Инга не любила дилетантов. Особенно громких. Её винный шкаф был не просто мебелью. Это был алтарь. Там, за тонированным стеклом с климат-контролем, отдыхали бутылки, стоимость которых была сопоставима с ценой поездки на хороший курорт. Инга собирала коллекцию пять лет. Она знала разницу между левым и правым берегом Бордо, могла по цвету отличить Пино Нуар от Мерло и никогда не пила из посуды, не предназначенной для конкретного сорта.
Именно поэтому дядя Аркадий был для неё не просто раздражающим фактором. Он был стихийным бедствием. Не родственник, а катастрофа с претензией на элитарность.
Звонок раздался в среду вечером, когда Инга выбирала бокалы для субботнего ужина. На экране высветилось «Дядя Аркадий». Инга поморщилась, но ответила.
– Инга! Привет племяннице! – голос дяди гремел так, что хотелось убавить громкость, хотя телефон и так был на минимуме. – Слышал, вы там собираетесь в субботу посидеть? Мать сказала.
– Привет, дядя Аркадий. Да, планируем тихий семейный ужин.
– Вот и отлично! Я буду не один. Приведу коллегу, Пал Палыча. Человек уважаемый, в министерстве работает, так что ты уж расстарайся.
– В смысле расстарайся? – Инга напряглась.
– Ну, на стол мечите не как обычно. И главное – алкоголь. Пал Палыч толк знает, он фуфло пить не станет. Так что ты, Инга, давай, доставай свои запасы. Только что-то приличное, а не ту кислятину, что ты вечно цедишь. Не позорь меня перед человеком!
У Инги скулы свело. «Не позорь».
Она прекрасно помнила прошлый юбилей отца. Тогда Аркадий, провозгласив себя главным тамадой и экспертом по напиткам, без спроса влез в её бар. Он достал подарочный виски восемнадцатилетней выдержки. Бутылку, которую Инга берегла для особого случая.
Аркадий налил себе полный граненый стакан – кощунство, от которого у любого ценителя пошла бы кровь из глаз, – залпом отпил половину и сморщился, как будто проглотил лимон.
– Сивуха! – авторитетно заявил он на весь стол, занюхивая рукавом дорогого (как он утверждал) пиджака. – Спиртягой несет за версту. Тебя, Инга, развели как девочку. Это подделка из мытищинского подвала.
– Это односолодовый шотландский виски, – процедила тогда Инга, чувствуя, как внутри всё закипает.
– Да хоть марсианский! – отмахнулся дядя. – Я, милочка, в девяностые спирт «Рояль» не пил, я тогда уже коньяки французские уважал. Я вкус знаю. А это – дрянь. Но, – он философски поднял палец, – добро не должно пропадать.
И он допил. Всю бутылку. Один. Весь вечер он подливал себе «эту дрянь», морщился, ругал Ингу за то, что она «тратит бабки на пойло», и к концу вечера нажрался так, что пытался танцевать лезгинку на журнальном столике.
И вот теперь он звонит и требует «приличное».
– Дядя Аркадий, – голос Инги стал ровным, как кардиограмма покойника. – У нас будет вино. Хорошее красное вино.
– Ой, да знаю я твое вино! Уксус за бешеные деньги. Мужикам нужно что-то покрепче! Короче, я на тебя надеюсь. Коньяк поставь. Хороший. Французский. У тебя же есть та пузатая бутылка, я видел в прошлый раз. Вот её и открой. Пал Палыч оценит. Всё, бывай!
Он отключился, не дожидаясь ответа.
Инга стояла посреди кухни и смотрела на погасший экран. Внутри неё поднималась холодная, расчетливая ярость. Значит, коньяк. Французский. Тот самый, «Hennessy Paradis», пустую бутылку от которого (подарок партнера, выпитый год назад с мужем на годовщину) она сохранила из-за красивой формы и тяжелого хрусталя?
– Хочешь французский стиль, дядя? – тихо спросила она пустоту. – Будет тебе стиль.
На следующий день Инга, одетая в безупречный деловой костюм, зашла в дискаунтер «Народный выбор» – магазин, где пахло стиральным порошком и безысходностью. Она прошла мимо полок с макаронами и направилась в алкогольный отдел.
Её цель стояла на нижней полке. Пластиковая баклажка объемом 0,5 литра. Этикетка была наклеена криво. Название гордо гласило: «Степной орел. Напиток коньячный выдержанный». Цена – стоимость двух чашек кофе в приличной кофейне. Акция: «2+1».
Инга взяла одну бутылку. Жидкость внутри была подозрительно рыжего цвета и даже через пластик, казалось, источала угрозу для печени.
– Девушка, – кассирша посмотрела на Ингу с жалостью. – Возьмите лучше водки. От этого «Орла» у нас грузчик вчера чуть кони не двинул.
– Спасибо, – Инга улыбнулась одними уголками губ. – Мне для маринада.
– А, ну если для маринада... – протянула кассирша, пробивая товар.
Дома Инга провела операцию с хирургической точностью. Она достала из шкафа ту самую пафосную бутылку «Hennessy». Тяжелое стекло, золотое тиснение, бархатная коробка. Промыла её, высушила.
Затем открыла «Степного орла». В нос ударил резкий запах жженого сахара, ванили и чего-то, отдаленно напоминающего клопов.
– Идеальный букет, – констатировала Инга.
Она аккуратно, через воронку, перелила содержимое пластиковой баклажки в элитный сосуд. Жидкость заиграла в гранях хрусталя, приобретая благородный оттенок. В дорогой бутылке даже эта отрава выглядела как амброзия.
Инга закупорила пробку. Поставила бутылку в центр стола. Ловушка была готова. Завтра дядю Аркадия ждал урок, который он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Если печень выдержит.
Часть 2
