... Только шитье мне и помогает отвлечься, вот и решила Аленке наряд сообразить. Ну давай примерим.
Ирина посмотрела на Галю и кивнула.
Аленке платьице было чуть великовато, но Галя знала, что дети быстро растут, а значит, к концу лета впору будет.
- Давай снимать, - проворчала Ирина, стаскивая голубенькое платьице с дочери. - Вымажешь еще. Это на выход.
Галина грустно посмотрела на них. На выход... Да этим ребенком никто никуда не выходит, будто волчок она у них.
- Что за шум, кто кричит? - нахмурилась Ирина, выглядывая в окно.
- Война, война! Ах ты ж, Господи, что творится-то! - Это Клавдия из соседнего дома шумела, стоя на улице и заламывая руки.
- Клавдия Демьяновна, вы чего? - Галина вышла на улицу и посмотрела на женщину. Умом она тронулась, что ли?
- Девоньки, да вы что, радио не слышали, что ли? Включите радио-то!
Галина и Ирина не поверили женщине, но уже через несколько минут вся улица гудела. К несчастью, это оказалось правдой, и зря Галина на ум Клавдии грешила.
***
Якова забрали в первые дни, 26 июня Галина провожала его на перроне, стоя среди таких же женщин с опухшими от слёз глазами. Он крепко обнял её так, что хрустнули кости, и прижал к своей груди.
- Уезжай, родная моя. Поезжай в Казань, не нужно тебе оставаться тут одной. Я буду письма писать матери и тебе на родительский адрес. Пообещай мне, что уедешь.
Она могла только кивать, глотая комок в горле. Сюда они приехали по распределению. Якова, как молодого специалиста после учебы отправили в Белоруссию сразу после свадьбы, дали жилье и с тех пор они восемь лет тут живут. Галина работала в столовой при школе, пока Яков на заводе трудился. В Казань, откуда они оба родом, приезжали лишь в отпуск. Вот и в начале июля они собирались к родителям, но планы были нарушены коварным нападением германских войск на Советский Союз.
- Обещаешь, что уедешь?
- Обещаю, Яша. Обещаю.
- Первое письмо я напишу сразу в Казань. Милая, едва домой придешь, то собирайся. Так мое сердце будет спокойнее. А там, глядишь, самое позднее к весне я вернусь.
Галина поверила ему, с тяжелым сердцем отпуская Якова, прыгающего в тронувшийся поезд, а потом долго смотрела вслед уходящему эшелону, пока он не скрылся из виду.
Вечером она вернулась на вокзал и купила билет. Поезд будет через три дня, у неё будет время собраться, написать заявление на работе и сдать жилье.
***
Поезд отходил на рассвете, но тревожно было - сможет ли она уехать, ведь авианалеты немцев были жестокими. Но она должна выполнить просьбу мужа, тем более, что он будет писать родителям. Жилье она сдала домоуправлению, на работе написала заявление, вот уж и вещи собраны. Но вдруг её охватила паника. Нет, не за себя она боялась, а за детские доверчивые глаза, за девочку, что жила за стеной. Она ведь втайне давала ей леденцы, подкармливала, и часто, когда девочка выбиралась из дома, усаживала на коленки и гладила её непослушные локоны.
- Что будет с ней? - тихо произнесла она, глядя в пустоту и задавая сама себе этот вопрос. - Кто же приголубит крошечку?
А если... если она её заберет? Нет, это невозможно, ни одна мать не отдаст своё дитя. А если это дитя ей не нужно?
В душе Галины шла борьба. Какими бы абсурдными не казались мысли, она должна... Она должна попробовать, иначе никогда не простит себе, что даже не попыталась. Говорят, счастье нельзя купить. А если она попробует?
Подойдя к шкафчику, она вытащила небольшой замшевый мешочек и сунула его в карман.
Постучав в соседскую дверь, Галина открыла незапертую створку и увидела, что Ирина, красная и вспотевшая от суеты, совала в мешок одежду. Мальчишки дрались, пихая друг друга и крича, а в углу, уже почему-то на голом матраце, сидела Аленка. Она не плакала, а наблюдала за матерью и братьями. А потом глянула на Галину и улыбнулась. От этого взгляда у Галины лишь прибавилась решимость.
- Ира, а ты чего, собираешься куда-то?
- Собираюсь. Здравствуй, Галя. К своим в село поеду. Там хоть издалека буду на Стёпку поглядывать. А вдруг и его тоже на войну призовут, как Якова? Я хоть попрощаться с ним смогу, сыновья опять же с ним свидятся.
- Я думаю, Степан бы и сам приехал попрощаться.
- Нет, Галя, - она покачала головой и села на стул, цыкнув на мальчишек, чтобы те успокоились и вышли из дома.
- Ира, я уезжаю в Казань, а ты в село к своим... Возможно, мы никогда больше не увидимся. Но я все не могу понять - почему Степан тебя бросил с тремя детьми?
- С двумя... Аленка не его дочь. Откуда она появилась, тебе знать не надо. Но Степан сказал - покуда при мне она будет, не переступит он порог моего дома. Не может чужое дите принять. А я... Не в детский же дом её сдавать!
- Ты любишь Степана? - спросила Галина.
- Очень люблю, - женщина заплакала. - Худо мне без него, сердце на части рвется.
- А если Аленки не будет, то Степан вернется к тебе?
- К чему ты, Галина? Куда же она денется? - удивилась Ирина и посмотрела на дочь, что продолжала в углу сидеть.
- А если я заберу её? Ира, я же вижу, она вам не нужна. Никому не нужна. Я буду ей матерью, самой настоящей. Я буду её любить, растить в ласке и заботе. Она никогда не узнает о том, кто её родил... - торопливо говорила Галина, глотая воздух.
- Да ты спятила! Как это - отдать? Люди что подумают? Да я…
- Какие люди, Ирина? - перебила её Галя. - Ты сама сто раз говорила - обуза она тебе, крест. Отдай мне этот крест и я понесу его с радостью.
- Галина, ты б шла, чаю ромашкового выпила, видать, как мужа на фронт проводила, так умом тронулась. Ребенок - это не котенок, нельзя его вот так взять, и отдать в добрые руки.
- У меня есть одна вещь, доставшаяся от прабабки. Дорогая вещь, старинная брошь. Моя прабабушка служила в царские времена при одной графине и та её за что-то отблагодарила. Эта вещь передалась мне, я надеваю её только в особые случаи, которых очень мало.
Она полезла в карман и достала замшевый мешочек, из которого извлекла брошь.
Искусной работы золотая ветвь, пять каплевидных рубинов, тёмных, как запекшаяся кровь. Даже в полутьме чувствовалась её ценность, даже Ирина, которая не разбиралась в драгоценностях и носила из всех украшений только оловянное обручальное кольцо, ахнула от этой красоты.
Её пальцы задрожали, когда она дотронулась до броши, а Галина в тот момент поняла - Ирина отдаст ей девочку.
Говорят, счастье нельзя купить? Может быть, дело только в цене?
- Ну так что? Я отдам тебе к этой броши еще и шелковое платье, которое тебе так нравилось, на нем брошь будет изумительно смотреться. А если не согласишься... То что же... Будешь и дальше срываться каждый раз на девочку и свое недовольство на неё выплескивать. И дальше она будет тебе обузой, и Степана ты навсегда потеряешь...
- Неужто так хочешь её забрать?
- Всем сердцем, Ира! А ежели ты не хочешь её навсегда терять, я напишу тебе адрес, ты сможешь приехать в любой момент и забрать её. Ты можешь увидеть, когда захочешь.
Ирина вертела брошь, ловя блики от камней. В её лице шла борьба: последние остатки чего-то материнского к этой девочки против возможности избавиться от обузы и получить сокровище.
- Но как ты... Она ведь на меня записана.
- Я сделаю ей новые документы, а всем скажу, что по пути их утратила.
- А Яков?
Галина помнила взгляд его, обращенный на девочку, помнила, как вздыхал он, когда та за стенкой плакала и покачала головой:
- Он не будет против. Ира, только мне нужна будет расписка.
- Какая ещё расписка? - Ирина нахмурилась.
- Такая, что ты, Ирина Владимировна Белова, добровольно, за полученное вознаграждение, передаёшь мне, Галине Николаевне Лукьяновой, свою дочь Аленку, 1939 года рождения, на воспитание. Чтобы потом, если ты передумаешь или надумаешь в НКВД заявить, что я ребёнка украла, у меня была бумага. Подпишем обе. Тогда вместе и пойдём под суд - ты за продажу, я за покупку. Никому от этого лучше не будет.
Ирина смотрела на неё с изумлением и даже с долей уважения.
- Хитрая ты… - протянула она.
- Не хитрая, а осторожная.
Ирина, едва грамотная, выводила буквы с трудом, но написала от своей руки текст. Галя подписалась тоже и, схватив девочку на руки, понесла к себе.
ГЛАВА 2