Мама Оля вздрогнула и отшатнулась, когда мимо, почти задевая, пронеслась машина. Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что теперь идёт не по тротуару, а по самому краю дороги, где асфальт заканчивается внезапно, словно уступая место чужой скорости.
— Мам, ты чего? Ты же помнишь, что здесь ездят машины?
— Я помню, сынок. Только дело не в том, что ездят, а в том, как ездят. Тут школа рядом, а он пролетел так, будто ему всё дозволено!
Миша настороженно всмотрелся в её лицо, будто проверяя, не дрогнут ли губы и не заблестят ли глаза от испуга.
— Ты точно в порядке? Не сильно испугалась?
Оля улыбнулась, хотя внутри ещё отзывался неприятный холодок.
— Ничего. Ты у меня совсем взрослый стал. Так рассуждаешь, как настоящий мужчина.
— Как взрослый, да. Просто так вышло. Обстоятельства сложились так, что пришлось быстро повзрослеть.
Ещё два года назад их жизнь была другой, ровной и понятной. Они жили в городе. Миша ходил в школу, Аня и Валя только готовились к первому классу, а Серёжка едва научился ходить, смешно переставляя ноги и держась за край дивана. Тогда казалось, что впереди всё будет только лучше, и даже мысли о беде не возникало.
А беда пришла именно оттуда, откуда её не ждут.
Муж ушёл к другой женщине, подал на развод, и это был тот самый человек, который когда-то с горящими глазами говорил о большой семье, о доме, где постоянно звучит детский смех. Он мечтал о множестве детей, уговаривал, настаивал, радовался каждому новому малышу. А потом, в один миг, всё это будто потеряло для него значение. Дети ему наскучили так же, как и сама Оля.
Когда она осталась одна с четырьмя детьми в квартире свекрови, родня мужа будто сговорилась против неё. В их глазах всё выглядело просто: сынок теперь живёт с новой женой на съёмной квартире, а Оля занимает «их» трёхкомнатную, да ещё и с детьми. Оля понимала, что однажды не выдержит этого постоянного давления, упрёков и косых взглядов. И решила не мучить ни себя, ни ребят.
Детей выписывать она, конечно, не собиралась. Но и жить там дальше не хотела.
Оля собрала свои вещи и вещи малышей. Больше она практически ничего не взяла, потому что свекровь следила зорко, чтобы из дома не ушло ничего из того, что, по её мнению, было куплено на деньги сына. А на Олю навесили ярлык мгновенно: якобы работать она не хотела, только и делала, что рожала. О том, что именно Слава когда-то требовал «большую семью», «много детей» и «чтобы дома было шумно», все благополучно забыли.
В другой области, в посёлке, у Оли оставался дом, доставшийся по наследству от тётки. Он стоял без дела лет пять. Оля и представить не могла, что когда-нибудь он станет для них спасением. Но именно он и пригодился.
Миша всё понял сразу. Он не задавал лишних вопросов, не устраивал сцен, не пытался спорить. А вот девчонкам пришлось объяснять долго: куда делся папа, почему они больше не поедут «домой» и почему теперь их дом — не тот, что был в городе. Серёжка был маленький, ему хватало маминого тепла, а остальное он чувствовал скорее сердцем, чем словами.
Миша переложил тяжёлую сумку в другую руку. Сегодня был день зарплаты, и Оля всегда старалась закупаться по максимуму именно в такие дни, чтобы потом только докупать самое необходимое. Денег приходилось беречь. Сладости детям она покупала либо в день зарплаты, либо по праздникам. Они не голодали, но и роскоши у них не было.
— Миш, тебе тяжело. Может, присядем ненадолго, отдохнём?
— Не надо. Пойдём. Девчонки дома ждут конфет.
Оля тихо вздохнула и ускорила шаг, подстраиваясь под него. Завтра у неё выходной: нужно будет перестирать бельё, навести порядок, заняться домом. Дети — кто в школе, кто в садике, значит, можно будет спокойно управиться с делами. Ещё бы добраться до города и узнать, как продвигается вопрос с алиментами.
Вообще-то Оля поначалу и думать не хотела об алиментах. Обида была слишком сильной. Ей казалось, что просить что-то у человека, который так легко вычеркнул их из своей жизни, унизительно. Она решила, что справится сама.
Так бы, возможно, и было, если бы не Татьяна, соседка. Таня пришла знакомиться в первый же день, как Оля с детьми обосновалась в доме. Она была старше всего на пару лет, но казалась мудрее в десятки раз. Они быстро подружились, как подружились и их дети. У Тани было двое ребят, и она сразу стала для Оли чем-то вроде опоры, которую неожиданно протянула сама жизнь.
Именно Таня настояла, буквально заставила Олю подать на алименты. Сказала резко, без церемоний:
— Я тебя не понимаю. Ты что, тайком у него детей родила? Он, значит, не знал, что их кормить надо? Или ты решила, как настоящая жертва, сделать ему щедрый подарок?
Тогда Оля страшно обиделась. Но позже, успокоившись, подумала и признала: соседка права. Она съездила, выяснила, какие нужны документы, и на прошлой неделе всё подала.
Они почти дошли до дома, когда Оля вдруг вспомнила:
— Миш, нам же к тёте Тане надо заглянуть. Долг отдать.
— Я отнесу сумки и сбегаю к ней сам. Не переживай.
— Хорошо. Тогда быстро домой.
Их дом стоял на самой окраине посёлка, последним. Дальше начиналась берёзовая роща. В этом году Миша натаскал столько грибов и ягод, что хватит на всю зиму. А это было серьёзным подспорьем.
Они уже подошли к калитке, как сын внезапно остановился.
— Мам, смотри. Это та машина! Та самая, что неслась, как ненормальная.
Оля поставила сумки и посмотрела в сторону рощи. И правда: там стоял автомобиль. Мужчина и женщина что-то выгружали из багажника. Движения были быстрые, нервные. Через минуту они захлопнули крышку, сели и умчались, растворяясь в сгущающихся сумерках.
Оля нахмурилась.
— Странно. Что они там делают?
— Может, мусор выкинули? Только зачем? В начале посёлка же целый ряд баков. Они их точно видели.
Миша потянул её взглядом, как будто уже заранее знал ответ.
— Мам, давай посмотрим.
— Миш…
— Мам, ну тебе же самой интересно. А вдруг там что-то полезное?
Оля сдалась, но строго сказала:
— Ладно. Только сумки сначала в сенях поставь, чтобы собаки продукты не растащили.
Миша быстро закинул сумки, и они пошли к роще. Машина стояла далеко, и издалека они не разобрали, что именно выгружали. Но когда подошли ближе, Миша ахнул:
— Мам, это же ковёр! Почти новый. И огромный! Нам бы такой в большую комнату. Скоро зима, Серёжка всё время на полу играет.
Оле в ту же секунду пришла точно такая же мысль. Ей было трудно понять людей, которые способны выбрасывать хорошую вещь, да ещё тащить её сюда, на край посёлка.
— Давай развернём. Вдруг там посередине дыра, поэтому и бросили.
Миша кивнул, уже посерьёзнев.
— Должна же быть причина.
Ковёр оказался тяжёлым. Одному мальчишке с ним не справиться, и Оля помогла. Они потянули, раскатали, расправили, и в ту же секунду Миша вскрикнул так, будто воздух вокруг стал ледяным.
Внутри лежал человек.
Он был либо мёртв, либо без сознания. Лицо опухло, на коже темнели синяки, одежда была испачкана. Оля шагнула ближе, стиснув зубы, чтобы не позволить страху управлять руками.
— Мам… Что это?
— Тише, Миш. Не паникуй.
Она опустилась рядом, стараясь дышать ровно. В голове всплыли знания, которым учили её в училище, когда она готовилась стать медсестрой. Пальцы нашли пульс. Он был. Слабый, но живой.
И тут же стало ясно другое: этого человека избили так, будто хотели добить. На теле были раны, ссадины, следы сильных ударов.
Незнакомец застонал, приоткрыл глаза, посмотрел на Олю так, словно пытался ухватиться за неё, как за единственную опору, и хрипло прошептал:
— Спрячь меня…
И снова отключился.
Миша стоял рядом, белый как мел.
— Мам, что делать? Мы же не оставим его здесь?
Оля быстро оглянулась по сторонам. Роща темнела, вечер окончательно вступал в силу, и вокруг не было никого.
— Не оставим. Но на руках мы его не дотащим. Я сейчас привезу тачку. На ней довезём.
Когда они дотолкали мужчину до дома и уложили на диван в первой комнате, на улице уже было совсем темно. Оля вытерла ладонью лоб, посмотрела на сына и коротко распорядилась:
— Накорми всех, уложи спать. А я займусь им. Надо промыть раны и перевязать.
Миша колебался.
— Может, срочно в больницу?
Оля опустила взгляд.
— Он просил спрятать его, Миш. Не просто так.
— Но раны же серьёзные.
— Я вижу. И мне страшно, сынок. Только сейчас важнее сделать то, что можем.
Через час Миша вернулся. Оля почти закончила. Её особенно тревожила рана на голове, но она решила наблюдать: мужчина был не старый, организм может справиться.
— Мам, ну как он?
— Не знаю, Мишенька. По-хорошему ему бы в больницу. Я переживаю не только за него, но и за нас. А если он очнётся… И окажется, что он опасный?
Миша нахмурился, словно взрослый.
— Плохие люди — это те, кто так с ним поступил. А он… Он не похож на плохого.
Оля мягко провела рукой по его волосам.
— Ложись спать. Я здесь постелю, буду рядом.
— Я могу с тобой.
— Нет. Тебе завтра в школу.
Миша вздохнул и пошёл к себе. Он знал: если мама сказала, значит, так и будет.
Оле показалось, что она уснула всего на минуту, когда услышала тяжёлое кряхтение. Она вскочила и тут же подбежала к дивану: мужчина пытался подняться.
— Лежите. Вам нельзя вставать.
Он удивлённо посмотрел на неё и послушно опустился обратно. За окном начинало светать, и в комнате проступали очертания мебели, занавесок, детских вещей.
— Где я? — спросил он, с трудом выговаривая слова.
— У меня дома. Мы с сыном нашли вас в лесу.
— В лесу… А как я там оказался?
Оля на секунду замялась. Если сказать правду, он может захотеть немедленно вскочить, бежать, искать тех, кто его бросил. А ему нельзя.
— Я не знаю.
Он закрыл глаза, будто пытаясь удержать в голове ускользающие обрывки.
— Ничего не помню. Как будто всё стёрли.
— Вам воды?
Он покачал головой и пристально посмотрел на неё, словно только сейчас осознал, что происходит.
— Вам не страшно? У вас в доме чужой человек.
Оля спокойно пожала плечами.
— Мы не могли оставить вас там умирать.
— Мы? Значит, вы были не одна?
— Я с сыном. И ещё у меня дети.
— Дети?
Оля улыбнулась.
— Двое девочек, двойняшки, и два мальчика. Серёжка самый младший.
Он широко раскрыл глаза.
— Четверо? А вам… сколько лет?
— Тридцать три, — ответила Оля и невольно рассмеялась, заметив его растерянность. — Отдыхайте. Я зайду позже, когда отправлю детей в школу и садик.
Когда она заглянула в комнату после утренней суеты, гость уже сидел, осторожно держась за голову. Он попытался улыбнуться, но от боли лицо перекосилось.
— У вас тут… шумно. И как-то по-настоящему.
— По утрам у нас всегда так, — сказала Оля. — А ещё дети мечтают о собаке. Представляю, что будет тогда.
Он на мгновение потеплел взглядом.
— У меня в детстве была собака. Мы были лучшими друзьями.
Оля насторожилась.
— Вы что-то вспомнили?
Он ответил уклончиво, будто боялся сказать лишнее:
— Не совсем. Какие-то кусочки. Здесь помню, здесь нет.
— Может, кому-то сообщить, что вы у нас? Родным?
Мужчина резко напрягся.
— Нет. Пожалуйста. Разрешите мне побыть у вас ещё несколько дней. Пока я не приду в себя.
— Вы понимаете, как это выглядит?
— Понимаю. Только не пугайтесь. Я не преступник.
— Я и не думаю так, — тихо сказала Оля, хотя тревога внутри не исчезла.
Через три дня Оле уже казалось, будто Валера, так он назвался, был их давним знакомым. Самое удивительное происходило с детьми: они словно приняли его сразу. Уроки — с Валерой. Поделки в сад — с Валерой. Даже Серёжка тянул к нему руки и смеялся.
Таня, заходя к Оле, не удержалась и прошептала ей прямо в ухо:
— Если бы я верила в знаки, я бы решила, что его тебе сам Бог послал. Ты только посмотри, какой мужчина. Подумаешь, потрёпан немного, заживёт.
Оля вспыхнула.
— Тань, ну что ты такое говоришь? Ему просто надо восстановиться. Потом уедет.
Таня только хмыкнула, прищурившись.
— Уедет? Ой, не уверена. Он на тебя смотрит так, будто никуда не собирается.
Оля испуганно взглянула в сторону Валеры, лишь бы он не услышал.
Но уехал он не через три дня и не через неделю. Собрался только спустя две недели. В тот вечер дома никого не было: девочки у подружки, Миша задержался, Серёжка с Таней во дворе играл.
Валера подошёл к Оле, смущаясь так, словно просить было ему непривычно.
— Простите. Я знаю, что у вас лишних денег нет. Но можно я одолжу? Мне на билет и кое-какие мелочи. Я верну, как только окончательно разберусь там, в городе.
Оля смотрела в его глаза и чувствовала, как всё внутри начинает таять. Она сама не поняла, почему так доверилась. Возможно, потому что давно не слышала тёплого мужского голоса рядом. Возможно, потому что устала быть сильной в одиночку.
— Конечно. Я понимаю.
Она отдала ему всё, что было.
— Это слишком много, — попытался возразить он. — Вы же сами…
— Перехватим у Тани, — перебила Оля. — Вам нужнее.
Уехал он вечером. На прощание крепко поцеловал Олю и сказал так уверенно, будто это было не обещание, а факт:
— Я вернусь. Верь мне. Я вернусь за тобой. За вами.
Прошла неделя. Потом ещё одна. Потом месяц.
Оля словно потеряла себя. Мысли стали тяжёлыми, настроение исчезло, как солнце в затяжном дожде. Часто по вечерам она стояла у окна и смотрела на дорогу, будто могла взглядом вернуть того, кто ушёл.
Таня ругала себя и Олю одновременно.
— Вот я глупая… Я не думала, что так будет. А ты чего себя мучаешь? Выброси его из сердца. Значит, не твой человек.
— Не мой, — согласилась Оля слишком легко, слишком ровно.
Тане это не понравилось. В подруге будто погасло что-то живое.
Однажды они сидели во дворе под яблоней. Весна уже вступила в силу, но местами ещё лежал снег. Они закутались в куртки и потягивали вино из стаканов, потому что дома было слишком много любопытных ушей.
— Тань… Что мне делать? — тихо спросила Оля. — Я только глаза закрываю, и он сразу передо мной.
Таня помолчала, а потом сказала решительно:
— Тебе надо срочно влюбиться. Клин клином вышибают.
Оля покачала головой.
— Ты сама в это веришь?
— А почему нет? Вот, например, наш главный механик. Он давно на тебя смотрит. Не красавец, зато надёжный, крепко стоит на ногах.
— Не нужен мне твой механик, — устало ответила Оля. — И вообще… Неужели кроме Валеры на свете больше никого нет?
Таня уже собиралась вставить словцо покрепче, но не успела.
Рядом раздался знакомый голос, и в нём звучала улыбка:
— Это кто тут против Валеры? И кто это мою невесту настраивает?
Таня подскочила так, будто её током ударило. Оля поднялась, а потом сразу снова опустилась на лавочку, потому что ноги вдруг перестали слушаться.
Валеру было не узнать. Модная стрижка, выбритый подбородок, дорогая одежда, уверенная осанка. В руках он держал огромный букет роз. Он посмотрел на Олю и сказал спокойно, словно между ними не было ни недель, ни месяца, ни ожидания:
— Что вы на улице мёрзнете? Пойдёмте в дом. И вообще… Пора начинать вещи собирать.
Таня с визгом умчалась в дом, как девчонка, которая не может удержать радость. Валера подошёл ближе, обнял Олю и прижался лбом к её лбу.
— Ну и как это называется? — тихо спросил он. — Что за слёзы? Я же сказал, что вернусь. За тобой. За вами.
Оля вытерла лицо ладонями, не в силах остановить дрожь.
— Прости. Я больше никогда не подумаю о тебе плохо. Я… Я просто ждала. Ждала и боялась.
Валера улыбнулся, и эта улыбка вдруг стала для неё светом.
— Вот так лучше. Пойдём. У меня для детей целая сумка подарков. И для тебя тоже.
Он достал маленькую коробочку и открыл её. Внутри лежало кольцо. Оля никогда не видела ничего красивее. Да и кольца у неё, по сути, были только два: обручальное, которое когда-то забрала свекровь, и это — новое, обещающее совсем другую жизнь.
— Выйдешь за меня? — спросил Валера. — Только не сразу. Сначала меня разведут с женой. Она сейчас под следствием. Это она вместе с любовником закатала меня в ковёр.
Оля почувствовала, как внутри поднимается такая волна злости, что на секунду у неё потемнело в глазах. Ей вдруг показалось: случись с Валерой непоправимое, и она сама смогла бы сделать с той женщиной то же самое. Но вслух Оля ничего не сказала.
Она лишь кивнула, прижалась к Валере крепче и закрыла глаза, будто боялась, что он исчезнет, если она отпустит.
И в этот момент Оля была уверена: теперь у них всё будет хорошо. Теперь у них обязательно всё будет в полном порядке.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: