Анна удерживала скальпель так, словно тот был продолжением её собственной кости. Кончик лезвия, тонкий и безжалостный, скользил по выгнутой ножке секретера 18 века. Под наслоениями потемневшего, потрескавшегося лака проступала истинная плоть дерева — розовое дерево, сохранившее тепло мастеров прошлого. Анна не дышала. В её мастерской, зажатой в самом тупике квартиры, время застыло. Здесь пахло воском, скипидаром и надеждой на воскрешение.
Грохот каблуков по керамограниту в гостиной разрезал тишину, как ржавая пила. Маргарита Борисовна не ходила — она патрулировала. Каждое соприкосновение набойки с полом выбивало в голове Анны ритм неизбежной головной боли.
— Анна, ты снова превращаешь квартиру в столярную лавку! — Голос свекрови, резкий и сухой, долетел из-за закрытой двери. — Пыль! Она повсюду. Мои легкие забиты твоими опилками.
Анна медленно выдохнула. Она не обернулась. Она знала, что Маргарита Борисовна сейчас стоит в центре гостиной, сжимая в руке флакон дорогого антисептика. Свекровь создала в доме культ стерильности, который больше походил на операционную, чем на жилье.
— Я закончу через час, Маргарита Борисовна, — произнесла Анна, стараясь сохранить голос ровным. — Дверь плотно закрыта. Пыль не выходит за порог.
— Она просачивается сквозь щели, милочка. Она как твоя манера общения — вязкая и неприятная.
Анна сжала рукоять скальпеля чуть сильнее. Она вспомнила, как эта квартира выглядела три года назад: уютный полумрак, книжные полки до потолка, запах папиного табака. Теперь здесь царил «элитный минимализм». Белые стены, холодный свет диодов, мебель, на которую страшно присесть. Маргарита Борисовна «инвестировала» в интерьер, методично уничтожая всё, что напоминало Анне о родителях.
Свекровь распахнула дверь без стука. Облако пудровых духов ворвалось в пространство мастерской, смешиваясь с запахом древесной стружки. Маргарита Борисовна, одетая в шелковый халат цвета жженого сахара, брезгливо окинула взглядом верстак.
— Посмотри на себя. Руки в масле, под ногтями грязь. Костику должно быть стыдно приводить друзей. Реставратор... — Она выплюнула это слово, как косточку от дикой вишни. — Простая плотница.
— Костя не жалуется, — Анна наконец подняла глаза.
— Костя слишком воспитан, чтобы говорить тебе правду. Но я здесь, чтобы восполнить этот пробел. Мы вложили пять миллионов в этот ремонт. Пять миллионов, Анна! Ты хоть представляешь объем этой суммы? Это не твои гроши за починку старых стульев. Это цена комфорта, который ты портишь своим присутствием.
Маргарита Борисовна подошла ближе. Её глаза, спрятанные за оправой от Gucci, сузились.
— Мы терпели твое «творчество» ради приличия. Но приличия имеют срок годности. Подпиши бумаги, которые лежат на столе в гостиной, и катись. Ты здесь никто, Анна. Просто обслуга, которая засиделась на объекте.
Анна почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не с грохотом, а с тихим сухим щелчком, как пересохшая ветка.
— О каких бумагах вы говорите?
— О тех, что восстановят справедливость. Договор займа. Ты ведь не думала, что я буду обустраивать твое родовое гнездо бесплатно? Пять миллионов, Анечка. Либо доля в квартире, либо деньги завтра утром.
Свекровь развернулась на каблуках и вышла, оставив дверь распахнутой настежь. Анна смотрела на секретер. Ей вдруг показалось, что дерево стонет под весом этой лжи.
Анна вышла в гостиную через десять минут. Папка из тисненой кожи лежала на кофейном столике. Маргарита Борисовна сидела в кресле, небрежно листая каталог недвижимости. Она даже не подняла головы.
Анна открыла папку. Документ был составлен безупречно. Договор займа. Графики платежей. И её подпись. Идеальный наклон буквы «А», характерная петля на «н». Маргарита Борисовна всегда гордилась своим почерком. В бытность главным бухгалтером она могла подделать любой реестр так, что комар носа не подточил бы.
— Это не моя подпись, — голос Анны прозвучал тише, чем она планировала.
— Экспертиза скажет обратное, — Маргарита Борисовна наконец посмотрела на неё. — Я позаботилась о том, чтобы чернила соответствовали дате. Мы ведь семья, Анна. А в семье принято делиться. Ты даешь нам права на стены, мы даем тебе возможность уйти без скандала.
Входная дверь хлопнула. Константин вошел, швыряя ключи на тумбу. Он выглядел измотанным, но в его позе сквозила та самая агрессивная неуверенность, которую Анна научилась распознавать за годы брака.
— Костя, посмотри на это, — Анна протянула ему договор. — Твоя мать подделала мою подпись. Она хочет забрать половину квартиры.
Константин даже не взглянул на бумагу. Он прошел мимо Анны к бару, наливая себе виски. Лёд звякнул о стекло.
— Мама права, Ань. Мы вбухали сюда всё. Я вкалываю на двух работах, чтобы оплачивать счета, пока ты играешь в кружок «Умелые руки». Это честно. Мы фиксируем вложения.
— Честно? — Анна шагнула к нему. — Это моя квартира, Костя. Моих родителей. Вы сделали здесь ремонт, который мне не был нужен. Вы выкинули мебель моего деда!
— Твой дед коллекционировал хлам, — Константин сделал глоток, его кадык дернулся. — Мы создали здесь актив. Завтра идем к нотариусу. Мама уже договорилась. Оформим передачу доли в счет долга. Так будет лучше для всех. Я устал жить в «твоей» квартире. Я хочу жить в «нашей».
— У нас нет «нашего», Костя. Только твои долги и амбиции твоей матери.
Константин с грохотом поставил стакан на стойку.
— Не смей так говорить о матери! Она спасла нас от жизни в нищете. Завтра в десять. Будь готова.
Анна смотрела на него и не узнавала человека, за которого выходила замуж. Перед ней стоял уменьшенный клон Маргариты Борисовны, только лишенный её стальной воли. Ведомый, жадный и бесконечно слабый.
Она не стала спорить. Аргументы были бессмысленны против людей, которые уже поделили добычу. Анна вернулась в мастерскую и заперла дверь.
Её руки больше не дрожали. Она открыла ноутбук и вошла в систему управления «Умным домом». Эту систему Константин установил полгода назад. Он обожал контролировать всё через телефон: свет, температуру, замки. Но он был ленив. Он не менял заводские настройки доступа к архиву записей.
Анна надела наушники.
Экран разбился на сетку камер. Гостиная. Кухня. Прихожая. Она прокрутила запись на час назад.
На видео Маргарита Борисовна и Константин сидели на кухне. Свекровь потягивала вино, её лицо в холодном свете диодов казалось маской.
— Она подпишет, Костик, — голос Маргариты Борисовны был отчетливым благодаря высокочувствительному микрофону в вытяжке. — Куда она денется? Денег у неё нет, связей тоже. Как только доля будет на мне, выставляем квартиру на продажу. Я уже нашла покупателя через старые каналы. Риелтор говорит, за такой ремонт накинут сверху тридцать процентов.
— А Анна? — спросил Константин, разглядывая свои ногти.
— А что Анна? Разведешься. Скажешь, что не сошлись характерами. Пусть катится к своим родителям в Испанию. Мы заберем свои пять миллионов, плюс прибыль. Купим тебе нормальный пентхаус в «Сити». Хватит ей этой благотворительности. Мы её три года кормили, пока она свои палки стругала. Хватит.
Константин кивнул. Он не возразил. Он даже улыбнулся.
Анна нажала кнопку сохранения. Файл «Предательство_01.mp4» медленно пополз в облако.
Она знала, что у неё есть меньше двенадцати часов. Мастера реставрации умеют ждать, но они также знают, когда структуру дерева уже не спасти и нужно менять всю деталь целиком.
Анна сидела в темноте мастерской, глядя на экран ноутбука. Синее свечение выхватывало острые скулы и плотно сжатые губы. Она не чувствовала страха — только ту самую холодную сосредоточенность, которая помогала ей восстанавливать разрушенные временем шедевры.
Она открыла банковское приложение Константина. Пароли он никогда не менял, считая, что Анна слишком далека от «серьезных дел», чтобы интересоваться цифрами. Реальность оказалась грязнее, чем она предполагала. Весь «элитный» блеск квартиры — от встроенной духовки до системы климат-контроля — висел на нем тяжелым бременем лизинговых платежей. Последние три месяца оплаты не было. Общий долг перевалил за миллион, не считая пеней.
— Значит, решили закрыть долги за мой счет, — прошептала Анна, глядя на красные цифры задолженности.
Она достала из сейфа генеральную доверенность от родителей. Документ, составленный в посольстве Испании, давал ей право не только управлять, но и продавать недвижимость. Родители всегда доверяли её рассудительности, а она до последнего пыталась сохранить «семью», не желая расстраивать их правдой о Константине.
В три часа ночи Анна набрала номер.
— Виктор? Прости, что так поздно. Мне нужна твоя помощь. Ты говорил, твой фонд ищет помещение под закрытую резиденцию. Трёшка в центре, авторский ремонт, идеальная локация.
Голос на том конце трубки был сонным, но мгновенно стал деловым. Виктор был крупным игроком на рынке недвижимости, ценившим Анну за её безупречный вкус.
— Скидка тридцать процентов за срочность, выход на сделку сегодня утром. Наличные или аккредитив — мне всё равно. Но квартира должна быть продана до десяти утра.
— Аня, ты серьезно? — Виктор помолчал. — Если документы в порядке, мои юристы проверят всё за час. Присылай сканы.
Анна отправила файлы. Она знала, что покупателю не нужен «умный дом» и дизайнерские диваны — они всё равно переделают пространство под себя. Им нужны были стены. Те самые стены, которые Маргарита Борисовна уже считала своими.
Затем Анна зашла на официальный сайт лизинговой компании. В окне чата поддержки она представилась доверенным лицом Константина.
— Мы не можем производить дальнейшую оплату оборудования. Объект находится под угрозой захвата третьими лицами. Просим произвести изъятие техники сегодня в девять утра. Адрес подтверждаю. Ключи будут предоставлены.
Менеджер, уставший от «бегунков», ухватился за возможность добровольного возврата без судов. Подтверждение пришло на почту через десять минут.
Утро девятого февраля пахло снегом и поражением, которое еще не осознали её враги. Маргарита Борисовна уже была «при параде» — строгий костюм, жемчужные нити, лицо победителя. Она накрыла стол в гостиной, расставив фарфоровые чашки, словно перед парадом.
— Завтракай быстрее, Анна. Нотариус не любит ждать, — бросила свекровь, даже не глядя на невестку.
Константин сидел в углу, нервно постукивая пальцами по колену. Он избегал взгляда Анны, прячась за экраном смартфона. В девять ноль три раздался звонок в дверь.
— Это, должно быть, курьер с выписками, — Маргарита Борисовна величественно поплыла к двери.
Но в квартиру вошли четверо мужчин в серых комбинезонах с эмблемой лизинговой фирмы. За ними стоял хмурый менеджер с папкой документов.
— Константин Дмитриевич? — менеджер проигнорировал свекровь. — Мы прибыли для изъятия имущества по договору лизинга №445-бис. Просим не препятствовать. Ребята, начинаем с кухни.
— Что?! — Константин вскочил, опрокинув стул. — Какой демонтаж? Я... я собирался платить!
— У вас просрочка три месяца, — отрезал менеджер. — И ваша супруга подтвердила готовность к добровольному возврату.
Маргарита Борисовна застыла, глядя, как один из рабочих начинает ловко выкручивать «умную» панель управления светом.
— Остановитесь! Это мой ремонт! Я платила за установку!
— По документам это собственность компании, — рабочий даже не обернулся. — Вы можете обжаловать это в суде, а пока — отойдите от вытяжки.
В гостиной начался ад. Снимались панорамные колонки, вынимались встроенные шкафы, отключались датчики климата. Квартира, еще десять минут назад сиявшая как обложка журнала, начала стремительно «лысеть», обнажая бетонные швы и технические отверстия.
— Анна! — закричала Маргарита Борисовна, её голос сорвался на визг. — Сделай что-нибудь! Ты же здесь живешь! Ты сошла с ума?!
Анна спокойно налила себе воды в обычный пластиковый стакан.
— Зачем мне мешать людям забирать их вещи? Это долги Кости. Он хотел «жить красиво» за чужой счет. Теперь счет предъявлен.
— Ты дрянь! — Константин бросился к Анне, но дорогу ему преградил один из грузчиков, переносивший тяжелую варочную панель.
— Поаккуратнее, гражданин, — буркнул рабочий.
В этот момент в дверях появился Виктор в сопровождении двух мужчин в строгих костюмах.
— Анна, доброе утро. Сделка зарегистрирована в электронном реестре десять минут назад. Вот подтверждение перевода на счет твоих родителей. И вот доверенность от нового собственника.
Анна взяла бумаги и положила их на стол, прямо поверх «договора займа» Маргариты Борисовны.
— Ознакомьтесь, — тихо сказала она. — Квартира продана. Новым владельцам не нужен ваш ремонт и ваша мебель. Через сорок минут прибудет служба охраны и смены замков. У вас есть ровно столько времени, чтобы собрать личные вещи.
Маргарита Борисовна схватила договор купли-продажи. Её руки дрожали так сильно, что бумага громко шелестела.
— Ты... ты не имела права... Мои пять миллионов! Ремонт!
— Ремонт только что вынесли в коридор, — Анна указала на пустую нишу, где раньше стояла духовка за триста тысяч. — А ваши пять миллионов за фальшивый договор? Можете попробовать взыскать их через суд. Но предупреждаю: аудиозапись вашего ночного разговора, где вы обсуждаете подделку моей подписи и план мошенничества, уже отправлена моему адвокату. Попробуете судиться — сядете оба.
Через полчаса квартира напоминала место преступления или заброшенную стройку. Из стен торчали провода, на полу валялись обрывки упаковки. Маргарита Борисовна в спешке заталкивала свои шелковые платья в чемодан, постоянно срываясь на крик и обвиняя Константина в слабохарактерности. Константин сидел на полу в пустой гостиной, закрыв лицо руками.
Анна стояла у окна. Она смотрела, как во двор въезжает машина службы безопасности.
Она взяла свой ящик с инструментами. Скальпели, кисти, воски — её истинный капитал был при ней. Она подошла к секретеру.
— Это — семейная реликвия. Она не входит в акт передачи. Я забираю её сейчас.
— Я ненавижу тебя, — прошипел Константин, поднимая голову. — Ты разрушила всё. У нас могла быть нормальная жизнь.
— У «нас» никогда не было жизни, Костя. Был только твой страх перед матерью и её жадность. А теперь у тебя остались только долги по лизингу. Наслаждайся «нашим» имуществом.
Анна вышла в подъезд, не оборачиваясь. Она слышала, как за дверью Маргарита Борисовна начала яростно попрекать сына: «Я говорила тебе, надо было сразу её выписать! Ничтожество! Ты всё провалил!»
Спустившись вниз, Анна села в машину к Виктору.
— Ты как? — спросил он, протягивая ей термос с кофе.
— Как реставратор, который закончил самую грязную работу в своей жизни, — Анна сделала глоток. — Сняла весь гнилой слой до основания.
— Куда тебя отвезти?
Анна посмотрела на свои руки. На них больше не было пыли от чужого ремонта. Была только чистота и готовность работать снова.
— В мастерскую на набережной. Я арендовала её вчера вечером. Там стоит комод эпохи Людовика XIV, который ждет моих рук. И там, Виктор, абсолютно тихие стены.
Машина тронулась. В зеркале заднего вида Анна увидела, как из подъезда выходят Константин и его мать, обвешанные сумками. Они выглядели жалкими и маленькими на фоне величественного дома. Анна отвернулась. Её история больше не была семейной драмой. Это была история мастера, который восстановил самое ценное, что у него было — собственную жизнь.