Начало рассказа
Глава 8. Поход за край
Туман на рассвете сделался плотным и тяжелым, точно сырое полотно, которое кто-то невидимый набросил на Мшистые Пожни. Марина шла от избы бабы Вари, не чувствуя ног, но не от усталости, а от какой-то странной, пугающей легкости. Янтарный след на руке больше не горел — он притух, превратившись в бледную отметину, напоминавшую старый ожог. В голове набатом стучали слова знахарки: «Теперь только кровью платить будешь».
У калитки своего дома она увидела Виктора. Он сидел на ступеньках крыльца, сгорбившись, и в утреннем сером свете казался частью этой покосившейся избы. Его кожаная куртка, символ городского успеха, выглядела здесь нелепо, а порванный рукав, из которого клочьями лез синтепон, придавал ему сходство с огородным пугалом.
— Вернулась, — сказал он, не поднимая головы. Голос его был хриплым, прокуренным. — Я всю ночь ждал. Думал, может, ты тоже… того. Растворилась в этом киселе.
Марина подошла ближе, остановилась у первой ступеньки.
— Не дождешься, Витя. Я теперь здесь надолго. Может, навсегда. Ты в дом-то заходил?
— Заходил, — Виктор поднял взгляд, и Марина увидела в его глазах такую неприкаянность, что ей на миг стало его жаль. — Там пусто, Марин. Тишина такая, что уши закладывает. Я даже радио включать побоялся. Кажется, если звук лишний издам — дом рассыплется. И колыбель эта… пустая. Зачем ты её качала перед уходом?
— Я не качала, — Марина нахмурилась. — Я корягу в одеяло завернула и к Варе снесла. Колыбель должна была стоять неподвижно.
Виктор усмехнулся, и эта его кривая, злая усмешка на мгновение вернула его прежнего — человека, который в девяносто шестом строил бизнес на перепродаже китайского ширпотреба.
— Вишь, как оно… Не качала, дескать. А я видел, как она скрипела. Медленно так: вжик-вжик. Точно в ней кто-то невидимый ворочался. Я подошел, хотел остановить, а рука не поднимается. Страх такой накатил, Марин, какого я на разборках в городе не чувствовал. Там-то понятно: ствол, нож, человек. А тут — пустота. И эта ива под окном… Она ведь за ночь выросла, ты заметила? Ветками уже в трубу залезла.
Марина посмотрела на дерево. И правда, старая ива будто придвинулась к дому, обнимая его своими узловатыми лапами.
— Пожни не любят, когда хозяева из дома уходят, Витя. А Алеша… Алеша сейчас в безопасности. Относительной. Баба Варя круг из янтаря посыпала, Топь туда не сунется. Но это ненадолго. Скоро Хозяин выкуп потребует.
— Да какой выкуп, Марина! — Виктор вскочил, зашагал по тесному дворику, разбрызгивая грязь. — У меня в городе деньги есть. На счету в одном банке, наличкой в сейфе. Я всё отдам! Я машину здесь брошу, пусть забирают! Ты скажи этой твоей Варе — пусть цену назначит. Мы же люди современные, договоримся. Небось, и Хозяину вашему что-то нужно материальное?
Марина горько рассмеялась.
— Ты всё еще меряешь этот мир своими контрактами, Витя. Хозяину не нужны твои доллары. Ему не нужны твои связи. Ему нужна жизнь. Настоящая, пульсирующая. Моя мать обещала, что род наш вернется к болоту. Она обманула, уехала. Теперь Топь забирает проценты. И платить их буду я.
В этот момент за забором послышался шум. К дому под ивой снова шли люди. Впереди, как и всегда, вышагивала Тамара. Сегодня председательша была в черном платке, завязанном под подбородком, что делало её лицо похожим на застывшую маску покойницы. За ней следовали Егор на своем тракторе, который тарахтел надсадно, выплевывая черный дым, и еще несколько мужиков с тяжелыми ломами.
— Ну что, Хранительница? — выкрикнула Тамара, останавливаясь у калитки. — Выспалась? Пока ты там по знахаркам бегала, у нас в поселке колодцы пересохли. Разом во всех домах! Вместо воды — жижа черная, торфом несет. Это ты наворожила, девка?
Мужики зашумели, подступая к забору. Виктор загородил собой жену.
— А ну назад! — крикнул он, пытаясь вернуть себе властный тон. — Вы чего, обалдели? У женщины ребенок пропал, а вы с претензиями лезете! Я сейчас в район поеду, я на вас всех такое дело заведу, что до конца жизни не отмоетесь!
Тамара рассмеялась, и в этом смехе не было ничего человеческого — только хруст мерзлого камыша.
— В район он поедет… На чем, парень? На своих двоих по туману? Ты вон на джип свой глянь. Вишь, чего с ним стало-то?
Виктор обернулся и замер. Вишневый иностранец, который еще вчера блестел на солнце, сегодня выглядел так, будто пролежал на дне реки десять лет. Краска облупилась, колеса ушли в землю по самые диски, а лобовое стекло покрылось густой сеткой трещин, напоминавшей паутину. Из-под капота медленно выползала длинная ветка ольхи.
— Это… это как? — прошептал Виктор. — Это же металл… Японская сборка…
— Сборка, дескать… — Егор сплюнул на землю. — Топь твое железо за одну ночь переварила. Нечего ему здесь делать. Марина, ты нам воду верни! Нам скотину поить нечем, бабы в крик исходят! Отдавай дом Тамаре, пусть она каналы роет. Может, тогда болото успокоится.
Марина вышла вперед, отодвинув мужа. Она чувствовала, как внутри неё просыпается та самая «шершавая» сила, о которой говорила Баба Варя.
— Не поможет вам осушение, люди добрые, — сказала она спокойно, и её голос разлетелся по улице, заглушая рокот трактора. — Если Тамара землю резать начнет, Хозяин не воду заберет. Он жизни ваши заберет. Один за другим в трясину уйдете. А вода в колодцах вернется, когда Алеша домой придет.
— А придет ли он? — Тамара прищурилась. — Говорят, ты подменыша в лесу бросила. Мать-кукушка. Если малец не вернется до заката, мы твою избу по бревнышку раскатаем. И иву твою срубим. Егор, заводи машину!
Трактор взревел, и Егор начал медленно разворачивать тяжелую технику в сторону забора. Марина видела, как в глазах мужиков плещется страх, перешедший в ярость. Им было всё равно, кто виноват — болото или городская медсестра. Им нужно было вернуть привычный мир, где вода течет из крана, а трактор пашет землю.
— Стой! — раздался громовой голос.
Из тумана, со стороны реки, вышел Степан Петрович. Он был босиком, несмотря на утренний холод, а его армяк был мокрым насквозь. В руках он держал старую медную чашу, из которой валил густой, горький пар.
— Осади, Егор! — старик встал прямо перед трактором. — Ты чего, дурень, против Рода идешь? Забыл, кто твою мамку от хвори спас, когда врачи городские отказались? Ирина Петровна здесь сорок лет жизни положила, а вы теперь её дочку камнями закидываете?
— Так ведь воды нет, Петрович! — выкрикнул Егор, но газ сбросил.
— Будет вам вода, — отрезал Степан. — Марина сейчас в Сердце Топи пойдет. За выкупом. Коли вернется с Алешей — заживете как прежде. А коли не вернется… значит, не судьба Пожням стоять.
Тамара хотела что-то возразить, но Степан Петрович посмотрел на неё так, что она невольно отступила.
— А ты, Тамара, иди в сельсовет. Пиши свои отчеты снабженцам. Только помни: земля, на которой ты стоишь, тебя не держит. Она тебя только терпит. Пока.
Толпа медленно начала расходиться. Егор заглушил трактор, и в Пожнях воцарилась звенящая тишина. Только ива за спиной Марины тихо шелестела, точно о чем-то шепталась с туманом.
— Пойдем, дочка, — Степан Петрович подошел к Марине. — Пора. Время к полудню клонится, Хозяин за стол садится.
— Я с вами, — Виктор шагнул вперед. — Я не оставлю её одну в этой вашей Топи.
Старик посмотрел на него с грустной усмешкой.
— Ты, парень, лучше дома посиди. Полы помой, печь истопи. Твоя помощь на болоте — как гиря на ногах. Ты чужой, тебя трясина сразу учует. От тебя пахнет бензином и страхом.
— Мне плевать! — Виктор почти кричал. — Это мой сын! И это моя жена! Я прошел через девяностые, я людей в бетоне видел, меня этими вашими лешими не напугаешь!
Марина положила руку на плечо мужа. Она видела, что он на грани срыва, что его привычный мир рухнул, и он отчаянно пытается ухватиться хоть за какую-то видимость действия.
— Останься, Витя. Пожалуйста. Нам нужно, чтобы в доме кто-то был. Чтобы свет горел. Если мы заблудимся — твой огонек нас выведет. Слышишь? Жги все свечи, какие найдешь. Лампу не гаси.
Виктор долго смотрел ей в глаза, потом бессильно опустил плечи.
— Ладно. Буду жечь. Только вернись, Марин. Слышишь? Плевать на всё. Квартиру найдем, в общежитии поживем… Только вернись.
Марина кивнула и пошла за Степаном Петровичем. Они миновали последние огороды и вышли к стене тумана. Старик обернулся.
— Чашу держи, дочка. И не расплескай. В ней — слезы тех, кто до тебя в Пожнях жил. Хозяин их любит, они для него — как мед. И помни: что бы ни увидела, что бы ни услышала — не оборачивайся. Назад дороги нет, пока Алешу за руку не возьмешь.
Они вошли в туман. Первое время Марина слышала звуки поселка: далекий лай собак, скрип колодезного журавля. Но вскоре всё смолкло. Воздух стал густым, пахнущим прелой хвоей и чем-то сладким, тошнотворным. Земля под ногами превратилась в зыбкую массу, покрытую изумрудным мхом. Кочки хлюпали, выдыхая пузыри зловонного газа.
— Степан Петрович… — позвала Марина через час пути. — Мне кажется, туман поет.
— Это не туман, — не оборачиваясь, отозвался старик. — Это корни ивы под нами шевелятся. Мы сейчас по живому телу идем, дочка. Болото — оно ведь как огромный зверь. Мы для него — блохи. Но блохи кусачие.
Впереди показалось Сердце Топи — черное озеро, вода в котором была неподвижной, как зеркало в доме покойника. В центре озера стоял маленький островок, на котором росла одинокая, обугленная береза.
— Вот оно, — прошептал Степан. — Место уговора. Дальше ты сама пойдешь. Чашу на корень березы поставь и проси. Громко проси, чтобы он услышал. И не бойся его лица. Лицо — это морок. Смотри в самую глубину глаз.
Марина сделала шаг на хлипкую кладку из гнилых досок, которая вела к островку. Вода под ней забурлила, из глубины начали подниматься длинные, серые нити, похожие на волосы. Они пытались обвиться вокруг её щиколоток, но Марина шла упрямо, крепко сжимая медную чашу.
На островке было холодно — так холодно, что дыхание вылетало изо рта густыми белыми облаками. Марина подошла к березе, опустилась на колени и поставила чашу на узловатый, черный корень.
— Пришла я, Хозяин! — крикнула она в пустоту. — За сыном пришла! За Алешей!
В ответ ей раздался звук, похожий на вздох огромных легких. Туман над озером начал закручиваться в воронку, и из этой мути медленно проступили очертания фигуры. Это был старик — огромный, сутулый, его кожа напоминала старую, изъеденную червями кору, а вместо волос на плечи падали пряди длинной тины. Его глаза были как два мутных окна, за которыми не было ничего, кроме вечного холода.
— Хранительница пришла… — раздался голос, вибрирующий где-то в самом позвоночнике Марины. — Рано пришла. Срок еще не вышел. Мать твоя дольше терпела.
— Нет у меня времени терпеть, Хозяин! — Марина подняла голову, глядя прямо в эти пустые глаза. — Ребенок мой у тебя. Зачем он тебе? Он прозрачный, он в твоей воде растворится. Отдай его людям!
Хозяин наклонился к чаше, вдохнул пар. На его лице проступило некое подобие удовлетворения.
— Люди… Люди приходят и уходят. Они режут землю, они строят железные коробки. Они пахнут гарью. А малец… малец пахнет чистотой. Он слышит, как трава растет. Он мне нужен, чтобы помнить, каков мир на вкус.
— Возьми меня взамен! — выкрикнула Марина. — Я больше помню! Я знаю, как пахнет город, как звенят трамваи, как светят лампочки! Я отдам тебе всё это! Только его отпусти!
Хозяин болот медленно протянул руку — длинную, с когтями, похожими на обломки сучьев. Он коснулся ладони Марины, там, где был янтарный след.
— Ты и так моя, девка. С того момента, как янтарь в воду бросила. Но за мальца… за мальца цена другая.
Он замолчал, и тишина на озере стала осязаемой.
— Ты должна отдать мне свою надежду на возвращение, — прошептал Хозяин. — Ты никогда больше не увидишь города. Ты никогда не выйдешь за пределы Пожней. Твой муж уедет, он забудет тебя через год. Ты останешься здесь, одна, среди злых людей и вечного тумана. Будешь лечить их, будешь слушать мои вздохи. Согласна?
Марина почувствовала, как в горле застрял горький ком. Перед глазами пронеслись огни Красноярска, уютная больница, мечты о новой жизни, которую они с Виктором так долго строили. Всё это теперь превращалось в прах, в болотную пыль.
— Согласна, — выдохнула она.
В ту же секунду из воды, прямо у её ног, вынырнул Алеша. Он был совершенно сухим, теплым и пах… багульником. Мальчик открыл глаза и улыбнулся.
— Мама! — он потянулся к ней своими маленькими ручками.
Марина подхватила его, прижала к груди так крепко, что он пискнул. В этот миг Хозяин болот растворился в тумане, оставив после себя лишь легкий запах озона и медную чашу, которая теперь была наполнена чистой, прозрачной водой.
— Бери воду, Хранительница, — донесся голос Степана Петровича с берега. — Неси в поселок. Это жизнь их.
Марина встала, прижимая к себе сына. Она знала, что её сделка завершена. Она знала, что завтра Виктор будет чинить свой джип, и машина, чудесным образом очистившись от ржавчины, заведется с первого раза. Она знала, что он будет уговаривать её уехать, будет злиться, а потом — сдастся и уйдет один.
Она шла по гати назад, к Мшистым Пожням, и туман перед ней расступался. В руках она несла чашу с жизнью для тех, кто её ненавидел. Начинался новый этап её судьбы. Девяносто шестой год продолжался, страна менялась, рушились старые законы, но здесь, на краю великих болот, воцарился порядок. Горький, тяжелый, но вечный.
Когда они вышли к окраине, Марина увидела в окне своего дома яркий свет. Виктор жег свечи, как она и просила. Но она понимала: этот свет больше не для неё. Она теперь принадлежала туману.
Автор: Олеся. М.
Если вам нравится рассказ, угостите автора кофе (не является обязательным).
Наш канал на MAX: подпишись, чтобы не пропустить новые истории
Источник: Колыбель на краю болота 8