Предыдущая часть:
И тут как раз заявился Мишка. Вид торта вызвал у него просто бурю энтузиазма. Что ж, его тут же нарядили в передник, всучили венчик для взбивания и поручили превратить яичные белки с сахарной пудрой в воздушный крем‑снег. Мишка добросовестно молотил этим венчиком, наверное, минут тридцать, а потом отдал Вере Александровне миску с готовым кремом, вытер руки о полотенце и полез в карман, смешно отодвинув в сторону край передника. Лида как раз в этот момент заглянула на кухню и наблюдала за процессом. Карман, что немаловажно, находился в боковом шве его спортивных штанов, ибо облачён Мишка был именно в этот непременный атрибут домашнего мужского гардероба. Штаны тёмно‑зелёного цвета, с выцветшими белыми лампасами, уже слегка вытянувшиеся на коленях.
Вот из такого, согласитесь, неромантического кармана Мишка и извлёк маленькую бархатную коробочку и, не снимая передника, прямо посреди кухни принял позу, достойную рыцаря Ланселота. То есть грохнулся на одно колено, патетически протянув вперёд руку с этой самой коробочкой и воззвав трагическим голосом:
— Светлана несравненная! Долго я не осмеливался заговорить, но более не в силах томиться неизвестностью. Согласишься ли ты осчастливить меня, став моей женой?
Ну скажите, кто в здравом уме станет устраивать такое представление? Мишка — станет. И, что самое главное, получил‑таки желаемый результат. Светлана, всплеснув руками, перепачканными в муке, выпалила «Да!» и ухватила коробочку. А потом на шум из большой комнаты примчалась Полинка, едва не сбив с ног Лиду на разгоне, и, поняв, в чём дело, восторженно заверещала:
— Так что же это значит? Дядя Миша теперь будет моим папой? Ух ты, здорово! Значит, у меня теперь будет папа? И это на мой день рождения? Здорово!
Да, свадьбы в традиционном, пышном понимании в итоге не случилось. Просто расписались, а потом устроили скромные посиделки в самом тесном кругу. Лида была свидетельницей. Но главное — в честь бракосочетания Светланы и Миши впервые в гости пришёл Виктор, очень серьёзный и нарядный. Чуть позже, когда все уже немного расслабились за праздничным столом, его стали расспрашивать, почему он до сих пор не женат. Виктор и здесь показал себя человеком основательным. Немного подумал, а потом выдал:
— Ну, наверное, мне в какой‑то степени не везло. Своего, так сказать, человека не мог встретить.
И добавил, что есть ещё одна проблема, более, так сказать, мировоззренческого свойства. Его засмеяли за такое высокопарное слово, но попросили уточнить. Он уточнил.
— Просто в последние, скажем, десятилетия стало модным учить девушек, что все они — самые‑самые, сверхценные, уникальные, невероятные принцессы, суперзвёзды. И многие в это поверили. Оставим в стороне вопрос, были ли на то основания, — важнее другое. Я‑то не принц. Я не вижу в себе ничего настолько невероятного и сверхценного. Не негодяй, да, не дурак, не лентяй — и всё. Человек я обычный, но при этом достаточно развитый и себя уважающий, чтобы слугой‑лакеем быть не захотеть. А значит, какой из меня муж для принцессы? Мне нужна рядом обычная женщина, которая и свои недостатки увидеть и признать способна, и мои — мне простить. Женщина, которая будет в моём доме хозяйкой, а не госпожой, если вы понимаете, о чём я.
Закончив, он смущённо отхлебнул чаю, как бы извиняясь за высокопарность.
Его поняли. И Лида поняла тоже, тем более что он, говоря это, очень красноречиво и долго смотрел прямо на неё.
После свадьбы Светлана, как и положено, переехала жить к мужу в соседнюю квартиру. Но в результате получилось не два отдельных хозяйства, а как бы превращение двух соседних квартир в одно большое общее пространство. Входные двери теперь запирались только на ночь. Днём же без конца шло хождение туда‑сюда. То Лида бежала к Светлане за медицинским советом, то Вера Александровна подолгу находилась у них, присматривая за Полей, пока и Светлана, и Михаил были на работе. То Поля мчалась похвастаться каким‑нибудь своим детским достижением, то Михаил втаскивал тяжёлый ящик с инструментами, чтобы что‑нибудь починить или собрать у соседок.
— Настоящая коммуна, — констатировал как‑то учёный Виктор, наблюдая за этим кипением жизни.
Михаил же, человек в исторических вопросах начитанный, ответил ему, что идея коммуны ему всегда нравилась и он рад доказать её жизнеспособность на практике.
***
Шестидесятипятилетие Веры Александровны прошло как‑то незаметно — все в тот момент были очень заняты, да и потом всем показалось, что число шестьдесят шесть куда интереснее и солиднее, чем шестьдесят пять. Решили отпраздновать именно эту годовщину, а там, глядишь, немного передохнут — и замахнутся на шестьдесят девять. Тоже число знаковое.
В свои шестьдесят шесть Вера Александровна выглядела и чувствовала себя куда лучше, чем два года назад. Постоянно мотаться в кардиодиспансер уже не приходилось. Виктор официально постановил, что при отсутствии жалоб достаточно показываться дважды в год. С уборкой она теперь справлялась легко, а походы в магазин превратились в удовольствие. Полинка, пошедшая в первый класс, ко дню рождения бабушки создала огромную открытку‑плакат. Получилось неожиданно строго, нарядно и на удивление аккуратно для работы семилетнего ребёнка. Плакат по заслугам водрузили на стену напротив входа в гостиную — чтобы гости сразу видели и оценили.
И гостей, надо сказать, собралось достаточно. В последние месяцы Вера Александровна настолько воспряла духом, что завела приятельские отношения с парой соседок‑ровесниц. И теперь тётя Зина и тётя Валя явились первыми, при полном параде и с подарками: роскошной вязаной скатертью и огромной кулинарной книгой. Лида, нарезавшая на кухне салаты, формально тоже могла считаться гостьей. Хотя они с Виктором ещё не назначили точную дату свадьбы, но жили вместе в его квартире уже месяца три. И стоит отметить — Лида вполне справлялась там с ролью хозяйки. Самого Виктора пока не было — работу никто не отменял, а очереди под его кабинетом за прошедшее время ничуть не уменьшились. Нехватка врачей, знаете ли, проблема общегосударственная. Её в одночасье не разрешить.
Михаил во всех смыслах был гостем в меньшей степени, чем Лида, ведь он забегал к Вере Александровне почти ежедневно. Сейчас он был занят тем, что пытался раздвинуть старый обеденный стол. Тот заедал, упрямо не желая поддаваться, но Михаил был полон решимости его переупрямить. Тем более что в разложенном виде стол удивительно точно совпадал по размеру с подаренной скатертью и обещал под ней смотреться очень даже достойно. Светлана, которой оставалось около двух месяцев до родов, пока находилась у себя. Сфера её ответственности сегодня — горячие блюда. Поле же поручили важнейшую обязанность швейцара: открывать и придерживать двери как гостям, так и всем, кто бегал из одной квартиры в другую.
Сама именинница была буквально нарасхват. Нужно было и по хозяйству распорядиться, и то одному, то другому помочь, да и с гостями словом перекинуться. Но она справлялась прекрасно, не забывая при этом выглядеть празднично. Адепты современной моды, возможно, сочли бы её наряд старомодным, но даже они не смогли бы отрицать, что он идеально соответствует случаю. А нарядность, элегантность и ощущение праздника были для виновницы торжества куда важнее эфемерного омолаживающего эффекта. Как пелось в одной старой песне: «Мои года — моё богатство». Вера Александровна надела хорошо скроенное платье‑футляр из тонкой шерсти красивого, насыщенного тёмно‑зелёного цвета — такого, каким бывает листва у цитрусовых или у здорового фикуса. Поверх платья красовалась ажурная белая жилетка, связанная крючком, а у ворота была приколота жемчужная брошь — старинная, ещё от её бабушки. Теперь Вера Александровна слегка подкрашивала волосы, чего два года назад не делала, — почти в свой природный каштановый оттенок. Смотрелось это очень хорошо, и пышная укладка недлинной стрижки ей шла. Да что уж там укладка — в честь праздника она даже нанесла макияж, заранее советовалась с Лидой, как лучше сделать, и получилось отлично. В общем, это была самая настоящая, бесподобная именинница. Никто не спутал бы её ни с кем другим. И настроение у неё было под стать.
На входе в квартиру неожиданно возник небольшой затор. В дверном проёме столкнулись и на мгновение застряли Светлана, из‑за своего интересного положения сильно увеличившаяся в объёме, огромный букет тёмно‑бордовых роз и сам Виктор, который этот букет и притащил. Потребовалась пара минут, чтобы всё это благополучно разрулить. Спасла положение сама именинница, ловко изъявшая цветы и освободившая тем самым проход. С появлением Виктора можно было, наконец, садиться за праздничный стол. К тому же выяснилось, что Светлана как раз шла сообщить: горячее уже готово. А Михаил к тому времени одержал победу над упрямым столом — он разложен, и можно накрывать.
Накрывали все дружно. Стол вышел и правда богатым и выглядел не хуже, а то и лучше, чем во многих ресторанах, особенно под роскошной подаренной скатертью. Именинница восседала на почётном месте, а с фотографии на стене на неё с тихим удовлетворением смотрели её родители.
Застолье получилось весёлым и шумным. Тётя Зина и тётя Валя едва не до хрипоты спорили, ждать ли Поле братика или сестричку. При этом будущие родители хранили молчание, как партизаны, и делиться результатами УЗИ наотрез отказывались. У Виктора вырвали торжественное обещание, что дата его с Лидой свадьбы будет назначена ещё до Нового года. Сама Лида выслушала в свой адрес немало искренних комплиментов — и длинные волосы ей идут больше прежней стрижки, и платье выбрала великолепное, и даже немного похудела, вроде как.
Вера Александровна охотно участвовала в общих разговорах, но чаще всё‑таки помалкивала и слушала. Не потому, что ей было нечего сказать, а потому, что ей бесконечно нравилось то, что она слышала и видела вокруг. Сейчас, в своём солидном возрасте, она могла наконец с чистой совестью признать: ей удалось исправить главные ошибки своей молодости. Даже память о Егоре, том негодяе, давно потускнела и перестала бередить душу. И это было правильно — долгой памяти он не стоил. Лида, хоть и разменяла четвёртый десяток, наконец‑то стала по‑настоящему взрослым человеком. Это была уже не избалованная капризная принцесса, у которой на первом месте всегда собственные хотелки, а нормальная, зрелая женщина. Человек не без недостатков, но с пробудившимся чувством ответственности, с умением привязываться, заботиться, уступать и понимать. И невозможно было не заметить, насколько её жизнь после этого изменилась к лучшему. Вера Александровна с нетерпением ждала того дня, когда с полным правом сможет называть Виктора своим зятем. Отличный мужчина. Сильный, но не грубый, авторитетный, но не самодур. Умён, в профессии перспективен, да и собой весьма хорош. Повезло же Лидуле — именно такие мужчины и способны делать женщин по‑настоящему счастливыми.
Если судьба будет благосклонна, Вера Александровна ещё успеет вдоволь нарадоваться родным внукам. Хотя и Полинка ей уже почти как родная — отличный, воспитанный, умненький ребёнок. И неважно, будет у неё братик или сестричка — и то, и другое хорошо. И Светочка с Мишенькой — какая прекрасная пара получилась. Если не дети ей, то уж любимые племянники — точно. И это замечательно. Она всегда жалела, что семья у неё была такая маленькая.
От размышлений Веру Александровну отвлёк настойчивый стук вилки о край рюмки. Стучала Лида, призывая собравшихся к вниманию.
— Мама, мы все сегодня сказали про тебя много хорошего и нажелали всяческих благ. А теперь с тебя — ответное слово. Ты женщина, жизнью умудрённая, многое понявшая. Давай, делись мудростью!
Все присутствовавшие дружно поддержали её, так что Вере Александровне пришлось встать и принять величественный вид, готовясь к торжественной речи. Она ненадолго задумалась, а потом начала негромко, но очень чётко:
— Я и правда уже довольно долго живу на свете, и всякого довелось повидать. Было в моей жизни хорошее, но и плохого хватало. Приходилось поступать правильно, но и ошибки делала серьёзные. Однако из этого жизнь и состоит. Она не для того, чтобы не ошибаться вовсе, а чтобы учиться на своих ошибках и стараться их исправлять. И вот что я думаю. Сегодня, пожалуй, лучший день моей жизни. Меня окружают друзья и самые близкие люди. Они ко мне расположены, а я — к ним. Моя любимая девочка, Лидуля, наконец стала именно такой, какой я мечтала её видеть, и получила шанс на настоящие женское счастье. В моей жизни появились замечательные подруги, а ещё Витя, Мишенька, Светочка и Полинка, которые для меня теперь словно родные. И раз у меня всё это сейчас есть, раз судьба сочла меня этого достойной, значит, я всё же сумела исправить хотя бы некоторые свои ошибки и чему‑то научиться. Чего и вам, молодёжь, от всей души желаю.
Присутствующие зааплодировали. Праздник продолжился, но уже в неофициальном, расслабленном формате. Все наелись, сидеть за столом надоело. Зина со Светланой начали собирать лишнюю посуду. Виктор с Михаилом отодвигали стулья и расставляли их в круг — планировалась игра в ассоциации. Поля храбро потащила прочь пакет с мусором, чтобы выбросить.
— Как ты, мам? — тихонько спросила Лида, проходя мимо с двумя салатниками в руках.
— Замечательно, — искренне улыбнулась ей Вера Александровна.
— Спасибо тебе, что сумела меня перевоспитать, — ещё тише, почти шёпотом сказала Лида и поспешила с посудой на кухню.
Вера Александровна задумчиво посмотрела дочери вслед. Да, она всё правильно сказала. В детстве Лида была воспитана неправильно, но зато её удалось перевоспитать уже взрослой. И это, пожалуй, было самое большое её, Веры Александровны, жизненное достижение.
Она удовлетворённо кивнула собственным мыслям и поспешила занять приготовленный для неё стул. Игра в ассоциации должна была начаться вот прямо сейчас.