Анна Егоровна ловила редкие минуты тишины так, будто они были подарком судьбы. Ещё каких-то двадцать, ну пусть тридцать минут — и ей снова придётся переступить порог дома работодателя, где её ждут бесконечные придирки, раздражение по любому поводу и та самая жизнь, которая кажется беспросветной. Она посмотрела на часы, затем опустилась на лавочку у паркового пруда и позволила себе короткую передышку.
Она достала телефон и убавила громкость почти до нуля. Пусть Сергей Сергеевич звонит сколько угодно — за пять минут с ним ничего не случится. В конце концов, она имеет право хотя бы на мгновение просто посидеть и посмотреть на воду, на гладь, которая успокаивает лучше любых слов. Сергей Сергеевич, конечно, был человеком непростым, ещё тем испытанием, но он ведь не держал её силой. Он просто платил так, как не платил никто. А деньги им были нужны настолько отчаянно, что Анна не отказалась бы ни от какой работы, даже если бы она оказалась в сто раз тяжелее. Даже если бы хозяин был вдвое невыносимее. Хотя, если быть честной, казалось, что хуже уже не бывает.
И всё же всё это началось не в тот день, когда заболел внук. Нет, раньше. Всё началось тогда, когда её дочь Настя встретила отца Максимки. Ничто не предвещало беды, кроме одного: ухажёр ей не понравился с первого взгляда. Анна почувствовала что-то тревожное, но затолкала это чувство поглубже. Ей так не хотелось, чтобы дочь повторила её судьбу — прожить лучшие годы в одиночестве, без опоры и уверенности.
Они готовились к свадьбе. Говорили о будущем, строили планы, собирали деньги. А потом так называемый жених исчез — будто провалился сквозь землю. Исчез, прихватив всё ценное, что было в доме, и вдобавок забрав все средства, отложенные на торжество. При этом добрая половина суммы была взята Анной в кредит: ей до боли хотелось выдать дочь замуж по-человечески, достойно, чтобы всё было как у людей. Жених рассказывал, что он сирота, что только начинает выбираться к нормальной жизни, и Анна, скрепя сердце, верила. Позже, уже в полиции, ей сухо объяснили, что таких историй у него много, что заявлений — целая стопка, и она далеко не первая, кого он так обвёл вокруг пальца.
Всё бы ещё можно было пережить. Деньги — дело наживное, кредит — тяжёлый, но выплатить можно. Да только вскоре выяснилось, что Настя беременна. Она пыталась принять решение, которое, как ей казалось, облегчит жизнь всем. Сходила на прерывание, но вернулась домой белая, как полотно, и вся в слезах.
— Я не смогла, мам. Не могу. Он же ни в чём не виноват…
Анна обняла её, крепко прижала к себе и проговорила так уверенно, как только могла, хотя внутри всё дрожало.
— И правильно. Вдвоём справимся. Воспитаем. И ещё как воспитаем.
Тогда она думала совсем о другом. Она думала о том, что судьба дочери, похоже, повторяется. Только Насте она ничего не сказала — ни намёком, ни взглядом. А спустя год Анна ловила себя на страшной мысли: если бы Настя повторила её историю буквально, это было бы куда легче того, что происходило теперь.
Максимка родился крепким, здоровым мальчиком. Поначалу всё шло нормально, и Анна уже почти поверила, что самое страшное позади. Но когда ребёнку исполнилось восемь месяцев, стало заметно: что-то не так. Он странно упирался ножками, руки словно не слушались, движения были неровными, будто он не попадал в ритм собственного тела. Участковый врач отмахивалась.
— Пустяки. Перерастёт. Это бывает.
Но ничего не «переросло». Максиму исполнилось два года, а он так и не пошёл. Он чаще лежал, чем сидел, и даже сидеть ему было тяжело — будто любое положение причиняло дискомфорт. Диагноз состоял из нескольких труднопроизносимых слов, а лечение — из цифр с такими нулями на конце, что Анна боялась даже произносить суммы вслух. И самое страшное — эти суммы были не в рублях.
Настя почти не отходила от сына, жила рядом с ним круглые сутки. Слёзы давно закончились, молитвы были разосланы всем возможным небесам, а реальность оставалась неизменной: нужны были деньги. Где их взять, если они лишились почти всего и всё ещё выплачивали кредит?
Когда у Анны появилась возможность устроиться сиделкой к богатому человеку, она не раздумывала ни минуты. Она услышала размер оплаты и подумала только об одном: успеть, чтобы её никто не опередил. В агентстве её честно предупредили: больше двух недель у него никто не выдерживал.
— Что он делает такого? — не выдержала Анна.
— Да, в общем, ничего особенного, — ответила сотрудница усталым голосом. — Просто характер скверный. А после аварии стал совсем невыносимым. С одной стороны, его можно понять: он сильно пострадал, лицо изуродовано, ходить не может, живёт в коляске. Говорят, он и сам будто ждёт конца. Вот и отыгрывается на тех, кто рядом. Словно пытается сделать так, чтобы рядом никто не задержался.
Анна даже поёжилась от этих слов, но тут же упрямо качнула головой.
— Я выдержу. Нам нужны деньги. И никто столько не платит.
Сотрудница посмотрела на неё внимательно, будто оценивая.
— Деньги нужны всем. Но достоинство тоже важно. Ладно. Вот адрес. Завтра к девяти утра.
Анна готовилась, как к серьёзному испытанию. Читала, как разговаривать с тяжёлыми пациентами, как поддерживать людей, которые не видят смысла жить, как вести себя, когда человек готовится к смерти. Только на практике всё оказалось куда проще и одновременно страшнее: никакие советы не защищают от чужой злобы.
Её встретил мужчина в инвалидном кресле. Окна были плотно занавешены, словно он боялся света. Нижняя часть лица скрывалась под шарфом, завязанным так, будто это была не ткань, а броня. Он смотрел на неё молча, тяжело, без приветствия.
— Здравствуйте, — произнесла Анна и поняла, что даже сама не уверена, правильно ли говорить первой. — Меня зовут Анна Егоровна. Можно просто Анна.
Темная фигура в кресле усмехнулась и хрипло отозвалась:
— Слишком много чести. Анька.
У Анны вспыхнули щёки, но она проглотила ответ. Она пришла сюда не спорить. Она пришла зарабатывать.
— Хорошо, — спокойно сказала она. — Анька так Анька.
Он называл её как угодно: грубо, уничижительно, будто нарочно выискивая слова, чтобы задеть. Он мог швырнуть вещи, перевернуть ночной горшок, устроить беспорядок из ничего. Мог по двое суток не вставать, заставляя её ухаживать за ним лежачим, словно проверял, где у неё предел. Анна сжимала зубы, убирала, готовила, делала всё необходимое и не втягивалась в перепалки. Она берегла силы не для разговоров, а для Максимки.
Со временем она заметила: пакостить он перестал. Но вместе с этим будто сдался окончательно. Он всё чаще лежал, отвернувшись к стене, и почти не реагировал на попытки разговора. Если Анна приближалась, он мог накричать так, что у неё звенело в ушах. Снаружи всё выглядело как забота о больном человеке, а по ощущениям это действительно была адская жизнь.
И ведь что удивительно: он не казался стариком. Лет на пять старше Анны, значит, примерно за пятьдесят. Но рассмотреть его лицо ей так и не удавалось. Она знала только одно: после аварии он почти перестал показываться людям. Иногда она думала: с его-то деньгами почему бы не сделать операции, не попытаться восстановить лицо? Но ответа не находила и заставляла себя об этом не размышлять.
Анна выдохнула, снова взглянула на телефон. Пропущенных было уже шесть. И как назло, экран опять вспыхнул входящим.
Она поднялась, собираясь идти, но вдруг заметила что-то у ножки лавочки. Наклонилась — и замерла. На ладони лежал старый кошелёк. Такие сейчас почти не носят. Ему было лет тридцать, а то и больше. Замок с двумя шариками был потёрт, и один «поцелуйчик» оказался ободран, словно его когда-то ударили о камень.
Анна почувствовала, как холодеет спина. Она видела этот кошелёк сотни раз. Он всегда лежал на столе у Сергея Сергеевича.
— Не может быть… — прошептала она. — Как он оказался здесь?
Единственное объяснение казалось невероятным, но отбрасывать его она не могла. Она почти бегом направилась к коттеджу, перебирая в голове варианты. Ограбление? Случайность? Кто-то украл и бросил? Но чем ближе был дом, тем яснее становилась одна мысль — странная, почти невозможная, и всё же единственная, которая складывала детали.
У дверей её встретила привычная ругань. Сергей Сергеевич говорил так, что даже грузчики, пожалуй, позавидовали бы богатству его словаря.
— Ну где вас носит?! Вы хотите, чтобы я вас на улицу выставил?!
Анна не стала отвечать. Она прошла в прихожую и сразу заметила: одна пара ботинок стояла иначе, чем обычно. Она наклонилась, провела пальцем по подошве — та была влажной.
— Что вы там вынюхиваете?! — взвился голос из темноты. — Что вам надо от моих вещей?!
Анна выпрямилась, медленно повернулась и, скрестив руки на груди, спросила ровно, без дрожи:
— Сергей Сергеевич, вы ничего не потеряли?
Он молчал. Смотрел на неё из своей темной комнаты, будто пытался понять, к чему она ведёт. Тогда Анна решительно шагнула внутрь и включила свет.
— Вот, — сказала она и протянула кошелёк. — Держите.
Он не смотрел на Анну. Он смотрел на кошелёк, словно на собственное прошлое.
— Это… не моё, — глухо произнёс он.
— Ваше, — твёрдо ответила Анна. — И у меня один вопрос. Кто вы на самом деле? И зачем вам всё это? Вам правда доставляет удовольствие превращать жизнь в мучение?
Она уже была уверена, что сейчас начнётся привычный поток злобы. Она сделала шаг к выходу.
— Аня… Постой. Постойте.
Она даже споткнулась от неожиданности. Голос прозвучал иначе — без скрипа, без издёвки. Она обернулась.
Сергей Сергеевич сидел, опустив голову. Плечи его дрогнули, будто на них разом рухнуло что-то тяжёлое.
— Это ты во всём виновата, — сказал он тихо. — Ты виновата в том, что я всю жизнь прожил один. В том, что у меня никого нет. Что я никому не нужен… даже за деньги. Я с таким наслаждением портил жизнь вашему… женскому миру. Сначала просто играл: знакомился, бросал, унижал. Так, как мне казалось, ты когда-то унизила меня. А после аварии… я стал мстить иначе. Я хотел, чтобы каждый рядом со мной почувствовал то же, что чувствовал я.
Он поднял голову и наконец посмотрел на неё прямо.
— Когда я увидел, что ты пришла ко мне работать, я не поверил глазам. Во мне всё ликовало. Я мечтал сделать твою жизнь невыносимой. А ты оставалась такой же, как раньше: спокойной, упрямой… несгибаемой.
Анна стояла, не дыша. Потом бескровными губами вымолвила:
— Серёжа?..
Мужчина медленно стянул шарф. Нижняя часть лица была исчерчена шрамами. Да, оно пострадало. Но это были шрамы, а не уродство, от которого хочется отвернуться.
Он горько усмехнулся.
— Не забыла, значит. Наверное, всю жизнь помнила, как ноги об меня вытерла.
И Анна действительно помнила. Помнила, как однажды приехала на дачу, где Серёжа «отдыхал с друзьями». Только вместо друзей она увидела его в объятиях красивой, пьяной девицы. Он был так увлечён, что даже не заметил Анну. А на следующий день явился, будто ничего не случилось, увидел, что она собирает чемодан, и весело спросил:
— Ты что, решила переехать ко мне? Наконец-то! Сколько можно уговаривать?
Анна посмотрела ему в глаза и вдруг ясно поняла: ему всё равно. Он мог и не помнить вчерашнего, а мог считать, что так и должно быть. Мужчина гуляет где хочет, женщина обязана терпеть и ждать. Тогда она сказала ровно, спокойно, будто отрезала:
— Переезжаю. Но не к тебе. Прости. Моё сердце больше не здесь.
Сергей тогда будто обезумел. Анна думала, что он разнесёт квартиру. Мать еле выставила его за дверь. Анна уехала. А через неделю узнала, что беременна. Спустя несколько лет она вернулась — уже с маленькой Настенькой. Мама стала совсем плоха, её нельзя было оставить одну.
Анна присела рядом с Сергеем и тихо произнесла:
— Что же ты наделал… Зачем ты губишь и себя, и других? Я не виновата в том, что ты выбрал жить так. Это твой выбор, Серёжа.
И она рассказала ему всё. Как приехала тогда. Как увидела. Как ушла. Как боялась. Как потом узнала про беременность. Сергей слушал, не поднимая головы.
— Я вспомнил… — выдохнул он наконец. — Но я и представить не мог, что ты знала. Я думал, ты просто… ушла, потому что захотела. Господи, Анечка… Получается, мы с тобой потеряли целую жизнь. У меня ведь никого нет, понимаешь? Ни жены, ни детей… даже бывшей. Я уже думал умереть. И больше всего боялся, что меня даже похоронить будет некому.
Анна усмехнулась, но в этой усмешке было больше боли, чем насмешки.
— И куда ты так торопишься? — спросила она. — Тебе бы не смерть ждать, а жить учиться.
— А как жить? — глухо отозвался он. — До парка дойти и обратно, да и то ночью, чтобы никто не видел.
Анна тяжело вздохнула.
— Ничего не изменилось. Как был упрямым ослом, так и остался.
Он обиженно сопнул.
— Между прочим, я уважаемый человек в городе.
— Кем уважаемый? — фыркнула Анна. — Такими же богачами, которые только и ждут, когда ты уйдёшь, чтобы делить твоё имущество?
Он посмотрел на неё с неожиданной беспомощностью.
— Аня… Я понимаю. Тебя теперь ничего здесь не держит. Но давай хотя бы чаю попьём. У меня сегодня…
Анна вдруг остановилась, и на губах появилась улыбка, как вспышка памяти.
— День рождения. И День защиты детей… Господи, я чуть не забыла.
Он улыбнулся в ответ — впервые по-настоящему, без горечи.
— Значит, помнишь.
— Помню, — кивнула Анна. — Именно в этот день я и застала тебя с той женщиной. Ну и что мне с тобой делать, скажи?
Сергей Сергеевич смотрел на неё так, как смотрит побитый щенок — не оправдываясь, просто надеясь, что его не прогонят.
Анна поднялась решительно.
— Вот что. Собирайся. Поедем к нам. Отметим твой день рождения нормально.
— Ты что… — растерялся он. — Я же никого у тебя не знаю.
— Познакомишься, — отрезала она. — Всё равно, как я теперь понимаю, знакомиться придётся.
Настя встретила их в прихожей. Анна заранее позвонила и предупредила, чтобы дочь не испугалась неожиданного гостя.
— Проходите, — сказала Настя, улыбаясь чуть напряжённо. — Я уже салат нарезала, курицу поставила в духовку. Мам, ты нас познакомишь?
Анна повернулась к ним обеим и произнесла так, словно говорила о самой очевидной вещи в мире:
— Конечно. Настя, это твой отец, Сергей Сергеевич. Сергей, это твоя дочь. А с внуком она тебя сама познакомит.
В прихожей повисла такая тишина, что казалось, воздух звенит.
— Кто?.. — одновременно выдохнули Настя и Сергей.
Анна невольно усмехнулась. Сейчас, когда они стояли рядом, было видно, насколько они похожи. Ей долгие годы было невыносимо не думать о Сергее, когда перед глазами каждый день был его точный, живой повтор — её дочь.
Анна махнула рукой, заставляя себя действовать, а не чувствовать.
— Ладно. Я пока на кухню. Как сможете — приходите.
Она понимала, что это жестоко: и по отношению к Сергею, и по отношению к Насте. Но другого способа сказать правду она не видела. Не по буквам же, не загадками же, не по капле в день. Настя умная, добрая, она примет отца. А если не сразу — Анна её не осудит. Никогда.
Через полчаса они вошли на кухню вместе. У Насти были красные глаза, Сергей выглядел не лучше. Взрослые люди, а плакали, как дети, будто в одно мгновение на них навалилось то, чего они не касались годами.
— Аня… — хрипло сказал Сергей. — Ты понимаешь, ты сейчас ткнула меня носом во всё, что я творил…
— Перестань, — устало ответила она. — Тогда у каждого из нас была своя правда. Но дальше ты жил так, как будто хотел наказать мир. И сам же в этом наказании утонул.
За ужином Сергей ел вместе с ними. Максим сидел у Насти на коленях, ел неохотно, но всё же ел, и внимательно смотрел на «деда», будто пытался понять, кто это такой и почему в доме вдруг стало иначе.
Анна тихо объяснила:
— Он почти не видит незнакомых людей. Ему трудно.
Сергей улыбнулся — мягко, по-настоящему.
— Ничего. Теперь придётся привыкать.
Он посмотрел на Настю уже деловым взглядом, но в нём была забота, которую невозможно подделать.
— Настя, дайте мне контакты вашего врача. Вы собираете деньги на лечение? Завтра же всё решу.
Потом он замялся, словно стеснялся собственной просьбы, и добавил:
— А можно я сегодня останусь у вас? Хоть на коврике… Просто в пустой дом возвращаться не хочется.
Настя не выдержала и рассмеялась сквозь слёзы.
— Какой коврик? У нас диван есть.
Сергей посмотрел на неё с надеждой, осторожно, как человек, который боится спугнуть шанс.
— Настя… А может, вы подумаете и переедете ко мне? У меня шестнадцать комнат. Шестнадцать. А я там один… Ты не отвечай сейчас. Подумай. С мамой посоветуйся. Я буду вам рад. Честное слово… Мне теперь совсем не хочется умирать. Спасибо.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: