Марина замерла у кухонного проема, вцепившись пальцами в холодную отделку косяка. Зрение подводило. Мир превратился в мутное месиво из серых пятен и дрожащих световых разрывов. Отслойка сетчатки прогрессировала, стирая границы реальности, превращая знакомую квартиру в лабиринт из призраков. Слух, напротив, обострился до болезненного звона. Марина улавливала малейшее движение в гостиной: приглушенный скрежет ложки о фарфор, тяжелый вздох Вадима, мерный ритм дыхания Антонины Петровны.
— Пей, — прошептал Вадим.
Звук перемешивания порошка в чашке отозвался в висках Марины набатом.
— Спи крепко. Твои глаза стоят дороже, чем твоя никчемная жизнь.
Марина стиснула зубы. Ярость обожгла горло. Вадим, человек, обещавший защищать в болезни и здравии, сейчас готовил для Марины порцию забвения. Марина осторожно отступила вглубь коридора, ступая босыми ногами по прохладному паркету. Линолеум на кухне отозвался едва слышным скрипом.
— Подпишет как миленькая, — голос Антонины Петровны прозвучал бодро, лишившись привычной старческой одышки. — Скажешь, доверенность на операцию. В темноте она и черта лысого не разглядит.
— Главное — успеть до понедельника, мама, — Вадим звякнул блюдцем. — Риелтор в Сочи удержит студию только три дня. Восемьсот тысяч с её счета покроют задаток. Остальное доберем кредитом. Оформим на неё, пока она окончательно не превратилась в овощ.
Марина коснулась ладонью лица. Щеки горели. Антонина Петровна, месяц имитировавшая паралич нижних конечностей, сейчас явно перемещалась по комнате. Марина слышала уверенные шаги, шорох шелкового халата. Свекровь, заставлявшая Марину мыть свои ноги и менять судна, сейчас наслаждалась коньяком из бара Марины.
Марина вернулась в спальню. Тишина поглотила звуки предательства. Она опустилась на кровать, вглядываясь в серые полосы жалюзи. Клиника находилась совсем рядом, всего три квартала. Марина видела синий логотип учреждения каждый вечер, пока зрение позволяло различать цвета. Пять минут ходьбы. Пять минут отделяли Марину от спасения или вечной тьмы.
Вадим вошел через мгновение. Аромат мелиссы и лимона наполнил комнату — любимый чай Марины, превращенный в орудие преступления.
— Выпей, родная, — Вадим опустился на край матраса.
Марина ощутила прогиб пружин под его весом. Он коснулся плеча Марины. Пальцы мужа казались ледяными.
— Отдохни. Завтра приедет нотариус. Оформим квоту. Твое зрение — наш приоритет. Мама сегодня совсем плоха, ноги посинели. Я разрываюсь между вами.
Марина приняла чашку. Керамика жгла ладони.
— Спасибо, Вадим, — Марина удерживала голос в узде, придавая речи холодную твердость профессионального архитектора. — Ты совершаешь невозможное. Я ценю каждое твое действие. Каждую копейку, потраченную на нашу семью.
Марина дождалась ухода мужа. Жидкость отправилась в горшок с монстерой. Растение впитало яд. Марина расправила плечи. В голове выстраивался проект мести — четкий, симметричный, без единого изъяна. Чтобы сокрушить врага, считающего тебя беспомощной, следовало стать самой совершенной версией жертвы.
Утро началось с резкого звонка. Антонина Петровна требовала внимания. Марина поднялась, щурясь от яркого света, бьющего в незащищенные глаза. Перед взором плавали черные мушки. Марина нащупала халат, намеренно промахнувшись мимо рукава. Нужно поддерживать легенду.
В гостиной пахло лекарствами и дорогим табаком. Антонина Петровна лежала в позе умирающего лебедя, укрыв ноги кашемировым пледом.
— Марина, деточка, — простонала свекровь. — Воды. Совсем не чувствую пальцев. Смерть близко.
Марина подала стакан, намеренно дрожа рукой. Вода выплеснулась на шелк свекрови.
— Ой, простите, мама. Совсем плохо вижу. Мир исчезает.
Антонина Петровна дернулась, но вовремя сдержала порыв вскочить. Глаза свекрови сверкнули неприкрытой ненавистью.
— Ничего, милая. Вадим поможет. Он золото, а не сын.
Вадим вошел в комнату, держа в руках папку.
— Пора, — Вадим положил документы перед Мариной. — Нотариус задерживается, просил подписать заранее. Здесь согласие на медицинское вмешательство и перевод средств в клинику. Подписывай здесь, где я поставил галочку.
Марина взяла ручку. Кончик пера коснулся бумаги. Марина знала — это договор займа под залог её квартиры. Вадим стоял над душой, перекрывая доступ кислорода. Марина поставила размашистую подпись, намеренно сместив её в сторону.
— Готово, — Марина улыбнулась пустоте. — Теперь я спасена?
— Конечно, — Вадим схватил бумаги. — Теперь всё изменится.
Марина проводила его взглядом. Вадим не догадывался, что Марина вчера посетила банк. Она заблокировала основной счет, оставив лишь приманку — небольшую сумму, достаточную для начала его «сделки», но недостаточную для её завершения.
Днем, когда Вадим отправился «в аптеку» (а на деле — к риелтору), Марина приступила к установке оборудования. Она заказала систему наблюдения через старого коллегу. Камера, размером с пуговицу, нашла приют в датчике пожарной сигнализации прямо над диваном Антонины Петровны.
Марина работала быстро, полагаясь на мышечную память и остатки периферийного зрения. Синхронизация с облаком прошла успешно. Смартфон в кармане Марины завибрировал, подтверждая начало записи.
Марина ушла на кухню, надев наушники. Через мгновение раздался голос Антонины Петровны:
— Ушел? Наконец-то!
Шорох откидываемого пледа. Звук бодрых шагов. Свекровь запела какой-то попсовый мотив. Марина видела на экране (даже сквозь туман в глазах) энергичный силуэт женщины. Антонина Петровна подошла к зеркалу, поправила прическу и начала примерять украшения Марины, оставленные на комоде.
— Скоро, — бормотала свекровь. — Скоро этот склеп останется в прошлом. Сочи, солнце, море. И никакой слепой приживалки под боком.
Марина слушала, как Антонина Петровна обсуждает по телефону с подругой Галей «тупость» невестки. Свекровь хохотала, рассказывая, как Марина вчера подтирала за ней мнимую грязь. Марина стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Гнев трансформировался в холодный расчет. Проект вступал в финальную фазу.
Вечером Марина объявила о торжественном ужине.
— Прощальный вечер моего зрения, — Марина произнесла это с должным трагизмом. — Хочу собрать всех близких. Тетю Галю, коллег Вадима. Пусть увидят нашу крепкую семью в последний раз перед моей темнотой.
Вадим поддержал идею. Ему требовались свидетели его «преданности». Антонина Петровна предвкушала триумф. Она выбрала лучшее платье из гардероба Марины, уверенная, что хозяйка не заметит пропажи.
Марина готовила ужин сама, отказываясь от помощи. Она знала расположение каждого предмета. Каждая тарелка, каждый прибор находились на своем месте. В центре стола Марина водрузила массивный серебряный подсвечник с длинными свечами.
— Красиво, — Вадим вошел в столовую. — Ты превзошла себя.
— Это только начало, — Марина поправила темные очки. — Сегодня случится чудо. Я чувствую это.
Гости начали прибывать к семи. Тетя Галя принесла дешевое вино и ворох сплетен. Коллеги Вадима поглядывали на Марину с жалостью. Антонина Петровна восседала в кресле, изображая крайнюю степень истощения. Вадим суетился, наполняя бокалы.
Марина ждала момента. Напряжение в комнате росло. Марина ощущала его кожей. Пора начинать шоу.
— Тост! — Марина поднялась, удерживая бокал с водой. — За любовь. За преданность. За мою дорогую маму, Антонину Петровну.
Все затихли. Свекровь изобразила слабую улыбку, приложив руку к груди.
— Мама показала мне, что такое настоящая сила, — Марина начала обходить стол, касаясь пальцами спинок стульев. — Она прикована к постели, но её дух парит.
Марина подошла к свекрови. В руке Марины горела длинная свеча. Пламя дрожало, отражаясь в стеклах очков.
— Ой, — Марина «споткнулась».
Свеча вылетела из рук, описывая дугу. Горящий фитиль коснулся легкой кисейной накидки, которой Антонина Петровна обмотала свои «неподвижные» ноги. Синтетика вспыхнула мгновенно. Яркое оранжевое пламя лизнуло шелк.
— Горю! — Антонина Петровна взвизгнула, забыв про амплуа.
В следующую секунду «парализованная» женщина совершила невозможное. Она катапультировалась из кресла, отбросив плед в сторону Вадима. Свекровь с прытью молодого атлета бросилась к кухне, высоко задирая ноги и снося на ходу поднос с фруктами.
— Воды! — орала Антонина Петровна, активно работая бедрами.
Гости замерли. Тетя Галя выронила вилку. Вадим стоял бледный, как полотно, глядя на пустующее кресло матери.
Марина медленно выпрямилась. Она сняла очки. Взгляд Марины, направленный прямо на Вадима, был лишен прежней мягкости.
— Встала и пошла, — голос Марины резал тишину, как скальпель. — А вы говорили — безнадежна.
Антонина Петровна вернулась из кухни, мокрая и злая. Но, увидев лица присутствующих, она осеклась. Маска окончательно сползла.
— Марина… это… это шок! — Вадим попытался схватить Марину за руку. — От стресса мышцы сократились! Рефлекс!
— Рефлекс? — Марина усмехнулась. Она достала смартфон и нажала на воспроизведение.
Из динамиков понесся голос Антонины Петровны: «Как же надоело притворяться! Эта дура заставляет меня мыть ноги! Скорее бы в Сочи!»
Вадим попытался выхватить телефон, но Марина сделала шаг назад.
— Не стоит. Оригинал в облаке. Копия — у моего адвоката. Вместе с записью того, как ты подмешивал мне снотворное в чай, Вадим.
— Ты… ты всё видела? — прошептал муж.
— Я видела достаточно, — Марина подошла к окну. — Квартира принадлежит мне. Деньги на счету заморожены. Ваша «сделка» в Сочи аннулирована риелтором сегодня утром — я лично позвонила ему и сообщила о твоем банкротстве.
Антонина Петровна рухнула на стул, на этот раз по-настоящему лишившись сил. Гости начали поспешно покидать помещение, стараясь не смотреть Марине в глаза.
— У вас час, — Марина указала на дверь. — Чемоданы в коридоре. Вадим, если завтра я увижу тебя в радиусе километра — запись со снотворным отправится в полицию. Мошенничество и покушение на убийство — плохой фундамент для жизни у моря.
Через две недели Марина покидала клинику. Повязку сняли утром.
Сначала мир показался слишком ярким. Марина зажмурилась. Затем она открыла глаза снова.
Она видела пылинки, танцующие в луче солнца. Видела четкие линии зданий. Видела синий логотип на фасаде. Зрение вернулось.
Марина достала из сумки ключи. Новые замки уже стояли на дверях квартиры. Вадим и Антонина Петровна исчезли из её жизни, оставив лишь неприятный осадок и пустые горшки из-под цветов. Марина знала, что Вадим сейчас отбивается от коллекторов — кредит, который он успел взять, теперь висел на нем камнем.
Марина вдохнула прохладный воздух. Она развернула плечи, чувствуя, как уходит многолетняя тяжесть. Мир больше не был мутным пятном. Он был ясным, четким и бесконечно огромным.
Марина надела новые очки — просто для стиля — и пошла вперед. Она больше не нуждалась в проводниках. Она видела свой путь сама.