Продолжение.
ЧАСТЬ 1. ФИНВАЛ.
ГЛАВА 2. ПРИБЫЛ В БЕЧЕВИНКУ НА ЛОДКУ БС-167.
ВОТ И ОНА - бухта Бечевинская, она же Финвал, одна из многих, но оттого не менее значительных, баз подводного флота Советского Союза. Справа и слева, угрожающе близко к борту, мелькают буи, ограждающие фарватер. Наш кораблик резво, почти дерзко, разрезает эту узкую, как щель, водную дорогу. По правому борту, в каком-нибудь десятке метров - и куда уж ближе - тянется песчаная отмель, желтовато-серая полоса, берущая начало от самой сопки. Капитан ведёт судно лихо, он знает своё дело.
Мелькнула полоска песка, и на ней десятки, если не сотни, ржавых, изъеденных временем и солёной водой железных бочек. Бочки из-под горючего - неизменный атрибут, визитная карточка советского Дальнего Востока, его обычные отметины. Вид их красноречив: эти земли нами уже освоены, покорены и отмечены этим суровым, утилитарным знаком присутствия.
И вот бухта открылась внезапно, во всей своей сдержанной, строгой красе. У пирсов замерли подводные лодки, похожие на спящих чёрных левиафанов. А дальше, в серой дымке, проступают контуры посёлка Финвал. Кажется, мы приплыли. Вот и конец моего долгого пути к месту службы.
Картина, что предстала перед глазами, была выдержана в одной гамме: серая мгла, низко нависшее, будто свинцовое небо, мелкий, назойливый моросящий дождь. И выше, как призраки, заснеженные вершины сопок. В душе невесть отчего всё сжалось, стало тоскливо и пусто. Это дыра… "Хорошо, что царь Аляску вовремя продал, - пронеслось в голове чужое, но уже давно усвоенное суждение, - а что бы нас там ожидало?"
Спустили трап, и пассажиры, спотыкаясь о сумки и собственные мысли, начали неспешно сходить на железо пирса. Документы проверяют у каждого, методично и неспешно - режим! Мичман-комендант, лицо которого выражало профессиональную, ничем не пробиваемую серьёзность, долго и внимательно разглядывал мои бумаги, сверяя фамилию с реальностью моего присутствия.
- К нам на службу, значит? - наконец изрёк он, возвращая документы. - Ну, с почином вас!
И вот я на пирсе. В руке - одинокий чемодан, вместивший весь мой мир. Вперёд, по Беценштрассе! - так здесь с морским юмором прозвали дорогу до посёлка. На календаре - 8 сентября 1978 года. Добрался, наконец. Двинулся следом за народом. Рядом брели пассажиры с сумарями - те, кто не смог или не захотел втискиваться в крохотный, неказистый автобус. Топтаться друг у друга по ногам в его утробе у них не было ни малейшего желания. Да и идти-то всего ничего, пара километров.
Красиво вокруг, необычно, интересно. Даже этот вечный моросящий дождик не мог заглушить резкость и яркость первых впечатлений. Слева нависают крутые, поросшие влажным кедровым стланником склоны сопки, а справа, в десятке метров, дышит холодом и йодом свинцово-серое море. Ноша не тянет - в чемодане лишь самое необходимое, шмутки и пару бутылок для друзей на первое время.
Рядом вышагивает, сверяясь с внутренним шагомером, какой-то мичман.
- Где, - спрашиваю я его, - найти экипаж Максимова?
Уже знаю, что они точно здесь, в Финвале, как и обещал командир. Вот она, громадная, с плавными обводами, лодка БС-167, стоит у пирса, подавляя своим массивным изяществом. Такую красавицу не спутаешь ни с чем. Мичман благосклонно показал здание, где живёт нужный мне экипаж.
- Как раз такое время, что все они на месте, потому что вечер, - пояснил он с той обстоятельностью, что свойственна людям, давно живущим в привычном замкнутом распорядке.
Мог бы и не уточнять, это я и сам прекрасно знаю, не первый год на флоте. Как ты провёл рабочий день, где был, что делал - подлинные детали не столь важны. Но вечером будь добр "нарисуйся" в казарме, доложи о результатах своего кропотливого, а чаще - виртуального труда. Или просто выдумай что-нибудь, но поправдоподобнее, чтоб "цифры сходились". И вот сидят они после ужина, офицеры и мичманы, курят свои крепкие сигареты, травят анекдоты, спорят о пустяках - "бьют балду", одним словом.
Растрачивают время, этот тягучий недорогой товар гарнизонной жизни. Ждут. Ждут указаний, приказаний, действий. А командир их лодки в это время на докладе у старшего начальника, у комбрига. И не один, там их много, командиров. К каждому - свой вопрос, каждому - своё. Каждого начальник должен выслушать, каждому дать свою оценку: кого похвалить (это редкость, драгоценная, как солнечный день), кого, и это куда чаще - отругать, вогнать в краску, или просто "вздрючить".
Потом, уже поздно вечером, командиры разойдутся по своим экипажам, соберут своих офицеров и ещё долго-долго, до хрипоты и пустых пачек сигарет, будут подводить итоги прошедшего дня, который и так уже давно прошёл.
В максимовском экипаже, в казарме, все на месте. Сумеречный час уже растекается по углам, зажигая желтоватые островки ламп под низкими потолками. Дым сигаретный стелется ленивым туманом, пахнет рабочей обстановкой, канцелярщиной и спокойной усталостью конца дня. Всё то же самое, что и во Владивостоке: та же скученность быта, те же лица, те же позы. Более полугода не виделись, а кажется, будто вчера только расстались - так крепко врезается в память этот особый, "подводнический" мир.
Рукопожатия - железные, распросы - короткие, без лишних слов. Приход молодого офицера на лодку - всегда событие, маленькое землетрясение в замкнутом пространстве экипажа. Меня здесь уже знают, считают, что влился в коллектив ещё там, на другом конце ТОФа, во Владивостоке. Хорошо показал себя тогда - значит, свой теперь. Это статус, и это ценно.
Лодку свою я тогда изучал дотошно, с фанатичным упорством. Всю её, от первого до восьмого отсека, на брюхе прополз, в каждую щель свой нос совал. Где какой механизм прячется, какая труба тянется - всё выяснил, в чертежах памяти запечатлел. Механик тогда не знал, куда деваться от моих настойчивых "почему" и "как", и начальник, бывало, отмахивался, но терпел. Видимо, уважал эту мою жажду познаний нового корабля. Местные лодочные традиции принял всей душой, чтил их фанатично и уважал, как древний устав.
От возлияний никогда не отказывался, когда приглашали, - ибо ничто так не сплачивает флотскую братию, не сваривает души в единый слиток, как ритуальное приобщение к "хлебу и вину", точнее - к закуске и ста граммам. Сейчас вот и мне предстоит "представиться" коллективу по полной программе. Это значит - накрыть поляну, широкую и щедрую, и отметить вхождение в семью экипажа подводной лодки БС-167. Обряд инициации, без него - никуда.
А вот и командир. Хотел я вскочить, представиться по форме, доложить о прибытии, но капитан 2 ранга Максимов опередил меня одним своим видом, спокойным и уверенным в этой сегодняшней казарменной реальности.
- А мы тебя уже давно ждём. Ну, здравствуй! Чего так долго добирался? - голос у него хрипловатый, как будто простуженный.
Я начал было рассказывать свою одиссею - шутка ли, на целый месяц позже прибыл! - но быстро понял, что детали командира по большому счёту не интересуют. В этом мире важно одно: человек добрался. Живой, целый, но прибыл. Остальное - ерунда.
- Завтра представим тебя экипажу, поставим на довольствие. Комнату в гостинице надо будет получить - это мы помощнику поручим, он организует. А сегодня в общежитии переночуешь. У кого там место есть?
- У нас койка свободная, - отозвался Толик Воронов, командир БЧ-3. Он всё тот же, ну будто вчера его видел.
- Вот и отлично, пойдёшь к ним. Завтра приходи к семи тридцати, представлю тебя комбригу. Всё, товарищи, все свободны.
Фраза прозвучала, как отворение дверей. Служба, с её железной скорлупой устава, отступила. Начиналось личное время. Священное, скудное, но своё. Какое же оно здесь, в этой Бечевинке, затерянной на краю земли? Оказалось - такое же, как и везде, ничего необычного. Пара шагов по маленькому посёлку, и мы у цели.
- Дом №1, общежитие, он же "Чудильник", - на правах принимающей стороны, почти как экскурсовод, пояснял Толик.
…"Чудильников" на флотах - легион. Знаковое, гениальное в своём утилитарном бесстыдстве изобретение эпохи. Это и спальня, и столовая, и гостиная, но в большей степени - подпольный, неофициальный центр досуга и развлечений всей мужской вселенной гарнизона. Развлечение, как правило, всегда одно, неизменное, как смена вахт: выпивка и всё, что вокруг неё вертится. Я не стану уточнять, что именно это такое – "всё с ней связанное". Все мы советские ребята, выросшие в одной системе координат, и всё мы понимаем с полуслова.
Служба на флоте, особенно подводном, лёгкой прогулкой не была никогда. Навкалывается за день офицер или мичман в стальных утробах корабля, в духоте отсеков, под гул механизмов, а вечером что? Семейные, те, кому повезло, уползают в свои квартирки-комнатки к жёнам. Холостые же, вольные и несвободные одновременно, идут сюда. В "Чудильник". Наипервейшее, сакральное дело - снять стресс, стряхнуть с души свинцовый налёт напряжения.
Вся ночь впереди - длинная, тёмная, безымянная. А "шило" - это особая штука, смесь скуки, удали и братства. Оно всегда в "Чудильнике" водится в избытке. Пей, сколько влезет, говори что думаешь, вспоминай, спорь, веселись до икоты. А потом, когда накатит, - просто ложись спать, где упал. Как тут не веселиться? Это же наш культурный центр! И здесь, судя по всему, народ расслаблялся со всем размахом души.
Видел двери, которые висели на одной петле, некоторые с выломанными замками. Кое-где даже вместо стёкол - кривые фанерки в оконных проёмах, через которые свистел ветер с бухты. Впрочем, ничего удивительного или шокирующего. На других флотах, в других "чудильниках", я видел то же самое, до боли знакомое. Люди ведь те же - обычные, нормальные, военные моряки, а не марсиане какие-то. Просто жизнь такая.
На Севере, помню, на практике, вообще случай был - ну, полный отстой, анекдот! Комнату нам дали - так в ней словно снаряд разорвался прежде. Легли спать, а остатки закуски, думая наперёд о завтрашнем дне, предусмотрительно сложили в старый чёрный портфель. От мышей подальше. А в полу-то были здоровенные дыры, с кулак величиной. Смотрим наутро - в портфеле аккуратная дыра. И с другой стороны - тоже. Крыса, видимо, разведчик ещё тот, залезла в портфель, перегадила всё, что смогла, и с достоинством вышла с противоположной стороны. При этом глупая крыса нарушила все мыслимые законы логистики.
Такая вот она, жизнь военная, вернее, её бытовая изнанка. "Чудильник" - он везде "Чудильник". Неизменный, как воздух. Хоть на холодном Севере, хоть тут, на удалённом от всех Дальнем Востоке, хоть, наверное, будь у нас база на Луне - и там бы он смотрелся таким же знакомым, печальным и спасительным центром.
Продолжение следует.
Начало ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.