Начало рассказа
Глава 9. Живая ноша
Утро в Мшистых Пожнях выдалось прозрачным, как та самая вода в медной чаше, которую Марина принесла из Сердца Топи. Виктор стоял у ворот, засунув руки в карманы своей куртки. Он смотрел на вишневый внедорожник, который за одну ночь чудесным образом очистился от ржавчины и болотной слизи. Машина сверкала под холодным солнцем, точно её только что выкатили из городского салона, и только глубокие колеи в грязи напоминали о том, как вчера её медленно засасывала трясина.
— Завелась, — глухо сказал Виктор, не оборачиваясь, когда Марина вышла на крыльцо с Алешей на руках. — С пол-оборота, Марин. Понимаешь? Аккумулятор полный, бак — под завязку, хотя я точно помню, что там бензина на донышке плескалось. Это как понимать-то?
Марина покрепче прижала сына к себе. Алеша спал, уткнувшись ей в плечо, и его кожа в утреннем свете казалась почти фарфоровой. На лбу у него едва заметно розовело пятнышко, похожее на крупинку янтаря.
— Понимай как хочешь, Витя. Хозяин слово держит. Он залог принял, теперь он нас… обеспечивает. Только цена у этого бензина не в рублях измеряется.
Виктор резко развернулся. Его лицо за эту ночь стало сухим, обтянутым, точно он годы провел в тайге, а не одну ночь в избе под ивой.
— Про рубли мне не говори, — он шагнул к ней, обходя лужи. — Я сегодня ночью, пока тебя на болотах носило, все бумаги из бардачка перебрал. У меня там обязательства перед одной конторой из центра, Марин. Серьезные люди ждут товар, сроки горят. Ты понимаешь, что мне голову отвинтят за этот простой? Там в Красноярске сейчас не девяносто первый год, там всё жестко, дескать, не выполнил — отвечай имуществом. А имущество наше — вот оно, в грязи стоит.
— В городе сейчас у всех свои проблемы, Витя. Девяносто шестой на дворе, там каждый день кто-то исчезает, а кто-то из ничего в князи выбивается. Помнишь, что в газетах пишут? Стабильности нет. А здесь — есть. Только она… горькая на вкус. Неужели ты до сих пор не понял?
Виктор рассмеялся, и в этом смехе послышался лязг, точно железо о камень ударилось.
— Стабильность, дескать… Ну давай, грузись в машину. Попробуем еще раз. Вишь, дорога-то подсохла, туман к самому лесу ушел. Сейчас до трассы долетим, а там — ищи ветра в поле. Сама же говорила, что малец выздоровел. Всё, уходим, пока Пожни снова забор не поставили.
Марина покачала головой, чувствуя, как в ладони, помеченной янтарем, начинает пульсировать знакомый холод.
— Я не поеду, Виктор. И Алеша не поедет.
— Это еще почему? — он замер на полпути к крыльцу, и его глаза недобро сузились. — Марин, ты чего? Мы же договорились! Ты вернула пацана, игра окончена! Забираем манатки и валим из этой аномальной зоны. Пусть председательша этот дом хоть целиком сожрет, мне плевать. Я в городе новую жизнь начну, другую квартиру снимем через знакомых снабженцев.
— Не можем мы, Витя. Ты не слышал, что Хозяин сказал в Сердце Топи. Он не просто Алешу отпустил, он его к этой земле пришил. Если я сейчас за околицу выйду, малец в моих руках истает. Снова прозрачным станет, как тогда в машине. Ты этого хочешь? Опять смотреть, как сквозь его ребра заднее сиденье просвечивает?
Виктор со злостью ударил кулаком по столбу крыльца. Изба вздрогнула, и с крыши посыпалась сухая хвоя.
— Да что же это за бред-то такой! — почти закричал он. — Ну почему ты им веришь? Это же внушение, Марин! Массовый психоз! Тебя эти бабки деревенские с ума свели своими заговорами. Ну посмотри на него — обычный пацан! Спит просто крепко, нагулялся в лесу.
В этот момент Алеша открыл глаза. Он посмотрел на отца, и Виктор невольно отступил на шаг. В глазах ребенка не было детской заспанности — там плескалась темная, бездонная глубина, какую Марина видела в черном озере.
— Папа, не кричи, — тихо сказал мальчик. Голос его звучал странно — низко, с каким-то рокотом. — Ива слышит. Ей не нравится, когда в доме шумят. Она говорит, что если ты не замолчишь, она корни в подпол пустит и твои железные ключи в землю спрячет.
Виктор побледнел, рот его приоткрылся, но он так и не смог выдавить ни слова. Он долго смотрел на сына, потом на иву, которая и вправду как-то слишком уж плотно прижалась ветвями к крыше избы, закрывая трубу.
— Ладно, — наконец выдохнул он, вытирая пот со лба. — Пока сидим. Но я в магазин схожу. Мне курево нужно, и… и вообще, надо с мужиками перетереть. Не может быть, чтобы весь поселок так жил, по указке болотной нечисти. Кто-то же должен быть нормальный.
— Сходи, Витя, — Марина опустила Алешу на пол. — Только воду возьми. Из чаши.
— Зачем мне твоя вода? У меня в багажнике ящик «минералки» из города.
— Нет в колодцах воды, Витя, забыл? Ты вчера сам черную жижу из ведра выплескивал. А в чаше — жизнь. Ты если в магазин пойдешь, людям дай отхлебнуть. Тем, кто вчера за вилы хватался и нас ведьмами звал. Пусть они вспомнят, кто им здесь настоящий хозяин и чья мать их сорок лет лечила.
Виктор нехотя взял медную чашу со стола.
— Ладно. Буду я еще с ними поить… Как мессия какой-то.
Поселок встретил Виктора тишиной. Но это была не та мертвая тишина, что в день пропажи Алеши. Теперь в воздухе висели звуки жизни: где-то скрипело ведро, мужики негромко переругивались у трактора Егора. Возле деревянного строения с облупившейся вывеской «Продукты», как всегда, кучковались женщины в серых ватниках. Когда Виктор подошел, они разом замолчали.
— Ну чего, мужики? — Виктор поставил чашу на прилавок возле входа. — Пить хотите? Марина передала. Из болота, дескать, достала. Настоящая вода, не то что ваша торфяная каша.
Егор, сидевший на перевернутом ящике, поднял голову. Лицо его было серым от усталости.
— Достала, говоришь? — он недоверчиво посмотрел на воду. — А не потравит она нас? Видали мы вчера, как из девки продавщицы чернь лезла… Небось и тут какая-нибудь пакость подмешана, чтобы мы дом Тамаре отдали без боя.
— Пей, не бойся, — Виктор сам зачерпнул ладонью воду и выпил. — Вишь, живой я. И машина моя завелась, как миленькая. Небось, и трактор твой заработает, если горло промочишь и на железо капнешь.
Егор медленно встал, подошел к чаше. Он взял её обеими руками, осторожно, точно она была из тонкого стекла, и сделал долгий глоток. Его лицо на глазах начало меняться. Глубокие морщины на лбу разгладились, кожа налилась цветом.
— Ох… — выдохнул он. — Ну и вода… Как будто в детство вернулся, когда бабка из родника приносила. Слышь, мужики! Пейте! Оно… оно настоящее!
Люди потянулись к чаше. Бабы, расталкивая друг друга, пробивались вперед. Каждый хотел хоть глотнуть. Марина через мужа отдавала им то, что Топь вернула за её жертву.
— Спасибо Хранительнице, — прошептала одна из женщин, вытирая губы концом платка. — Прости нас, парень. Мы ведь со страха-то… Вишь, времена какие. Полгода зарплаты нет, снабженцы товар не везут, только и осталось, что на болото надеяться. Мы ведь Ирину Петровну-то любили, просто… запутались.
Виктор смотрел на них и не понимал. Он видел этих людей — изможденных, брошенных государством в середине девяностых. И он видел, как простая вода меняет их больше, чем все речи по телевизору.
— Слушайте, — Виктор оперся на прилавок, и в его глазах снова блеснул азарт городского дельца. — А если мы здесь… ну, производство наладим? Раз болото такое щедрое. Может, воду эту в бутылки разливать и в город возить? Назовем как-нибудь красиво, дескать, живой источник Сибири. Мы же озолотимся! Я всё устрою, у меня в областном центре в одном управлении люди есть, помогут с лицензией.
Люди разом замолчали. Егор посмотрел на Виктора с тяжелой, горькой усмешкой.
— Бизнесмен ты, парень… Сразу видно — городской. Ты думаешь, Хозяин тебе воду на продажу дает? Он её дает, чтобы мы тут не сдохли от жажды и хвори. Чтобы Пожни стояли. А если ты начнешь её в город таскать за деньги — он её в яд превратит. В тот же миг. Здесь законы другие, Витя. Тут делиться надо, а не барыш считать.
— Да почему?! — Виктор почти сорвался на крик. — Почему вы все так боитесь успеха? Ну вот есть ресурс, надо его использовать! Мы же в рынок входим, дескать, капитализм!
В этот момент к магазину подкатила черная «Нива». Из неё вышла Тамара. Сегодня она выглядела плохо: глаза ввалились, руки мелко дрожали. За ней из машины выбрался тот самый мужчина в сером пальто — чиновник из области.
— О, никак попойка тут? — Тамара прищурилась, глядя на чашу. — Воду делим? Ну-ну. Геннадий Сергеевич, посмотрите на это безобразие. Санитарных норм никаких, дескать, средневековье процветает в конце двадцатого века. Вот она, ваша «народная медицина».
Чиновник посмотрел на воду с нескрываемым ужасом. Он всё еще помнил, как вчера из его собственного горла выходили черные нити.
— Уберите это… — просипел он. — Тамара, я документы подготовил. Завтра приедет наряд из района. Мы зачистим эту зону. Это рассадник заразы. Инвесторы из одной крупной столичной организации требуют результат. Торф должен добываться, а не сказки рассказываться. У нас государственная программа, понимаете? Огромные деньги вложены теми дельцами из центра!
— Слышь, командир, — Виктор шагнул к нему, загораживая мужиков. — Ты вчера мохом плевался, забыл? Тебя жена моя с того света вытянула. А ты теперь — с нарядом? У тебя совесть есть вообще? Или её тоже при приватизации списали?
Геннадий Сергеевич дернулся, как от удара.
— Вы мне не тыкайте! Я представитель власти! То, что произошло вчера — это несчастный случай. Отравление болотными газами, метан, понимаете? Ваша супруга применила методы, не имеющие лицензии. Закон есть закон. Участок под ивой изымается. Марина получит минимальную компенсацию, и вы уедете.
Виктор посмотрел на Тамару. Председательша отвела взгляд. Она знала, что делает подлость, но надежда на долю от торфа была сильнее.
— Ну что ж, — Виктор медленно взял чашу с прилавка. — Раз так… Пейте, Геннадий Сергеевич. Водички-то попейте. Она чистая, из Сердца Топи. Может, ум просветлеет, и вы вспомните, что вы тоже человек, а не винтик из городской конторы.
Он протянул чашу чиновнику. Тот отпрянул, споткнулся о корягу и едва не упал в грязь.
— Не надо! Уберите! Она… она пахнет смертью!
— Вишь, как его корежит, — Егор сплюнул в пыль. — Боится воды-то правдивой. Тамара, ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты же здесь родилась. Мать твоя Ирину Петровну уважала. А ты теперь людей из города зовешь на её дом?
— Молчи, Егор! — выкрикнула Тамара, и в её голосе послышалась истерика. — Не твоего ума дело! Пожни должны развиваться! Нам нужны дороги, нам электричество нужно! А на те гроши, что нам снабженцы платят, мы только похороны справлять можем!
— Дороги, дескать… — Егор покачал головой. — На костях дороги строить решила? Ну-ну. Посмотрим, куда они тебя приведут.
Виктор развернулся и пошел назад к дому. В его голове роились мысли — злые, сумбурные. Он всё еще хотел уехать, но видел, что ситуация заходит в тупик. Его мир, построенный на контрактах и расчетах, рушился под напором какой-то первобытной логики.
Дома Марина ждала его на крыльце.
— Ну что? — спросила она. — Пили люди?
— Пили, — Виктор швырнул пустую чашу на стол в сенях. — Все пили, кроме этих двух крыс. Марин, тут завтра наряд будет. Этот хлюпик пригрозил. Говорит — зачистят всё. Ты понимаешь, что они нас просто выкинут на мороз?
Марина зашла в избу, села на лавку у окна. Алеша сидел у её ног и играл с той самой янтарной бусиной. Как она там оказалась — Марина не знала, но мальчик не выпускал её из рук.
— Не приедет сюда никто, Витя.
— Почему это не приедет? У них приказ, у них оружие!
— Оружие — это железо. А железо, как ты видел по своему джипу, здесь не всегда работает. Дорога на повороте уже не просто просела, она… она дышит. Степан сказал, что Топь забор ставит. Ни одна машина сюда не пройдет, пока Хозяин не позволит.
Виктор сел напротив жены, обхватив голову руками.
— Марин… я не могу так больше. Ну скажи мне — что нам делать? Я хочу, чтобы мы были семьей. Нормальной, городской семьей! Чтобы мы в кино ходили, чтобы Алеша в садик пошел с нормальными детьми… Ты же медсестра, ты же должна понимать — это не жизнь, это выживание в лесу!
— Это не мы выбираем, Витя. Это нас выбрали. Ты можешь уехать, если хочешь. Машина на ходу, Хозяин тебя не держит, ты ему не интересен. Ты пахнет городом, бензином и чужими деньгами. Уезжай.
— А ты? — он поднял на неё глаза, полные боли. — Ты останешься? С этим болотом?
— Я Хранительница, Витя. Я теперь часть этого тумана. Моя кровь течет в этих корнях под домом. Если я уеду — я умру. И Алеша тоже.
Виктор замолчал. В избе стало так тихо, что было слышно, как ива за окном мерно постукивает веткой по стеклу: тук, тук. Точно кто-то большой и терпеливый напоминал о своем присутствии.
— Я не уеду один, — наконец сказал Виктор. — Плевать на город. Плевать на конторы и долги. Если надо здесь сидеть — будем сидеть. Я завтра помогу Егору трактор чинить, небось, пригодится дрова возить. Но если они придут сюда со злом… я буду защищать этот дом. Слышишь?
Марина подошла к мужу, положила руку ему на плечо. Её ладонь была горячей, и Виктор почувствовал, как напряжение начинает медленно отпускать.
— Спасибо, Витя. Пожни это запомнят. Сила Рода теперь и за твоей спиной стоять будет.
Вечером, когда сумерки начали сгущаться, в дверь постучали. Это был Степан Петрович. Старик выглядел озабоченным.
— Марина, — сказал он, не заходя в горницу. — Тут такое дело… В Гнилой заводи огоньки видели. Не наши они, не болотные. Говорят мужики — люди в спецовках там шастают. Из той организации, что торф выкупила. Пытаются воду отводить втихаря, пока туман не лег.
Марина нахмурилась. Она чувствовала, как внутри просыпается холодная ярость.
— Они что, совсем рассудок потеряли? Ночью лезть в заводь?
— Жадность, дочка. Она глаза застит. Тамара им путь показала, дескать, там гать старая есть. Думают — обманут Хозяина, если по-тихому насосы поставят.
— Витя, — Марина обернулась к мужу. — Бери фонарь и нож. Пора.
— Куда пора? — Виктор вскочил.
— Показывать им, кто здесь настоящая власть. Хозяин не любит, когда его границы нарушают. Если они начнут копать — Топь разверзнется под всем поселком. Мы должны их остановить, пока беда не пришла.
Они вышли в ночь. Туман был густым и пах горьким багульником. Алеша остался в доме под присмотром Бабы Вари, которая пришла сразу за Степаном. Марина шла впереди, и её рука светилась тусклым янтарным светом, пробивая дорогу сквозь мглу.
Когда они подошли к краю Гнилой заводи, Виктор увидел свет мощных прожекторов. Гул переносного генератора разрывал тишину тайги. Трое мужчин в современных комбинезонах устанавливали станцию, пытаясь откачать воду из канала.
— Эй! — крикнул Виктор, выходя из тени деревьев. — А ну завязывайте! Валите отсюда, пока целы!
Мужчины обернулись. Один из них, плотный парень с коротким ежиком волос, усмехнулся, поглаживая рукоятку тяжелого лома.
— Иди мимо, парень. У нас работа. Заказчик из центра оплатил, мы делаем. Вали в свою деревню.
— Вы не понимаете, — Марина вышла вперед. — Вы сейчас Сердце Топи тревожите. Она не простит.
— Слышь, красавица, — парень сплюнул. — Мы в серьезной организации работаем, нам на твои легенды плевать. У нас техника импортная, она любую жижу вытянет. Так что давай, не мешай мужикам.
Марина закрыла глаза. Она почувствовала, как под её ногами земля начала мелко вибрировать. Гул генератора внезапно сменился другим звуком — глубоким, утробным рыком, доносившимся из самой глубины болота.
— Уходите… — прошептала Марина. — Это последний раз.
В этот момент прожекторы разом мигнули и погасли. Генератор чихнул и замолк. Стало темно — так темно, что Виктор не видел собственных пальцев. А потом раздался первый крик.
Один из рабочих, тот, что стоял ближе всех к каналу, внезапно ушел в землю по самый пояс. Он не провалился в воду — земля просто разверзлась под ним и тут же сомкнулась, как челюсти зверя.
— Помогите! — орал он. — Мужики, вытащите меня! Она меня жрет!
Его товарищи бросились на помощь, но не успели сделать и пары шагов. Из темноты выметнулись длинные, узловатые тени, похожие на змеи. Это были корни старой ивы. Они обвивали ноги рабочих, валили их на землю, утаскивая в сторону трясины.
Виктор бросился вперед, пытаясь перехватить одного из парней, но Марина мертвой хваткой вцепилась в его плечо.
— Не лезь! Ты им не поможешь! Это Суд Топи!
— Марин, они же люди! Мы не можем просто стоять и смотреть!
— Они резали её плоть без спроса. Теперь она берет их жизнь в уплату.
Крики продолжались недолго. Через минуту всё стихло. Туман медленно осел на место, скрывая следы станции и брошенного оборудования. Болото снова стало ровным, неподвижным зеркалом, в котором отражались холодные звезды.
Виктор стоял на коленях, тяжело дыша. Его колотило от ужаса. Он только что видел, как трое крепких мужчин исчезли за секунды, и никакая «техника» им не помогла.
— Идем домой, — тихо сказала Марина. — Завтра чиновники не найдут здесь ни своих людей, ни своего наряда. Пожни очистились.
Когда они возвращались, Виктор всю дорогу молчал. Он шел за женой, глядя на её светящуюся руку, и понимал: его прежняя жизнь окончательно утонула в этом болоте. В 1996 году мир менялся на глазах, рушились империи, строились банки, но здесь, на краю Мшистых Пожней, время вернулось к своему истоку — к крови, к земле и к древним богам.
Дома Алеша уже спал. Баба Варя сидела у окна и курила старую трубку, выпуская облачка дыма.
— Свершилось? — спросила она.
— Свершилось, бабушка, — ответила Марина, вытирая лицо.
— Ну, теперь готовьтесь. Тамара так просто не уйдет. Она теперь как раненый зверь. Но теперь вы не одни. Теперь за вами — Топь.
Марина кивнула. Она знала — это только начало. Но теперь рядом с ней был Виктор. Он сидел у печи, чистя свой нож, и в его взгляде появилась та самая «шершавая» решимость, которая была нужна, чтобы выжить. Девяносто шестой год продолжался.
Продолжение следует
Наш канал на MAX: подпишись, чтобы не пропустить новые истории
Источник: Колыбель на краю болота — 9