Светлана стояла у окна. Чужая квартира — все вокруг ново, непривычно, будто взаперти в чьей-то чужой жизни. За стеклом — дождь. Тугие капли, как тяжёлые слёзы, ползут вниз, собираются в тонкие ручейки… всё сливается, всё течёт и не останавливается, как и её мысли.
Иногда, кажется, что сам город рыдает вместе с тобой. Улицы пусты, машины лениво разбивают лужи, где-то вдалеке кто-то торопится под зонтами… А здесь, внутри, тихо и гулко. Светлана не знала, отчего ей так горько — то ли из-за всего произошедшего, то ли просто потому, что нынче пятница, и мир снова идёт не туда.
Провела ладонью по холодному стеклу, оставив за собой тёплый след. Зачем? Быть может, чтобы хоть как-то доказать себе: она здесь, она — живая. А дождь продолжал струиться по окну, будто не замечая, что на другой стороне стекла сердце сжимается от одиночества…
Хотя нет — она больше не плакала. Слёзы кончились три дня назад, сразу после того судебного заседания.
«Ответчица обязана освободить жилплощадь в течение десяти дней и выплачивать алименты на содержание несовершеннолетнего Аркадия Владиславовича...»
Она до сих пор слышала этот механический голос судьи. Каждое слово — как удар. Светлана сжала пальцы на подоконнике. Как это вообще возможно? Мать платит алименты и теряет ребёнка?
Влад всё продумал. Все эти месяцы, пока она думала, что они просто разводятся, он собирал досье. Какие-то видеозаписи — вырванные из контекста моменты её усталости, раздражения. Справки от его знакомых врачей. Показания «свидетелей», которых она в глаза не видела.
— Света, чай остынет, — донёсся из кухни голос младшей сестры Оли.
Светлана обернулась. Маленькая двухкомнатная квартира сестры стала её временным убежищем. Временным — потому что она до сих пор не могла поверить, что это всерьёз, что это её новая реальность.
На кухне пахло мятой и чем-то домашним, уютным. Оля разливала чай по чашкам. Села и взяла Светлану за руку.
— Ты ничего не ела с утра.
— Не хочется.
— Света...
— Я не понимаю, Оль. Я же мать. Я девять месяцев носила его, рожала, вставала по ночам. Я учила его читать, водила в садик, лечила все эти бесконечные простуды. Аркашка — это моя жизнь. И вдруг... — Голос сорвался. — Вдруг я никто. Я обязана платить за то, чтобы кто-то другой растил моего сына.
Оля молчала. Что она могла сказать? Что всё будет хорошо? Что справедливость восторжествует? Они обе знали, что это неправда.
— Мама звонила, — тихо произнесла Оля. — Говорит, что тебе нужно смириться. Ради Аркадия. Чтобы не травмировать его судебными тяжбами.
Светлана усмехнулась — горько, без радости.
— Смириться. Конечно. А то вдруг я испорчу ребёнку детство своими попытками остаться его матерью.
— Она не это хотела сказать..
— Хотела, Оль. Всё так и хотела. — Светлана отхлебнула обжигающий чай. — Знаешь, что Влад сделал? Он разослал всем нашим общим знакомым какое-то письмо. Объяснил, что я «нестабильна», что мне нельзя доверять ребёнка. Марина вчера не ответила на звонок. Лена написала, что ей «неудобно принимать чью-то сторону». Даже Катя, с которой мы дружим с института...
Оля сжала её ладонь сильнее.
— Просто, это были не твои люди.
— Тогда кто мои? — Светлана посмотрела на сестру. — Ты. Только ты осталась.
— Не только я, — возразила Оля. — Помнишь Верку Соколову? Ту, с которой ты в одном отделе работала пять лет назад?
Светлана нахмурилась, вспоминая.
— Ну, помню. Мы почти не общались после того, как она уволилась.
— Она написала мне сегодня в соцсетях. Узнала о твоей ситуации — не знаю как, может, кто-то рассказал. Спрашивает, чем помочь. Говорит, что у них в фирме как раз открылась вакансия.
Светлана молчала. Вера Соколова. Почти чужой человек — и вот она, помощь. А те, кого она считала близкими, отвернулись.
— Я позвоню ей, — пообещала Оля. — Завтра же. Тебе нужна работа, Света. Тебе нужно на что-то жить.
«И на алименты зарабатывать», — мысленно добавила Светлана, но вслух не произнесла.
Ночью она не спала. Лежала на раскладушке в Олиной гостиной, смотрела в потолок и вспоминала.
Аркадий, три года. Смеётся, показывает пальцем на голубя за окном: «Мама, птичка!»
Аркадий, пять лет. Первый день в детском саду. Плачет, цепляется за её шею: «Не уходи, мамочка!»
Аркадий, семь лет. Приносит из школы первую пятёрку — по рисованию. Гордый, счастливый.
Аркадий сейчас, восемь лет. Смотрит на неё в коридоре суда непонимающими глазами. Влад держит его за плечо, уводит. «Пойдём, сынок. Мама занята».
Светлана перевернулась на бок, зажмурилась. Нельзя так. Нельзя всю ночь прокручивать одно и то же. Но память не слушалась.
Когда задремала, приснился странный сон. Она стоит на берегу реки, а на том берегу — Аркадий. Машет ей рукой, улыбается. Она пытается перейти, но вода всё прибывает, течение усиливается. И вдруг — чья-то рука на её плече. Оборачивается — Оля. «Давай построим мост», — говорит сестра.
Проснулась Светлана от запаха кофе.
Квартиру она освобождала в последний из десяти отведённых дней. Специально тянула, хотя Влад требовал, чтобы она съехала немедленно.
Оля приехала с утра, помогать с вещами. Коробок оказалось смешно мало — большую часть Светлана оставляла. Детские игрушки Аркадия, посуду, мебель. Даже книги — пусть у сына будет свое собрание книг.
Она ходила по комнатам, касалась стен, смотрела на царапину у двери в детскую — Аркадий ковырял её год назад карандашом. Влад собирался закрасить, но она просила не надо. «Это же память».
— Света, ты нашла свидетельство о рождении Аркадия?
— Влад забрал. Все документы забрал.
Присела на край дивана. В этой квартире прошло шесть лет её жизни. Шесть лет надежд, планов, счастья, а потом — медленного разрушения. Влад менялся постепенно. Сначала просто уставал на работе. Потом стал раздражительным. Потом появились придирки к её материнству: «Ты слишком мягкая с ним», «Ты балуешь его», «Из-за тебя он вырастет слабаком».
А потом — измена. Светлана узнала случайно, из переписки в его телефоне. Та глупая, наивная Светлана попыталась поговорить, спасти семью. Влад тогда даже не извинился. «У каждого свои потребности. Ты давно уже только мать, а не женщина».
Подала на расторжение брака. Думала: ну,что ж, разойдутся, Аркадий останется с ней, они как-нибудь справятся. Влад тогда не возражал. Тогда не поняла, что это просто затишье перед бурей.
— Пойдём, — Оля взяла её под руку. — Последняя коробка в машине. Всё.
Светлана обернулась в дверях. Пустая квартира смотрела на неё тёмными окнами.
«Прощай», — мысленно сказала она. И добавила, уже вслух, едва слышно: — Я вернусь за сыном.
Вера Соколова оказалась именно такой, какой Светлана её помнила — энергичной, чуть резковатой, но доброй. Они встретились в кафе, до собеседования в компании.
— Слушай, я всё понимаю, — сказала Вера, размешивая сахар в латте. — Ситуация у тебя, жесть полная. Но я тебя возьму. Не потому что жалко, а потому что помню, как ты работала. Ты зверь в своём деле. Просто забыла об этом за эти годы сидения дома с ребёнком.
Светлана кивнула. Говорить не получалось — ком в горле.
— График у нас нормальный, — продолжала Вера. — С девяти до шести, никаких переработок. Зарплата достойная. Адаптация три месяца, но это формальность. — Она помолчала. — И вот что я тебе скажу, Света. Ты сейчас чувствуешь себя как... не знаю, как будто мир рухнул. Понимаю. Но поверь мне — ты сильнее, чем думаешь. Я видела, как ты в прошлом отделе за три месяца проект вытягивала, который все считали провальным. Если смогла тогда, сможешь и сейчас.
— Тогда был не мой ребёнок на кону, — тихо сказала Светлана.
— Поэтому, ты должна собраться. Потому что если раскиснешь ты правда проиграешь. А если поднимешься, будешь работать, зарабатывать, докажешь, что стоишь на ногах — у тебя появится шанс. Может, не сейчас. Может, через год, через два. Но он появится.
Светлана посмотрела на Веру. И подумала — вот она. Ещё один человек. Не такой близкий, как Оля, но настоящий.
— Спасибо, — выдохнула она. — Я... я справлюсь.
— Знаю, — улыбнулась Вера. — Выходи в понедельник. Покажу тебе рабочее место.
Работа оказалась спасением. Светлана просыпалась в семь, ехала через весь город, погружалась в таблицы, отчёты, планёрки. Там, в офисе, она была не «та самая мать, которая лишилась опеки». Она была просто Светланой Ивановной, хорошим специалистом.
Вера познакомила её с коллегами. Никто ничего не знал о её ситуации — и это было облегчением. Обеденные перерывы, разговоры о сериалах и отпусках, чей-то день рождения с тортом. Обычная, нормальная жизнь.
По вечерам Светлана возвращалась к Оле, ужинала на тесной кухне, иногда смотрела телевизор. Но чаще сидела с ноутбуком — изучала судебную практику, читала форумы женщин в похожих ситуациях.
«Не сдавайся», — писала одна. «Я боролась три года, но вернула дочь», — делилась другая.
Светлана сохраняла эти истории в отдельную папку. По ночам, когда накатывало отчаяние, она перечитывала их. Как молитвы.
Через месяц работы ей впервые за всё это время удалось встретиться с Аркадием. Влад нехотя разрешил: час на детской площадке, в субботу, в его присутствии.
Светлана приехала за полчаса. Стояла у качелей, сжимая в руках пакет с подарком: конструктор, который Аркадий давно хотел. Сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет.
И вот они: Влад с Аркадием. Сын вырос, как ей показалось. Или она просто отвыкла его видеть?
— Мама! — Аркадий рванул к ней, но Влад удержал за капюшон.
— Не бегай, простудишься.
Светлана опустилась на корточки, обняла сына. Тёплый, родной, пахнет детским шампунем.
— Привет, солнышко. Как ты?
— Хорошо, — Аркадий смотрел на неё серьёзно. — Папа говорит, ты теперь далеко живёшь.
— Не очень далеко. — Она протянула пакет. — Это тебе.
Аркадий заглянул внутрь, лицо осветилось.
— Мам, это же который я хотел!
— Я помню.
Влад стоял в стороне, смотрел в телефон. Час пролетел как пять минут. Светлана понимала, Аркадий не знает всей правды. Для него мама просто переехала. Папа объяснил, что так надо.
— Мне пора, — сказала она, целуя сына в макушку. — Я скоро приду ещё, хорошо?
— Хорошо. — Аркадий помахал ей. — Пока, мам.
Ушла, не оглядываясь. Только за углом остановилась, прислонилась к стене. Дышала глубоко, медленно. Не плакать. Не сейчас.
Телефон завибрировал сообщением от Оли: «Как прошло?»
—Видела Аркашу. Он растёт. Я справилась, — написала Светлана.
И это была правда. Она справилась.
Письмо пришло через два месяца. Не электронное: обычное, бумажное, в конверте. Оля принесла его вечером, когда Светлана вернулась с работы.
— Тебе, — протянула она. — Без обратного адреса.
Светлана открыла. Почерк был незнакомый, аккуратный.
«Света, привет. Это Катя. Знаю, ты, наверное, не хочешь со мной разговаривать после того, как я тогда... В общем, мне стыдно. Я струсила. Влад всем разослал такое письмо, все начали обсуждать, и я испугалась. Думала, если промолчу, всё как-то само рассосется. Но не рассосалось.
Не знаю, что там было на самом деле. Но знаю тебя. Мы с тобой пять лет дружили, и я видела, какая ты мать. Помню, как ты с Аркашей в больнице три недели сидела, когда у него пневмония была. Как ты на работу с температурой ходила, чтобы на его секции денег хватало.
Я не верю, что ты плохая мать. Не верю.
Если нужна помощь, хоть какая: напиши. Я в долгу перед тобой. И я хочу исправиться.
Прости меня. Катя».
Светлана перечитала письмо три раза. Потом осторожно, будто оно могло рассыпаться, положила на стол.
— Что там? — спросила Оля.
— Извинения.
— От кого?
— От Кати.
Оля присвистнула.
— Ничего себе. И что будешь делать?
Светлана задумалась. Первая реакция была гнев. Катя бросила её, когда было хуже всего. Исчезла, как и все остальные.
Но потом она вспомнила, как месяц назад сама чуть не сдалась. Как хотела написать Владу: «Забери всё. Забери алименты. Только дай мне видеть сына».
Оля тогда остановила. «Не ты должна просить. Он должен».
Каждому иногда нужен второй шанс.
— Я ей отвечу, — сказала Светлана. — Напишу, что всё нормально. И что... и что я рада, что она вспомнила.
Полгода — это много или мало? Светлане казалось: целая жизнь.
Научилась просыпаться без слёз. Работать, не думая каждую минуту об Аркадии. Планировать: откладывать деньги, искать хорошего адвоката, собирать документы для нового дела.
Потому что Вера была права. Если сдаться — проиграешь. А если бороться, то появится шанс.
Светлана встречалась с сыном раз в две недели. Влад был непреклонен, но хотя бы это разрешал. Аркадий привыкал к тому, что мама живёт отдельно, что они видятся редко. И это пугало Светлану больше всего. Что однажды он просто перестанет ждать.
Но когда он обнимал её на прощание и шептал: «Я скучаю, мам», — знала: ещё не всё потеряно.
Вечером, перед Новым годом, Оля позвала её на кухню.
— Смотри, что я нашла, — сестра протянула телефон.
На экране была статья о судебной практике, о случаях, когда опека возвращалась матери. Много сложных юридических терминов, но суть была ясна: если доказать стабильность, финансовую состоятельность, то шанс есть.
— Записала тебя к адвокату, — сказала Оля. — На следующей неделе. Это хороший специалист, мне в юридической консультации посоветовали. Дорого, конечно. Но я помогу. Мы с Олегом отложили. И Вера, кстати, тоже предложила — сказала, у неё есть небольшие накопления.
Светлана молчала. Потом обхватила сестру за плечи, крепко, и прижалась лбом к её виску.
— Спасибо. Вам всем. Я... я не знаю, как отблагодарить.
— Не надо благодарности, — Оля погладила её по голове. — Надо просто выиграть. И всё.
Новый год Светлана встречала в компании Оли. Мужа Олег, Вер и Кати, которая робко появилась с бутылкой шампанского и тортом.
Сидели на тесной кухне, говорили о ерунде, смеялись над глупыми шутками с телевизора. Когда часы пробили полночь, Светлана загадала одно желание. Самое главное.
«Чтобы Аркадий был со мной».
А потом подумала и еще загадала.
«Чтобы я была достойна его».
Ночью, уже в тишине, когда гости разошлись, а Оля с мужем уснули, Светлана вышла на балкон. Город искрился огнями, пахло дымком от хлопушек.
Думала о прошедших месяцах. О том, как рухнул её мир. О том, как она думала всё, конец, не выдержу.
Но выдержала.
Потому что рядом были люди. Оля, которая подставила плечо и крышу над головой. Вера, которая дала работу и веру в себя. Катя, которая нашла смелость вернуться. И даже незнакомые женщины на форумах, которые писали: «Держись. У тебя получится».
Светлана не знала, что будет завтра. Не знала, выиграет ли она следующий суд. Не знала, вернётся ли когда-нибудь Аркадий к ней навсегда.
Но она знала другое.
Земля больше не уходила у неё из-под ног. Она стояла крепко. И была готова идти дальше день за днём.
К своему сыну. К своей жизни. К себе.
— С Новым годом. С новой надеждой.
И улыбнулась — впервые за долгое время искренне, тепло.
Потому что надежда это не то, что даётся. Что находишь в себе, когда кажется, что всё потеряно.
И Светлана нашла. Теперь знала точно: ни перед чем не остановится и сделает все, чтобы сын был с ней.