Каждый год мир производит 540–585 миллионов тонн мокрой волокнистой массы, которую большинство людей никогда не видели и не слышали о ней. Это багасса — жмых, остающийся после отжима сахарного тростника. Ещё сто лет назад её сжигали как мусор или выбрасывали. Сегодня за неё конкурируют электростанции, бумажные фабрики и производители «экологичной» посуды. Совокупная стоимость этой экономики — 8–12 миллиардов долларов в год.
Но у багассы есть и другая сторона. Сахарный тростник — растение, на плантациях которого погибли миллионы рабов. Пыль от багассы вызывала смертельную болезнь лёгких, которую десятилетиями не признавали. А «зелёная» посуда из багассы до недавнего времени содержала токсичные вечные химикаты. История этого материала — это история о том, как человечество превращает кровь в деньги, а мусор — в спасение лесов.
280 килограммов отходов с каждой тонны
Сахарный тростник проходит через серию тяжёлых гидравлических вальцов — обычно от трёх до пяти комплектов. Вальцы выжимают сок, а на выходе остаётся сухая волокнистая масса. С каждой тонны тростника получается примерно 280 кг мокрой багассы — это около половины воды. В сухом виде выход составляет около 140 кг.
Химический состав определяет всё, что можно сделать с этим материалом: 40–50% целлюлозы, 25–28% гемицеллюлозы, 20–25% лигнина. Волокна багассы имеют длину 1–2,3 мм — как у эвкалипта, но вдвое короче хвойных пород. Содержание лигнина ниже, чем в большинстве деревьев, поэтому для производства бумаги требуется меньше химикатов и более мягкие условия.
Но у багассы есть и энергетическая ценность: 2–2,5 тонны сухой массы дают столько же энергии, сколько тонна мазута. Именно эта двойственность — волокно для бумаги и топливо для электростанций — делает багассу объектом ожесточённой конкуренции.
12,5 миллиона человек и растение, которое их убило
Современная индустрия багассы неотделима от истории сахарного тростника. Между 1517 и 1867 годами около 12,5 миллиона африканцев были насильно погружены на невольничьи корабли. Примерно 10,7 миллиона пережили переход через Атлантику. Почти 70% всех рабов в Америках работали на сахарных плантациях — сахар был главным двигателем трансатлантической работорговли.
Смертность была чудовищной. На карибских плантациях средняя продолжительность жизни раба после прибытия составляла 7–9 лет. В Сан-Доминго (Гаити) — около 3 лет. За столетие существования колонии там умерло около миллиона человек. Ежегодная смертность на сахарных плантациях достигала 5–10%, детская смертность превышала 50%. В отличие от хлопковых плантаций американского Юга, где рабское население росло естественным образом, сахарные плантации убивали людей быстрее, чем те могли размножаться — требовался постоянный приток новых невольников.
Историк Б.У. Хигман описал шесть одновременных трансформаций «сахарной революции» 1640–1650-х годов: переход от разнообразных культур к монокультуре сахара, от мелких ферм к крупным плантациям, от свободного труда к рабскому, от редкого заселения к плотному, от белого населения к чёрному, от низкой производительности к высокой. До 1650 года более 75% жителей островов были европейцами. К 1750 году около 90% населения Британской Вест-Индии составляли порабощённые африканцы.
Бразилия получила наибольшую долю — примерно 4,9 миллиона рабов — и стала последней страной Америк, отменившей рабство в 1888 году. Современные бумажные фабрики и заводы по производству посуды из багассы стоят буквально на земле, пропитанной этой историей.
Болезнь, которую не хотели замечать
В 1937 году доктор Оскар Блиц из Тулейнского университета в Новом Орлеане первым понял, что пыль багассы патогенна. Но прошло ещё четыре года, прежде чем болезнь была официально описана. Первый клинический отчёт опубликовали в 1941 году доктора С.К. Джеймисон и Дж. Хопкинс — они наблюдали случаи на фабрике древесноволокнистых плит.
Само слово «багассоз» появилось в октябре 1942 года: британские врачи Л.И.М. Каслден и Дж.Л. Гамильтон-Патерсон описали четырёх рабочих лондонской фабрики, которые работали с заплесневелой импортной багассой. Возбудитель — термофильный актиномицет Thermoactinomyces sacchari — был идентифицирован только в 1971 году британским учёным Дж. Лейси на Ротамстедской опытной станции.
Багассоз — это гиперчувствительный пневмонит, аллергическая реакция на частицы размером менее 5 микрон, которые достигают альвеол. Симптомы появляются через несколько часов после контакта: лихорадка, озноб, кашель, одышка. Хроническое воздействие в течение месяцев и лет приводит к необратимому фиброзу лёгких. Зарегистрированная смертность — 7,5%.
В 1960 году вспышка на бумажной фабрике в Пуэрто-Рико изменила всё: заболели 69 из 140 рабочих — почти половина. Болезнь перестала считаться редкостью. При этом статья 1947 года в журнале Radiology отмечала: промышленные инженеры знали об опасности, но «очень немногие врачи осведомлены об этом факте». Когда багассоз впервые описали, он не был включён в список профессиональных заболеваний — пострадавшие не могли получить компенсацию.
К концу 1970-х улучшенные методы хранения (влажность выше 20%, обработка пропионовой кислотой) и вентиляция практически уничтожили багассоз на фабриках Луизианы. В развитых странах болезнь сегодня «почти не существует». Но в развивающемся мире она никуда не делась: исследование 2023 года на эфиопских сахарных заводах показало, что 85,5% рабочих подвергаются воздействию пыли выше допустимых норм.
Изобретатель замороженных продуктов и рождение бумаги из мусора
Утверждение, что бумагу из багассы впервые сделали в 1984 году, неверно. Первые попытки относятся к 1917 году в Луизиане (смесь с рисовой соломой), успешное чисто багассовое производство запустили в 1925 году на Тайване. В 1984-м открылась индийская фабрика TNPL — важная веха, но не начало истории.
Настоящий прорыв произошёл в Перу, на асьенде Парамонга. В 1937 году лаборатория этого сахарного имения, принадлежавшего транснациональной компании W.R. Grace & Co., разработала промышленный процесс. Ключевой изобретатель — Кларенс Бёрдсай, тот самый человек, который революционизировал индустрию замороженных продуктов и владел около 300 патентами. Его метод горячего водного разделения багассовой пульпы стал прорывом.
К 1938 году на заводе Картавио в Перу установили бумагоделательные машины немецкого производства. К 1939-му фабрика Парамонги работала коммерчески. Производство выросло с 3 000 тонн в 1940 году до 19 000 тонн к 1951-му. Статья в Business Week отмечала, что Grace «спасла несколько перуанских газет от закрытия», поставляя им багассовую газетную бумагу. Завод, ныне принадлежащий компании Quimpac, до сих пор производит 90 000 тонн в год.
Сегодня крупнейшая в мире фабрика багассовой бумаги — Tamil Nadu Newsprint and Papers Limited (TNPL) в Индии: мощность 400 000 тонн в год, потребление 1,4 миллиона тонн мокрой багассы, экспорт в более чем 50 стран. В 1996 году TNPL первой произвела 100% багассовую газетную бумагу. Глобально на багассу приходится 2–5% мирового производства целлюлозы. Индия контролирует около 28% мирового выпуска, Китай — около 22%.
Война за отходы: бумага против электричества против этанола
Главная проблема багассовой экономики: 85–90% всей багассы сжигается прямо на сахарных заводах для выработки энергии. Современные заводы полностью самодостаточны и даже продают излишки в сеть.
Бразилия лидирует с 11,5 ГВт установленной мощности багассовой когенерации — 6,4% всей электроэнергии страны. В 2024 году сахарные остатки дали 21,2 ТВт·ч — это четвёртый по важности источник энергии в стране. Индия следует с 9 806 МВт. Австралийская компания Wilmar Sugar управляет 8 заводами общей мощностью 202 МВт — достаточно для 68 000 домов.
Новый конкурент — этанол второго поколения. Компания Raízen (совместное предприятие Shell и Cosan) запустила в мае 2024 года завод Bonfim близ Сан-Паулу мощностью 82 миллиона литров в год. Углеродный след этого топлива на 85% ниже, чем у бензина. Но минимальная цена продажи — $0,78–0,99 за литр против $0,26–0,40 у обычного этанола.
Бразильское исследование в журнале Renewable Energy задало прямой вопрос: «Что делать с багассой — электричество или этанол?» При текущих ценах модель показала: для максимальной прибыли 84% багассы должно идти на этанол. Для бумажной промышленности это плохие новости.
17 деревьев и скандал с «вечными химикатами»
Самый цитируемый экологический аргумент: 1 тонна бумаги из багассы спасает примерно 17 деревьев. Исследование Технологического института Джорджии (2017) подтвердило: сельскохозяйственные отходы вроде багассы имеют низкое экологическое воздействие, потому что нагрузка делится с основной культурой — сахаром.
Багассовая упаковка даёт на 65–80% меньше выбросов CO₂, чем пластиковая. Срубленное дерево восстанавливается 20–40 лет; сахарный тростник отрастает за 10–18 месяцев. TNPL утверждает, что её производство ежегодно сохраняет более 40 000 акров леса.
Но у «зелёной» истории есть тёмная сторона. PFAS — перфторированные соединения, «вечные химикаты» — традиционно добавляли в посуду из багассы для устойчивости к жиру. Тесты показали содержание фтора в среднем 1 670 ppm. PFAS не разлагаются — они загрязняют компост и грунтовые воды, сводя на нет весь смысл «компостируемой» упаковки.
Под давлением регуляторов (запреты в Дании, Калифорнии, Нью-Йорке) и корпораций (McDonald's обещала убрать PFAS к 2025 году) индустрия переформулировала продукты. Сертификация BPI с декабря 2019 года отклоняет продукты с содержанием фтора выше 100 ppm. Посуда из багассы разлагается за 60–90 дней в промышленном компостировании — тест на заводе в Торонто показал всего 47 дней, без остатков микропластика.
Багасса — это материал, в котором спрессована вся история человеческой жадности и изобретательности. Миллионы рабов умирали, выращивая тростник. Тысячи рабочих губили лёгкие, перерабатывая жмых. А теперь тот же жмых спасает леса и заменяет пластик — если, конечно, производители не добавят в него яд. Один и тот же материал. Кровь, болезнь, деньги, надежда. История багассы — это история о том, что у любого «зелёного» решения есть тень. И о том, что тень эта тянется на пять столетий назад.
📌 Мы не берём рекламу. Не продаём «чудо-семена». Не пишем про «5 растений для похудения». Просто научпоп. Если это ценно — поддержите нас донатом.