— Артём, ну как можно! Опять эти её пирожки на столе! — Людмила Павловна поморщилась, глядя на тарелку с румяной выпечкой. — Я же тебе говорила: нормальные люди такое не едят. Это деревенщина какая-то.
Надежда стояла у плиты, спиной к свекрови, и делала вид, что не слышит. Пальцы сжались на ручке сковороды — ещё чуть-чуть, и она не выдержит. Но нет. Не сегодня. Не при Артёме.
— Мам, ну хватит уже, — вяло отозвался Артём, не отрываясь от телефона. — Вкусные пирожки.
— Вкусные! — Людмила Павловна фыркнула. — Ты просто не знаешь, что такое настоящая кулинария. Вот если бы ты женился на Кристине, она бы готовила по рецептам из французских журналов, а не лепила это… — она махнула рукой в сторону стола.
Надежда повернулась. Лицо её пылало, но голос остался ровным:
— Людмила Павловна, может, вы тогда сами готовить будете? Раз мои пирожки вам не по вкусу.
Свекровь выпрямилась, глаза сузились:
— Я не нанималась к вам в кухарки. Я вообще не понимаю, зачем Артём связался с тобой. Ты же из глубинки, откуда у тебя манеры? Образование хоть какое-то есть?
Надежда сглотнула. Это был не первый разговор в таком ключе. Людмила Павловна методично, день за днём, точила её. Сначала казалось, что это просто придирки, свекровь привыкает. Потом стало ясно: она просто не считает Надежду достойной своего сына.
— У меня высшее образование, — тихо сказала Надежда. — Экономический факультет.
— Ну да, — протянула Людмила Павловна. — Заочное, наверное. В каком-нибудь филиале. Это не считается.
Артём наконец оторвался от экрана:
— Мам, ну прекрати.
Но голос его был без силы. Он не защищал Надежду — просто устал от скандалов. А Людмила Павловна это прекрасно чувствовала.
Через неделю Надежда проснулась от того, что Людмила Павловна ходила по квартире и что-то бормотала себе под нос. Часы показывали половину седьмого утра.
— Что случилось? — сонно спросила Надежда, выходя из спальни.
— А, ты. — Людмила Павловна даже не обернулась. — Ищу свою косметичку. Ты опять переложила?
— Я ничего не трогала, — Надежда потёрла глаза. — Может, в ванной осталась?
— Я уже смотрела! — голос свекрови стал резким. — Ты специально прячешь мои вещи, да? Чтобы я чувствовала себя здесь чужой?
Надежда застыла. Слова застряли в горле. Она хотела ответить, возразить, но вместо этого молча прошла на кухню и принялась готовить завтрак.
Артём вышел позже, уже одетый. Взглянул на мать, потом на жену, вздохнул:
— Что опять?
— Твоя жена прячет мои вещи, — обиженно проговорила Людмила Павловна. — Я уже не могу в этом доме ничего найти.
— Я ничего не прятала! — не выдержала Надежда.
Артём провёл рукой по лицу:
— Ладно, хватит. Мам, ты найдёшь свою косметичку. Надя, давай без скандалов с утра.
И он ушёл. Просто развернулся и вышел из квартиры, оставив их вдвоём.
Людмила Павловна торжествующе улыбнулась:
— Видишь? Он меня понимает. А тебя… ну, терпит пока.
Следующие месяцы превратились в затяжную войну. Людмила Павловна не пропускала ни одного случая, чтобы не уколоть Надежду. То одежда не та, то причёска неудачная, то манера говорить слишком провинциальная.
— Артём, ну посмотри на неё, — говорила свекровь вечерами, когда они сидели втроём на кухне. — Она же не умеет себя подать. Вот Кристина всегда выглядела элегантно.
— Мам, какая Кристина? — устало отвечал Артём. — Я вообще с ней два раза встречался.
— Ну и зря не продолжил. Она из хорошей семьи, отец у неё адвокат, мама преподаёт в университете. А эта… — Людмила Павловна кивнула в сторону Надежды. — Откуда она вообще? Из какой-то деревни, родители пенсионеры.
Надежда сжала кулаки под столом. Она уже не пыталась спорить. Просто сидела и молчала, надеясь, что Артём наконец скажет что-то в её защиту. Но он только хмурился и листал ленту в телефоне.
Однажды вечером, когда Людмила Павловна уехала к подруге, Надежда решилась:
— Артём, нам нужно поговорить.
Он поднял глаза:
— О чём?
— О твоей матери. Я больше не могу так жить. Она унижает меня каждый день, а ты молчишь.
Артём вздохнул:
— Надя, ну что ты хочешь? Она пожилая женщина, у неё свои взгляды на жизнь. Просто не обращай внимания.
— Не обращай внимания?! — голос Надежды дрогнул. — Она называет меня деревенщиной! Говорит, что я тебе не пара! И ты просто сидишь и слушаешь!
Артём отложил телефон, потёр переносицу:
— Слушай, может, она и права. Мы с тобой из разных миров. Ты же понимаешь?
Надежда почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Того Артёма, который полгода назад клялся ей в любви, который говорил, что ничто не сможет их разлучить — того больше не было.
К концу года Людмила Павловна перешла к более агрессивной тактике. Теперь она не просто критиковала Надежду — она активно обсуждала с Артёмом развод.
— Ты же видишь, что это не работает, — говорила она, когда Надежда уходила в магазин. — Вы совершенно разные люди. Зачем мучить себя и её?
Артём сначала отмахивался, но постепенно его сопротивление слабело. Людмила Павловна была настойчива. Она приводила примеры неудачных браков, рассказывала о знакомых, которые вовремя развелись и стали счастливы.
— Артём, ты ещё молодой, — внушала она. — У тебя впереди вся жизнь. Найдёшь нормальную девушку, образованную, из приличной семьи. А эта… ну что с неё возьмёшь?
Однажды вечером Артём зашёл в спальню, где Надежда сидела с книгой. Он стоял в дверях, глядя в пол, и молчал.
— Что? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Надя, давай честно. Мы оба несчастливы. Может, действительно стоит… разойтись?
Надежда закрыла книгу. Руки не дрожали. Внутри было пусто — так пусто, что даже слёз не было.
— Это твоё решение? Или её?
— Моё, — быстро ответил он. Слишком быстро. — Я просто понял, что мы не подходим друг другу.
— Понятно.
Надежда встала, прошла мимо него к шкафу, достала сумку.
— Что ты делаешь? — растерянно спросил Артём.
— Собираюсь. Зачем тянуть?
— Но… может, не сейчас? Давай спокойно всё обсудим…
— Обсуждать нечего. Ты хочешь развода — получишь.
Развод оформили через ЗАГС — детей не было, делить было нечего. Квартира изначально принадлежала Надежде, она получила её по наследству от бабушки ещё до свадьбы. Артём ушёл к матери, даже не попытавшись что-то оспорить.
Людмила Павловна была на седьмом небе от счастья. Она сразу же принялась составлять списки потенциальных невест для сына.
— Вот Олеся, дочь моей подруги Светланы, — говорила она, показывая фотографии в телефоне. — Работает в банке, магистратуру закончила. Красивая, умная.
Артём кивал, не глядя:
— Угу.
— А это Вероника, — продолжала мать. — Преподаёт французский в лицее. Тоже очень приятная девушка. Я уже договорилась, вы встретитесь в пятницу.
— Мам, я пока не готов ни с кем встречаться.
— Ерунда! Что значит не готов? Ты свободный человек, нужно двигаться дальше. Нельзя зацикливаться на прошлом.
Артём вздохнул, но возражать не стал. Людмила Павловна воспринимала любое его сопротивление как временную слабость, которую нужно переломить.
Встречи начались уже через две недели после развода. Сначала Олеся, потом Вероника, затем какая-то Полина, знакомая соседки. Все девушки были приятными, образованными, с хорошими манерами. Но Артём возвращался домой с каждой встречи всё более мрачным.
— Ну как прошло? — нетерпеливо спрашивала Людмила Павловна.
— Нормально, — коротко отвечал Артём.
— И что дальше? Позвонишь ей?
— Посмотрим.
— Артём! — мать повысила голос. — Я стараюсь для тебя, организую встречи, а ты даже не пытаешься! Что с тобой не так?
Он молча прошёл в свою комнату и закрыл дверь.
Внутри что-то менялось. Сначала незаметно, потом всё отчётливее. Артём ловил себя на том, что сравнивает каждую новую девушку с Надеждой. Олеся была слишком холодной, Вероника — излишне самоуверенной, Полина постоянно говорила о деньгах.
А Надежда… Она была тёплой. Она умела слушать. Она пекла те самые пирожки с капустой, которые он на самом деле любил.
Он вспомнил, как они познакомились. Это было в кафе, совершенно случайно. Надежда сидела одна, читала книгу. Он подсел за соседний столик, случайно задел её сумку. Завязался разговор. Простой, лёгкий. Без натянутости, без игры.
Они говорили два часа подряд. О фильмах, о книгах, о работе. И ему было хорошо. Впервые за долгое время — просто хорошо.
Потом были прогулки, свидания, первый поцелуй под дождём. Он тогда думал, что это навсегда. Что он нашёл того самого человека.
И вот теперь — пустота. Встречи с незнакомыми девушками, которые смотрят на него оценивающе, выбирают, подходит или нет.
Прошло три месяца. Людмила Павловна не сдавалась. Она уже познакомила Артёма с десятком девушек, но ни одна из них не вызвала у него интереса.
— Ты вообще хочешь устроить свою жизнь? — раздражённо спросила она однажды вечером.
— Хочу, — устало ответил Артём.
— Тогда почему ты саботируешь все мои попытки?
— Я не саботирую. Просто… они не те.
— Не те?! — Людмила Павловна всплеснула руками. — Что значит не те? Все умницы, красавицы, из приличных семей! Что тебе ещё нужно?
Артём посмотрел на мать и вдруг понял: она никогда не поймёт. Для неё важны анкетные данные, происхождение, статус. А то, что он чувствует — это не имеет значения.
— Мам, прекрати. Я сам разберусь.
— Сам?! Ты уже разобрался, когда женился на этой деревенщине!
— Не называй её так! — впервые за долгое время Артём повысил голос.
Людмила Павловна замерла, не ожидая такой реакции.
— Ты что, до сих пор о ней думаешь? — медленно произнесла она.
Артём не ответил. Но ответ был написан на его лице.
К концу пятого месяца Людмила Павловна представила Артёма Евгении. Девушка работала юристом в крупной компании, училась в престижной школе, знала три языка.
— Вот это настоящая партия! — восторженно говорила мать. — Умная, успешная, красивая. И главное — из нормальной семьи!
Артём встретился с Евгенией в ресторане. Она действительно была интересной собеседницей, говорила о литературе, искусстве, путешествиях. Но через час разговора он понял: ему скучно.
Скучно до тошноты. Евгения рассказывала о своей поездке в Италию, а он думал о том, как Надежда смеялась над его неудачными попытками приготовить омлет.
— Артём, вы меня слушаете? — Евгения слегка наклонила голову.
— Да, конечно, — он встряхнулся. — Извините.
— Вы о чём-то думаете. О ком-то?
Он посмотрел на неё и неожиданно для себя кивнул:
— Да. О бывшей жене.
Евгения откинулась на спинку стула:
— Понятно. Тогда мне кажется, эта встреча бессмысленна.
Она встала, взяла сумку:
— Желаю вам разобраться в себе. Всего хорошего.
И ушла. Артём сидел один, глядя на недопитый кофе, и чувствовал странное облегчение.
Вечером Людмила Павловна устроила скандал.
— Ты что творишь?! Евгения позвонила мне и сказала, что ты вообще не настроен на знакомство! Что ты думаешь о бывшей жене!
— Так и есть, — спокойно ответил Артём.
— Ты с ума сошёл?! Мы столько времени потратили, чтобы избавить тебя от этой ошибки, а ты снова о ней думаешь?!
— Мам, — Артём встал. — Это не была ошибка. Ошибкой был развод.
Людмила Павловна побледнела:
— Что ты сказал?
— Я любил Надежду. Она была мне дорога. А ты… ты просто не смогла принять того, что я выбрал не по твоим критериям.
— Артём! Я хотела для тебя лучшего!
— Нет. Ты хотела того, что считала правильным ты. Но это моя жизнь, мам. Моя.
— Ты не знаешь, что говоришь! Эта девчонка из деревни никогда не была тебе парой! Она необразованная, без связей, без будущего!
— Хватит! — голос Артёма прозвучал жёстко. — Хватит её оскорблять. Ты даже не попыталась узнать её. Тебе было всё равно, какая она на самом деле. Главное — она не из твоего круга.
Мать смотрела на него широко открытыми глазами, не веря услышанному.
— Я больше не буду встречаться ни с кем, кого ты подберёшь. Это бессмысленно. Мне не нужна городская невеста с правильной родословной. Мне нужна была Надя.
Артём ушёл к себе и закрыл дверь. Впервые за полгода он чувствовал себя живым. Словно сбросил тяжёлый груз, который давил на плечи.
Он достал телефон, нашёл фотографии с Надеждой. Они стояли вместе на набережной, улыбались в камеру. Обычная пара, ничем не примечательная. Но счастливая.
Артём понял, что упустил самое важное. Он променял настоящее на удобное. Променял любовь на одобрение матери.
Но было слишком поздно. Надежда ушла. Она не звонила, не писала. Он знал, что она не из тех, кто возвращается после такого.
Следующие дни прошли в тишине. Людмила Павловна почти не разговаривала с ним, обиженная и растерянная. Она не ожидала, что сын вдруг взбунтуется.
Артём ходил на работу, возвращался домой, ел молча. Мысли крутились вокруг одного: как же он мог быть таким слабым? Как позволил матери разрушить его брак?
Он вспоминал, как Надежда старалась. Как пыталась найти общий язык с Людмилой Павловной, как сдерживала слёзы, когда та унижала её. И он ничего не делал. Просто сидел рядом и молчал.
Однажды вечером, спустя ещё две недели, Артём сидел на кухне и смотрел в окно. Людмила Павловна вошла, села напротив.
— Артём, нам нужно поговорить.
Он кивнул, не глядя на неё.
— Я не хотела тебя обидеть, — начала она. — Я просто думала, что знаю, что для тебя лучше.
— Я знаю, — тихо сказал Артём. — Но ты ошибалась.
— Может быть, — она вздохнула. — Но я правда хотела тебе добра.
— Знаешь, мам, добро бывает разным. Ты хотела мне добра так, как понимаешь его ты. Но моё счастье выглядело иначе.
Людмила Павловна молчала, глядя на столешницу.
— Ты до сих пор её любишь?
— Да.
— Тогда почему не попробуешь вернуть её?
Артём усмехнулся:
— После всего, что произошло? Она меня на порог не пустит.
— Может, и не пустит. Но попытаться стоит.
Прошло ещё несколько дней. Артём думал, стоит ли пытаться. С одной стороны, он хотел увидеть Надежду, объясниться, попросить прощения. С другой — страх отказа парализовал.
Он представлял, как она откроет дверь, увидит его и молча захлопнет её перед носом. И это было бы справедливо.
Но однажды утром он проснулся и понял: хуже, чем сейчас, уже не будет. Он потерял её. Что он ещё может потерять? Гордость? Самоуважение? Да они уже давно на нуле.
Артём оделся, вышел из дома. Дорога до квартиры, где они жили вместе, показалась бесконечной. Сердце билось так, что, казалось, сейчас выскочит из груди.
Он поднялся на знакомый этаж, остановился перед дверью. Несколько секунд стоял, собираясь с духом, потом нажал на звонок.
Тишина. Потом шаги. Дверь приоткрылась.
Надежда стояла в проёме, смотрела на него без эмоций. Волосы были собраны в небрежный хвост, на лице ни капли косметики. Но она была такой же красивой, как в его воспоминаниях.
— Что тебе нужно? — голос холодный, отстранённый.
— Поговорить. Пожалуйста.
Она помедлила, потом отступила, пропуская его внутрь.
Они сидели на кухне, где когда-то вместе пили утренний кофе и строили планы. Теперь между ними была пропасть.
— Говори, — сказала Надежда, скрестив руки на груди.
Артём глубоко вдохнул:
— Я был идиотом. Полным идиотом. Я позволил матери разрушить наш брак, я не защитил тебя, я не сказал ей ни разу, чтобы она замолчала. И я потерял тебя.
Надежда молчала, лицо её оставалось непроницаемым.
— Надя, я понял, что совершил огромную ошибку. Эти полгода… я встречался с разными девушками, мама устраивала свидания, и все они были правильными. Образованные, успешные, из хороших семей. Но мне было всё равно. Потому что это была не ты.
— И что ты хочешь? — тихо спросила она. — Чтобы я тебя простила? Вернулась?
— Я хочу попросить прощения. Я не имею права просить тебя вернуться. Я был трусом, слабаком. Я не заслужил второго шанса.
Надежда встала, подошла к окну, отвернулась от него:
— Знаешь, Артём, когда ты согласился на развод, я поняла одну вещь. Ты не любил меня настолько, чтобы за меня бороться. Твоей любви хватило ровно до того момента, когда мама начала давить. И ты сдался.
Её голос дрогнул, но она взяла себя в руки:
— Я не хочу быть с человеком, который выбирает меня только тогда, когда других вариантов не осталось.
— Я не выбираю тебя потому, что других нет, — Артём встал. — Я понял, что выбрал неправильно тогда. Я предал тебя и себя. И да, я был слабым. Но я изменился.
— За полгода? — она повернулась к нему, в глазах блестели слёзы. — За полгода люди не меняются, Артём.
— Может, и не меняются, — он шагнул к ней. — Но я наконец увидел правду. Я увидел, что упустил самого важного человека в своей жизни. И если есть хоть малейший шанс это исправить, я готов бороться.
Надежда смотрела на него, и Артём видел, как она борется сама с собой. Часть её хотела поверить, часть — гнала его прочь.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, смогу ли тебе доверять снова.
— Не нужно сразу. Дай мне время доказать. Я не прошу вернуться ко мне сейчас. Я прошу дать шанс показать, что я изменился.
Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони:
— А твоя мать?
— Я сказал ей всё. Я объяснил, что больше не буду жить по её сценарию. Это моя жизнь. И если я сделаю выбор, то это будет мой выбор.
— Легко говорить.
— Знаю. Но я действительно сказал. И она услышала.
Надежда опустилась на стул, устало провела рукой по лицу:
— Мне нужно подумать.
— Сколько угодно. Я буду ждать.
Артём ушёл, оставив ей свой номер телефона, хотя она и так знала его наизусть. Вечером он сидел дома, не в силах ни о чём думать, кроме этого разговора.
Людмила Павловна заглянула к нему в комнату:
— Ты был у неё?
— Да.
— И?
— Она думает.
Мать села на край кровати:
— Артём, я не хочу, чтобы ты страдал.
— Знаю, мам. Но я уже страдаю. Эти полгода были адом. Все эти встречи, свидания… я чувствовал себя марионеткой.
— Я правда думала, что так будет лучше.
— Может, для кого-то другого так и было бы. Но не для меня. Мне нужна была Надя. Простая, тёплая, настоящая.
Людмила Павловна кивнула:
— Если она вернётся… я постараюсь.
— Что постараешься?
— Принять её. Узнать. Дать шанс.
Артём посмотрел на мать с удивлением:
— Серьёзно?
— Да. Я вижу, как ты мучаешься. И понимаю, что была не права. Мне понадобится время, но… я попробую.
Прошло три дня. Артём не звонил Надежде, давая ей пространство для размышлений. Но каждый раз, когда телефон вибрировал, сердце замирало.
На четвёртый день она написала: «Встретимся?»
Он примчался к тому же кафе, где они когда-то познакомились. Надежда уже сидела за столиком у окна, смотрела на улицу.
— Привет, — Артём сел напротив.
— Привет, — она повернулась к нему. Лицо усталое, но спокойное.
— Я думала. Много думала.
— И?
— Я не могу просто забыть всё, что произошло. Ты сделал мне больно. Очень больно.
Артём кивнул, стиснув зубы:
— Знаю.
— Но, — она сделала паузу, — я тоже не могу просто забыть то хорошее, что было между нами. Мы были счастливы. По крайней мере, какое-то время.
— Надя…
— Я не обещаю, что всё вернётся как раньше. Но я готова попробовать. Медленно. Без спешки.
Артём почувствовал, как что-то сжимается внутри и одновременно расправляется. Это был не конец. Это был шанс.
— Спасибо, — выдохнул он. — Я не подведу тебя. Обещаю.
— Посмотрим, — она слабо улыбнулась.
Следующие недели были странными и одновременно знакомыми. Они встречались, гуляли, разговаривали. Артём рассказывал, как провёл эти полгода, как понял свою ошибку. Надежда слушала, иногда задавала вопросы.
Они не пытались сразу вернуться к тому, что было. Это было бы фальшиво. Вместо этого они заново узнавали друг друга. Как два человека, которые когда-то были близки, а теперь осторожно пробуют восстановить связь.
Людмила Павловна, как и обещала, старалась. Когда Надежда впервые пришла к ним в гости, свекровь встретила её сдержанно, но без прежней враждебности.
— Здравствуйте, Людмила Павловна, — Надежда протянула букет цветов.
— Здравствуй, — та приняла букет, кивнула. — Проходи.
Разговор был натянутым, но без скандалов. Людмила Павловна больше не называла Надежду деревенщиной, не критиковала каждое её слово. Она пыталась. И это было заметно.
Артём смотрел на них и думал, что, может быть, у них всё-таки есть шанс.
Прошло ещё несколько месяцев. Надежда и Артём не вернулись к официальному браку, но они были вместе. Медленно, осторожно, они восстанавливали то, что когда-то разрушили.
Однажды вечером они сидели на той же кухне, где когда-то ссорились, молчали, уходили друг от друга. Теперь Надежда пекла те самые пирожки с капустой, а Артём ставил чайник.
— Знаешь, — сказала Надежда, доставая противень из духовки, — я всё ещё не до конца тебе доверяю.
— Понимаю, — Артём кивнул. — Я не жду, что ты сразу простишь.
— Но я вижу, что ты изменился. Я вижу, как ты стараешься. И это важно.
Он подошёл к ней, обнял за плечи:
— Я буду стараться каждый день. Потому что ты — самое важное, что у меня есть.
Надежда прислонилась к нему головой, и впервые за долгое время они оба почувствовали, что, возможно, всё ещё может быть хорошо.
Людмила Павловна в тот вечер сидела у себя дома и думала. Она думала о том, как легко разрушить чужое счастье, и как сложно построить что-то настоящее. Она думала о том, что её сын наконец сделал свой выбор. Не её, не удобный, а свой.
И впервые за долгое время она поняла: иногда лучшее, что можно сделать для своих детей, — это отпустить их и позволить жить так, как они считают нужным. Даже если их выбор не совпадает с твоими представлениями о правильном.
Разрушить чужой брак оказалось проще, чем она думала. Но вот построить сыну новую жизнь — особенно когда его выбором всегда управлял кто-то другой — это было невозможно.