Предыдущая часть:
До Ларисы наконец дошло: вчера она не сказала мужу про выходные, и он уверен, что она ушла на дежурство. Женщина слышала весёлое, оживлённое щебетание Яны, рассказывающей о том, как она повеселилась на дне рождения племянницы. Слышала и довольный, тёплый голос мужа, который сказал: «Яночка, по тебе можно часы сверять. Ты точно к завтраку. У меня как раз всё готово». Лариса подумала, что и она не прочь подкрепиться — больничная еда, которой она питалась последние две недели, порядком надоела. Решительно накинув халат, она направилась на кухню. Увидев её, муж и гостья остолбенели.
— Привет, — совершенно спокойно сказала Лариса, присаживаясь за богато накрытый стол.
Это был отнюдь не обычный завтрак. На столе красовались бутерброды с красной икрой, креветки во фритюре, румяные отбивные и даже консервированные мидии. Но главным украшением стола было шампанское. Лариса впервые в жизни видела такой пир в собственной квартире в девять утра.
Первой опомнилась Яна. Она растянула губы в улыбке и обратилась к хозяйке:
— Ой, Ларис, привет! Я... я как раз в твоём районе делами занималась, — залепетала Яна, её сладкая улыбка на миг дрогнула. — И вспомнила, что Дима как-то говорил... ну, зайти когда-нибудь. Решила, почему бы не сейчас? Всё-таки старые знакомые. Как у тебя дела?
— Спасибо, Яночка, всё хорошо, — бодро ответила Лариса, откусывая бутерброд с икрой и взглядом показав мужу, чтобы тот поставил для неё третий бокал.
Растерянный Дмитрий вскочил с места и тут же наполнил бокал игристым. Казалось, к нему начало возвращаться самообладание. Он смущённо глянул на жену и спросил:
— Ларочка, а тебе разве не надо на работу?
— У меня сегодня выходной, — просто ответила жена. — Ты мне лучше скажи, на какие деньги шампанское и икру покупаешь?
— Да это от отпускных немного осталось, — жалобно промямлил Дмитрий. — Ты кушай, кушай и шампанское попробуй, оно вкусное.
— За что пить будем? — подняла бокал Лариса, переводя взгляд с мужа на гостью.
— Давайте за взаимопонимание, — сладким голосом предложила Яна. — За то, чтобы все вопросы всегда решались мирно и по-доброму.
Лариса с удовольствием сделала глоток. Она пыталась вспомнить, но так и не смогла припомнить ни одного случая, чтобы пила шампанское утром. «Но ничего, всё когда-то бывает впервые», — подумала она.
— Яна, ну, рассказывай, как живёшь, — с деланным участием спросила Лариса, между тем сметая со стола всё, что её муж приготовил для любимой гостьи.
— Мне нечем похвастаться, — спокойно ответила Яна. — С последним ухажёром рассталась, сейчас одна. Вроде всё неплохо, но жить негде. Так и живу у родителей, а у них никакой свободы. То нельзя, это нельзя, словно мне пятнадцать лет.
— Сочувствую, — заметила Лариса и постучала пальцем по своему бокалу, давая понять мужу, что хочет ещё шампанского.
Она неторопливо допила второй бокал и поднялась с места.
— Я сегодня хочу как следует отоспаться, — улыбнулась она гостю и мужу. — Так что дальше без меня.
Лариса неспешно удалилась в дальнюю комнату, легла на кровать, но сон не шёл. Она удивлялась тому тихому и уверенному спокойствию, которое вдруг наполнило её изнутри. Она не помнила, чтобы с ней когда-либо происходило что-то подобное. Вообще, Лариса никогда не была спокойным человеком. В душе постоянно жили тревоги, волнения, дурные предчувствия. Даже в те редкие моменты, когда все вокруг радовались и веселились, она не могла избавиться от навязчивого чувства, что душа не на месте. А сегодня, в тот миг, когда она увидела Яну за праздничным утренним столом, к ней пришло острое, почти физическое осознание простой истины: она зря за всех переживает. Все прекрасно чувствуют себя без её участия. Их устраивает такая жизнь. У них есть свои планы, в которые её не посвящают и в которых, скорее всего, для неё вообще нет места. А раз она здесь лишняя, значит, пора просто отойти в сторону и начать жить для себя, ради себя самой.
Уставившись в потолок, Лариса напряжённо пыталась вспомнить, когда в последний раз получала по-настоящему дорогой подарок или хотя бы очень тёплые, идущие от души поздравления. Но, как ни старалась, не могла вспомнить ничего подобного. Дети и муж поздравляли её всегда торопливо, по обязанности, потому что так принято, а не потому, что им хотелось сказать что-то доброе и важное. Слова были правильными, красивыми, но в них никогда не звучало того самого тепла, заботы и любви. По щекам покатились слёзы. Она никогда ничего ни у кого не просила, но всегда старалась сделать что-то хорошее для близких. Было горько, обидно и невыносимо одиноко. Лариса не знала и не хотела теперь гадать, правильное ли решение она принимает, но оно было окончательным. Она разводится. Муж давно стал для неё просто соседом по квартире, даже не по спальне. Она думала, причина в возрасте, в усталости. Оказалось, причина в другом. В Яночке.
Лариса совсем не чувствовала ревности. Муж сделал всё, чтобы уничтожить в ней это чувство вместе с любовью. Да, он хорошо зарабатывал, обеспечивал семью, в бытовом смысле был надёжен. Ни разу не поднял на неё руку, но относился к ней как к обслуживающему персоналу: «Подай, помой, принеси. Я устал, так что сделай сама». Лариса никогда и никому не жаловалась. Она сама выбрала себе такого мужа и такую жизнь. Её добротой просто пользовались, ничего не предлагая взамен. Так что, кроме неё самой, никто не был виноват в том, что сейчас она ничего не значит для своих близких, даже для детей. Они не звонят и не пишут. Обычно это она первой набирает номер, чтобы услышать их голоса. Но дети скороговоркой отчитываются о делах и торопятся поскорее закончить разговор — их собственная жизнь явно важнее общения с матерью.
Наконец слёзы иссякли, и Лариса почувствовала странную, полную опустошённость. Даже обида куда-то отступила. Теперь перед ней маячила новая жизнь. Она совсем не представляла, какой та будет, но твёрдо знала: к той жизни, что была до сегодняшнего утра, она уже не вернётся. Прошло ещё несколько минут, и она заснула крепким, безмятежным сном.
А в это время Дмитрий, едва справившийся со смущением, сидел с Яной на кухне, совершенно не понимая, что только что произошло. Он всегда считал свою жену ревнивой. Та хмурилась, если на общих праздниках он приглашал кого-то потанцевать, а тут застала на кухне свою давнюю соперницу и отреагировала так, будто это сосед зашёл попить пива. Это спокойствие насторожило и даже напугало Дмитрия. В голову закралась мысль: «А не потому ли она так равнодушна, что сама себе кого-то нашла?» Эта догадка поразила его настолько, что он на мгновение забыл о сидящей рядом любовнице.
— Дима, ну ты что, совсем меня не слышишь? — дёрнула его за рукав Яна.
Она боязливо покосилась на дверь, в которую вышла Лариса, и, понизив голос, спросила:
— Дима... теперь всё изменилось. Она же всё видела. Что... что будет с нами? — её голос дрогнул. — Ты же обещал помочь с жильём... Я так на это надеялась.
— Во-первых, Лариса ничего не знает про нас с тобой, — с напускной уверенностью заявил Дмитрий. — Она у меня очень честная, сама никогда никого не обманывает, поэтому и другим верит. Думаю, поверила и тебе, когда ты сказала, что на чай заскочила.
— Дмитрий, — сердито прошипела Яна. — Она у тебя доверчивая, но не дура. Она что, не понимает, кто по утрам шампанское вместо чая пьёт? Всё она поняла. Так что с квартирой?
Видя, с каким напором давит на него любовница, Дмитрий окончательно растерялся. Уверенность, что ему удастся уговорить жену продать наследство, таяла на глазах.
— Яна, честно говоря, я обескуражен. Никогда в такие ситуации не попадал. Да и не знаю, почему жена так спокойно себя повела. Мне надо бы подумать. Ты, может, пойдёшь домой?
— Ты даже не дашь мне допить шампанское? — возмутилась гостья. — Я всё понимаю, тебе неприятно, но ты уважение ко мне прояви. Пригласил, так хотя бы проводи по-человечески, а не через пять минут после прихода.
— Яна, ещё раз повторяю, — повысил голос Дмитрий. — Мне надо подумать. Я позвоню. До свидания.
Рассвирепевшая и глубоко обиженная любовница стремительно вылетела из кухни. Через несколько секунд громко хлопнула входная дверь, и Дмитрий остался наедине с остатками пира. Ему никто не мешал думать, но думалось с невероятным трудом. Он вдруг ощутил в душе полный раздрай. Сегодня, когда он увидел на кухне спокойную, почти отстранённую жену и осознал, что может потерять её навсегда, ему стало по-настоящему страшно. Нет, он думал сейчас не о её миллионах, а только о ней, о женщине, которая столько лет была рядом. Даже простое сравнение с Яной не оставляло сомнений: Лариса — человек для жизни, для семьи, для настоящего счастья, в то время как Яна — лишь украшение, мимолётная лёгкость и услада для мужского самолюбия, но по большому счёту нечто несерьёзное и ненужное.
Дмитрий был уверен, что жена сейчас не спит, а рыдает в подушку, переживая из-за увиденного. С чувством вины, опустив голову, он пошёл в дальнюю комнату, чтобы поговорить, объясниться, попросить прощения. Его крайне обескуражило, когда он увидел, что Лариса спит глубоким, безмятежным сном. Сначала он подумал, что она просто невероятно устала. Но следом пришла другая, колючая мысль: а может, ей просто всё равно? Может, она настолько к нему охладела, что даже такая ситуация не вывела её из равновесия? Ей наплевать. Вот она и отдыхает в своё удовольствие.
Обидевшись на жену, он вернулся на кухню допивать шампанское. Увидев остатки утреннего пира, с горечью подумал, что для Ларисы он никогда в жизни не накрывал такого стола, не носил кофе в постель, даже цветы в последний раз дарил лет двенадцать назад. Его пронзило острое осознание: муж из него получился никудышный, и Лариса имеет полное право поискать кого-то получше. Ему отчаянно нужно было с кем-то поговорить, выговориться, и он, почти не раздумывая, набрал номер матери.
— Мам, привет. Ты дома?
— Дома, Дима. А что хотел?
— Поговорить надо, — мрачно ответил сын. — Кажется, Лариса уходит от меня.
— Приезжай, сынок, поговорим. Во сколько будешь? На своей машине?
— Да, мама, скоро буду.
Через час Дмитрий сидел на диване в гостиной матери и честно, во всех подробностях, рассказывал ей о том, что произошло утром.
— Сынок, — мягко произнесла Валентина Степановна, выслушав его. — Я не понимаю, почему ты так переживаешь из-за этого. У тебя же роман с Яночкой. А теперь, раз Лариса всё знает, вам можно не скрываться и не обманывать её, а, наоборот, начинать жить вместе.
Дмитрий с недоумением посмотрел на мать. Валентина Степановна знала всё про всех до мельчайших деталей. И уж тем более она была в курсе, что квартира, в которой живут Дмитрий и Лариса, принадлежит им в равных долях. По документам половина числилась за каждым. Он напомнил об этом матери.
— Ну и что? — удивилась пенсионерка. — Ты же собираешься покупать мне дом. Не нужен мне дом и путёвка не нужна. Купи на эти деньги квартиру, где вы будете с Яночкой жить.
— Мама, с чего ты решила, что я хочу с ней жить? — Дмитрий и сам поразился своей внезапной прямоте. Он знал, что этот вопрос очень не понравится матери.
— Ну узнаешь ли! — гордо вскинула голову Валентина Степановна. — Ты у меня спортивный парень, метр восемьдесят, сплошные мускулы. Ещё бы при такой тяжёлой физической работе. А, красавчик какой! Вот Яна, по всем данным, тебе подходит, а Лариса вечно унылая, уставшая, какая-то поношенная, будто её три года в подземелье держали. Да разве такой должна быть любимая жена?
Валентина Степановна говорила и не видела, что каждое её слово больно отзывается в сердце сына. Дмитрий внутренне соглашался с матерью во всём, что касалось характеристики жены. Но это ведь он, мужчина, глава семьи, позволил жене надрываться на работе и стареть раньше времени.
— Ладно, мам, — поднялся с дивана Дмитрий. — Я думал, ты мне что-нибудь умное скажешь, а ты опять про Яночку. Пошёл я домой, порядок наводить.
— С какой это радости? — возмутилась мать. — У тебя жена есть. Вот она пусть порядок и наводит.
— Ладно, мама, сами разберёмся.
Дмитрий направился к выходу, а Валентина Степановна поспешила за ним.
— Я сегодня вечером приеду к вам, поговорю с твоей женой. Безобразие. Совсем запустила дом. Про мужа напрочь забыла. Разве так должно быть в семье?
Но Дмитрий уже не слышал слов матери. Он сидел за рулём, завёл двигатель и собрался ехать домой.
Через час он был дома, но Ларисы не застал. Всё в квартире оставалось таким же, каким он оставил, уезжая к матери. Это было совсем непохоже на Ларису. Она была аккуратисткой, и не в её характере было оставлять неубранную со стола посуду, разбросанные вещи. Она даже не убрала постельное бельё с дивана, на котором спала.
А Лариса в это время созвонилась с отцом одного из своих бывших учеников. Мужчина был юристом, и женщина хотела проконсультироваться с ним относительно развода. Она знала, что суды иногда растягиваются на долгие месяцы, а ей хотелось ускорить процесс. Они встретились в тихой, уютной кофейне. Лариса не успела как следует отдохнуть и выспаться, поэтому по-прежнему выглядела усталой и измождённой. Небрежно заколотые, но всё ещё густые и красивые волосы, полное отсутствие косметики на лице, потухший взгляд и не слишком аккуратный маникюр, сделанный самостоятельно — всё выдавало глубокую усталость. Но это была усталость не от сиюминутных забот, а от жизни в целом.
Продолжение :