— А этот... — Валентина Семёновна отставила чашку с чаем, поправила очки и посмотрела на меня через стол. — Этот пусть как-нибудь сам о себе позаботится.
Я сжал кулаки под столом.
— Этот, как ты изволила выразиться, тоже твой внук!
Мать невозмутимо допила чай. На стенах её кухни висели фотографии Артёма — внука от старшего брата. Артём на велосипеде. Артём с мороженым. Артём в школьной форме.
— Какой же он мне внук? — она поставила чашку со звоном. — Байстрюк. Вот кто он.
— Мама, прекрати!
— Что прекрати? Правду говорю. Ты его даже не зачал. Это ребёнок от какого-то чужого мужика, которого ты в глаза не видел!
Я встал. Стул скребанул по линолеуму.
— Это МОЙ ребёнок. От моей любимой жены. И я уже принял решение.
— Сядь и не ори на мать! — она стукнула ладонью по столу. — Плохо тебя воспитали! Отец твой, царствие ему небесное, ремня в детстве не жалел бы, может, мозги бы на место встали.
Я смотрел на неё — на выцветшие обои за её спиной, на старый сервант с хрустальными рюмками, на эти фотографии Артёма. И понял: не могу больше.
Не могу слушать это про своего сына.
***
Дома Даша возилась на кухне — девятый месяц, живот огромный, а она всё суетится, как птичка перед гнездованием.
Раскладывает детские вещи, перестирывает пелёнки, готовит борщ на три дня вперед.
— Паш, ты чего такой мрачный? — она обернулась, вытирая руки о фартук.
— Нет у меня больше матери, — сказал я.
Она замерла.
— Что случилось?
Я сел на диван, закрыл лицо руками. Как объяснить? Как рассказать, что моя мать называет нашего ещё не родившегося сына «байстрюком»?
— Она сказала, что квартиру тёти Зины отпишет только Артёму. Потому что наш, ещё не рождённый сын, ей не внук.
Дарья села рядом, неловко, придерживая живот. Взяла меня за руку.
— Да плевать мне на её квартиру, — она фыркнула. — У нас своя есть.
— Дело не в квартире, — я сжал её пальцы. — Дело в том, что она... она его уже ненавидит. До рождения.
***
Мы познакомились с Дашей шесть лет назад. Я тогда работал в банке, она пришла оформлять кредит.
Хохотушка с вьющимися волосами и смешными ямочками на щеках. Умела превратить любую мелочь в праздник — даже очередь в налоговой казалась с ней приключением.
Через месяц я сделал ей предложение.
Но перед свадьбой собрался с духом и сказал правду.
— Я не могу иметь детей, — выдавил я тогда. — Это серьёзно, Даш. Навсегда.
Мать узнала о моём романе с Дарьей и одобрила девушку. Но когда я собрался признаться ей в своей проблеме, остановила:
— Не говори ей до свадьбы. Пусть сначала полюбит, как следует. Потом расскажешь.
Я не послушался. Рассказал сразу.
Дарья посмотрела на меня своими большими глазами:
— И что? Это ничего не меняет. Я всё равно тебя люблю. Будем жить для себя или усыновим кого-нибудь.
Я сделал ей предложение в тот же вечер.
***
Раз в месяц мы собирались у матери всей семьёй — я с Дарьей, старший брат Виктор с женой Ириной и пятилетним Артёмом. Праздничный стол, разговоры, смех.
Мать обожала Артёма. Они могли полчаса шептаться в углу, строить рожицы друг другу, делиться секретиками. Трогательно было смотреть.
— Ещё бы ему её не любить, — хмыкнул я однажды. — Она ему такие дорогие подарки покупает, в развлекательный центр каждую неделю водит.
— Да он хороший мальчик, — Дарья улыбнулась. Потом задумалась и вздохнула: — Вот бы и нам...
***
Прошло пять лет после свадьбы. Мы встали на ноги, купили двушку в новостройке, обустроились. Пора было подумать и о ребёнке.
— Мы были на консультации, — сообщила Дарья за очередным общим столом. — Вердикт подтвердился. Будем делать ЭКО с донорским материалом.
Я обнял её за плечи:
— Я согласен. Мы справимся.
Мать со звоном уронила чайную ложку. Посмотрела на нас — долгий, жёсткий взгляд. Натянуто улыбнулась.
— Ну что ж. Как знаете.
И больше ни слова.
***
После застолья все пошли гулять в новый парк у реки. Мать задержала меня под предлогом помощи на кухне.
Как только за остальными закрылась дверь, она набросилась:
— Как ты мог согласиться на такое?! Это будет не твой ребёнок! Это ребёнок от чужого мужика!
— Это будет МОЙ ребёнок, — я сжал губы. — От моей любимой женщины. Я заранее решил принять его. Или ты хочешь, чтобы у нас совсем не было детей?
— Лучше бы не было! — она хлопнула ладонью по столу. — Медицина шагнула далеко. Может, что-то придумают для тебя...
— В моём случае нельзя. И ты это прекрасно знаешь.
Она замолчала. Смотрела в окно, сжав губы. Потом повернулась ко мне:
— ЭКО не всегда получается. Может, и у неё не выйдет.
Я понял, что она на это надеется.
И ушёл, не попрощавшись.
***
Несколько месяцев спустя я позвонил матери, счастливый, как дурак:
— Мам! У нас получилось! У Дашки первые шевеления! Скоро родится малыш!
Пауза. Потом её холодный голос:
— Не у вас получилось, а у неё. Ты тут ни при чём.
— Мама, это мой сын...
— Байстрюк. Вот кто он. — Она говорила ровно, методично. — И я его никогда не признаю. Квартиру тёти Зины отпишу Артёму. Он мой единственный внук.
— Прекрати называть его этим словом!
— А как называть? Как есть, так и называю. — Она вздохнула. — Павел, я поставлю вопрос ребром: или она с этим байстрюком, или я.
Я повесил трубку.
Потом выключил телефон. Даша прибежала на шум:
— Паш, что случилось?
Я рассказал. Всё — про слово «байстрюк», про квартиру, про ультиматум.
Дарья грустно покачала головой:
— Она правда готова пожертвовать твоим счастьем? Твоей мечтой стать отцом? Ради чего?
— Ради того, чтобы «байстрюк» не претендовал на её имущество.
Мы больше не звонили матери.
***
Даша родила легко. Три дня в роддоме — и мы вернулись домой с сыном.
Кирилл. Маленький, красный, орущий комочек с крошечными кулачками.
— Паш, смотри, — Дарья наклонилась над кроваткой. — Он же просто вылитый ты! Нос, подбородок, даже ушки такие же!
Я смотрел на сына и не мог оторваться. Мы выбирали донора тщательно — телосложение, цвет волос, цвет глаз, черты лица. Искали похожего на меня.
Получилось.
Он правда был похож. Как будто родной.
Нет. Он и был родной.
Я не позвонил ни матери, ни брату. Не хотел рушить наш маленький счастливый мир.
***
Мать позвонила сама — через неделю после родов.
— Ну что, родился у вас там кто-нибудь? — небрежно так, будто спрашивала про погоду.
— Родился, — я сжал телефон. — Мой сын.
— Да какой он твой? — она фыркнула. — Не записывай его на себя, Павел. Иначе этот байстрюк отхватит твоё имущество, когда вырастет.
— Мама, ХВАТИТ!!!
Я швырнул телефон на диван. Дарья прибежала из детской, испуганная:
— Что случилось?
— Она снова... — я не смог договорить.
Дарья обняла меня. Мы стояли посреди гостиной, и за стеной тихо похныкивал Кирилл.
Мой сын.
Которого моя мать называла «байстрюком».
***
Прошло двадцать лет.
Мы с Дарьей и Кириллом так и не общались с матерью. Она сама не захотела знакомиться с внуком. Брат Виктор тоже отдалился — мать настроила его против меня. Говорила, что я предал семью, что воспитываю чужого ребёнка.
Год назад мать тяжело заболела. Инсульт, потом второй. Прикована к постели, почти не говорит.
Виктор с Ириной забрали её к себе, наняли сиделку.
Однажды я случайно встретил племянника Артёма в магазине.
— Дядя Паш! — он обнял меня. — Давно не виделись!
Артём вырос, стал высоким парнем с модной стрижкой.
— Как дела? — спросил я.
Он скривился:
— Да всё норм, только бабка достала уже. Лежит у нас, воняет всякими лекарствами. Я девушку не могу домой привести — стыдно. Говорю родителям — сдайте её в дом престарелых, но они не соглашаются.
Я смотрел на него и не узнавал того милого мальчика, который когда-то строил рожицы с бабушкой.
— Это твоя бабушка, Артём.
— Ну и что? — он пожал плечами. — Она всё равно ничего не понимает. Зачем мучить всех?
Я ушёл, не попрощавшись.
***
— Слушай, Вить, может, и правда стоит подумать об интернате? — Ирина устало посмотрела на мужа. — У меня есть знакомый, обещал помочь с местом. Государственное, конечно, но что поделаешь...
Валентина Семёновна лежала в соседней комнате. Не могла двигаться, но всё слышала и понимала.
Её глаза расширились от ужаса.
Интернат. Её сдадут в интернат.
***
Кирилл шёл по коридору государственного интерната для престарелых вместе с группой волонтёров.
Обшарпанные стены, унылые палаты, лежачие старики. Запах лекарств и мочи въедался в одежду.
Он вспомнил прошлогодний визит в коммерческий пансионат — там было чисто, уютно, бабушки вязали, играли в лото. Здесь было страшно.
В углу коридора стояла кособокая искусственная ёлка с советским дождиком. Новый год приходит и в такие места.
— Вот последняя палата, — сказала нянечка. — Там совсем плохие лежат. Можете не заходить.
— Зайдём, — Кирилл толкнул дверь.
Три кровати. Три старушки. Он оставил подарки на тумбочках, поздравил с Новым годом.
У самого окна лежала Валентина Семёновна.
Она увидела парня — высокого, с тёмными волосами, серыми глазами. Прямо копия Павла в молодости! Как будто это его сын.
Но не может быть. Павел же бесплоден...
***
На улице Кирилл вдохнул полной грудью. Под ногами хрустел снег, ярко светило зимнее солнце. После серых стен хотелось жить.
— Ни за что бы не сдала свою бабушку сюда, — сказала девушка-волонтёр Света. — Так жалко людей.
— У тебя есть бабушка?
— Две. — Она улыбнулась. — А у тебя?
— Где-то есть, — Кирилл пожал плечами. — По отцовской линии. Но я с ней никогда не виделся. Не знаю почему. Родители не любят об этом говорить. Вторая умерла, когда я был маленьким.
Он попрощался и пошёл к метро. Дома ждал зачёт по анатомии — он учился в медицинском, мечтал стать врачом.
***
Валентина Семёновна продолжала думать о парне, похожем на Павла.
«И зачем только он согласился, чтобы жена родила ему этого байстрюка?! Жили бы себе спокойно без детей...»
По щеке скатилась крупная слеза.
А потом — прозрение.
Всё это было совершенно неважно! Чего она так упёрлась? Называла внука байстрюком, разругалась с Павлом, настроила против него Виктора. Не общались двадцать лет!
Может, сложись всё по-другому, она бы и не оказалась здесь. В этом страшном месте, где умирают в одиночестве.
Но теперь ничего не изменить.
Валентина Семёновна закрыла глаза.
Слёзы текли по морщинистому лицу, а за окном падал снег.
Ещё можно почитать на канале:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!