Утро началось с того, что Сергей, не отрывая взгляд от телефона, сообщил между делом: сегодня придут Маша с Виталиком. Татьяна замерла с чашкой в руках. Сегодня? Уже сегодня? В животе что-то сжалось и тут же развернулось волной радостного волнения. Новые друзья мужа. Те самые, о которых он так долго рассказывал, придут к ним домой.
Быстро прокрутила в голове содержимое холодильника и поняла: придется бежать на рынок.
Рынок встретил запахом укропа, мокрой земли и свежего хлеба. Татьяна ходила между рядами, выбирая лучшее: упругие помидоры, почти чёрные маслины. Сыр с белой плесенью, который продавщица завернула в пергамент с такой нежностью, будто это было кружево. Взяла охлажденную семгу, креветки, руколу.
В голове уже складывалось меню: лёгкий салат с грушей и орехами, карпаччо из говядины, запеченный картофель с розмарином, и на горячее утка в апельсиновом соусе. Давно мечтала попробовать приготовить утку, как в ресторане, куда с Сергеем ходили на годовщину.
Дома началась та самая приятная суета, когда время летит незаметно. Татьяна нарезала овощи тонкими ломтиками, взбивала соусы. Раскладывала на блюде мясо, словно художник мазки на холсте. Руки двигались быстро, а внутри росло предвкушение: сегодня всё будет идеально. Достала из серванта бабушкин фарфор, тот самый, с золотой каймой, который доставали только по большим праздникам. Протерла бокалы до блеска, расставила свечи, постелила льняную скатерть, которую выгладила до хруста.
К шести вечера на кухне пахло специями, топлёным маслом и чем-то волшебным, что бывает только тогда, когда в доме готовят с душой. Татьяна посмотрела на стол и улыбнулась: красиво. Очень красиво. Сергей, проходя мимо, обнял её за плечи и сказал: молодец. Прижалась к нему на секунду, и в этот миг всё казалось правильным.
Маша и Виталик должны были прийти в семь. В семь Татьяна уже стояла у зеркала, поправляя причёску. В половине восьмого проверила утку в духовке. В восемь достала телефон и посмотрела на экран: никаких сообщений. Сергей подумал: наверное, пробки.
Пришли они без двадцати девять. Без звонка, без извинений. Маша вошла первой, сбросила пальто на руки Татьяне. Окинула прихожую рассеянным взглядом. Виталик вытер ботинки о коврик и сразу направился в гостиную, будто был тут тысячу раз. Никаких цветов, никакой бутылки вина, никакого «простите, что задержались».
Татьяна проглотила первый комок разочарования и улыбнулась:
— Проходите, пожалуйста, всё готово.
За столом Маша сразу потянулась к бутылке, которую Сергей уже открыл, прищурилась, разглядывая этикетку.
— Это же Шардоне из супермаркета? Мы сейчас пьём только натуральные вина, биодинамику. У нас есть знакомый сомелье, он возит нам из маленьких хозяйств. Вот это настоящее. А такое, знаешь, массовое. Можно сказать: подделка.
Татьяна почувствовала, как что-то дрогнуло внутри, но продолжала разливать вино. Виталик уже накладывал себе салат. Ждала: сейчас попробует, скажет что-то приятное. Попробовал. Жевал. Потом сказал, не глядя на неё:
— Груша в салате это уже прошлый век, сейчас так никто не делает. Все ушли в азиатские сочетания. Мы пару дней назад были у Кати. Она подавала салат с манго и лаймом. Вот это было свежо.
Маша кивнула, подцепив вилкой листик руколы.
— Да, и вообще, классические салаты — это так по-советски. Мы стараемся следить за передовыми нововведениями.
Татьяна поставила на стол тарелку с карпаччо. Руки дрожали совсем чуть-чуть, но она справилась. Сергей молчал, ел, иногда поглядывал на неё. Во взгляде его было что-то неуловимо виноватое. Она отводила глаза.
Виталик взял кусочек мяса, попробовал и поморщился.
— Говядина суховата. Надо было мариновать. И вообще, карпаччо — блюдо капризное, его легко испортить. У вас, к сожалению, не вышло.
Маша рассмеялась, прикрывая рот рукой, будто это была безобидная шутка.
— Виталик всегда такой требовательный! Но он прав, знаешь. Мы привыкли к высокому уровню. Наш круг это люди, которые понимают в гастрономии.
Татьяна смотрела на свою тарелку. Мясо, которое она выбирала полчаса. Которое нарезала так тонко, что просвечивало. Которое сбрызгивала лимоном и оливковым маслом, посыпала пармезаном и каперсами. Сухое. Не вышло.
Встала и пошла на кухню за уткой. В духовке птица лежала румяная, в золотистой корочке, источая аромат апельсина и тимьяна. Татьяна смотрела на неё и чувствовала, как внутри медленно наливается что-то тяжёлое и горькое. Вынула противень, переложила утку на блюдо, украсила дольками апельсина. Вернулась в гостиную.
Поставила блюдо в центр стола. Маша и Виталик замолчали на секунду, разглядывая. Потом Виталик хмыкнул.
— Утка? Серьёзно? Это же вчерашний день. Сейчас все готовят индейку, или перепелов, или вообще переходят на рыбу. Утка слишком жирная, тяжёлая. Мы уже года три её не едим.
Маша кивнула.
— Да, мы следим за фигурой. И вообще, весь этот классический подход к еде это мило, но несовременно. Вы бы почитали что-нибудь про актуальные тренды.
Сергей наконец открыл рот.
— Ребята, ну хватит. Таня весь день провела на кухне.
Виталик снисходительно улыбнулся.
— Мы не хотим обидеть. Просто говорим, как есть. Конструктивная критика. Чтобы в следующий раз было лучше.
В следующий раз.
Татьяна посмотрела на Машу, на Виталика, на их самодовольные лица, на бокалы с массовым вином. На тарелки, куда они, несмотря на всю критику, исправно накладывали еду. Посмотрела на Сергея, который сидел, сжав челюсти. И что-то внутри неё щелкнуло.
Встала. Медленно. Взяла блюдо с уткой. Потом салатницу. Потом тарелку с карпаччо. Молча отнесла всё на кухню. Вернулась, собрала тарелки гостей, на которых ещё оставалась еда, и унесла и их. Вернулась снова. На столе остались только бокалы и бутылка.
Маша и Виталик смотрели на неё с открытыми ртами.
Татьяна выпрямилась, оперлась руками о спинку стула и посмотрела им прямо в глаза.
— Раз всё настолько ужасно, давайте сделаем так. Вы заказываете себе еду сами. Из тех мест, где готовят современно, актуально и на высоком уровне. За свой счёт, разумеется. А я больше не буду кормить тех, кто не умеет ценить чужой труд и уважать хозяев дома.
Виталик дёрнулся, собираясь что-то сказать, но Татьяна подняла руку.
— Нет. Я не закончила. Вы пришли с опозданием, без извинений, без элементарного знака уважения. Весь вечер обесценивали то, во что я вложила силы, время и душу. Вы вели себя так, будто оказали нам одолжение самим фактом своего присутствия. Так вот: я не нуждаюсь в таком одолжении. И если вам здесь так плохо и у нас несовременно — дверь вон там.
Маша вскочила, хватая сумочку.
— Это просто хамство! Мы хотели помочь, а ты...
— Я не просила о помощи, — ровно сказала Татьяна. — Пригласили вас в гости. А вы повели себя как невоспитанные снобы.
Виталик уже натягивал куртку, бормоча что-то про неадекватность и отсутствие чувства юмора. Маша фыркнула, хлопнула дверью. Через минуту хлопнула входная.
Тишина.
Татьяна стояла посреди гостиной, и руки её дрожали. Сергей подошёл, обнял её со спины, прижался лбом к её плечу.
— Прости, — сказал тихо. — Я не знал, что они такие. Мне жаль.
Повернулась к нему, и вдруг поняла, что улыбается.
— Не жалей. Правда. Мне даже легче стало.
Вернулись на кухню. Утка лежала на блюде, ещё тёплая. Татьяна отрезала ножку, положила на тарелку Сергея. Он отрезал крылышко, положил ей. Сели за маленький кухонный стол, где обычно пили утренний кофе, и начали есть. Молча. Потом Сергей сказал:
— Вкусно. Очень вкусно. Лучшая утка, что я ел.
Татьяна засмеялась.
— И правда вкусная. Она отлично получилась.
Доели, попили чаю. Сергей мыл посуду, Татьяна вытирала. Никакого фарфора, никаких свечей. Обычная кухня, обычный вечер. И странное, неожиданное счастье.
Когда всё было убрано, Татьяна села на подоконник, обхватив колени руками. За окном темнело. Сергей подошёл, встал рядом.
— Знаешь, я всю жизнь старалась быть удобной. Хорошей хозяйкой, приятной собеседницей. Боялась обидеть, расстроить, показаться грубой. А сегодня я просто сказала правду. И ничего страшного не случилось.
Сергей взял её руку.
— Ты была великолепна.
Прижалась к нему, и в груди разлилось тепло, совсем не похожее на то предвкушение, с которым начинался день. Это было спокойнее. Прочнее. Настоящее.
Утка действительно была превосходной. Салат ароматным. Карпаччо нежнейшим. А главное, она больше не нуждалась в чужом одобрении, чтобы это знать.
Сейчас читатели читают: