Ехал я на днях к другу на дачу. Зима в этом году выдалась снежная, настоящая. Дорога — колея в белом поле, лес стоит в инее, красота невероятная. Решил срезать путь через одну глухую деревеньку.
Еду, любуюсь: из труб дымок идет, пахнет березовыми дровами, снег скрипит. Жизнь!
И вдруг вижу картину, от которой, честное слово, мороз по коже продирает сильнее, чем на улице.
Стоит дом. Пятистенок, крепкий еще, сруб из «звонкой» сосны. Но он — черный. Мертвый.
На крыше — шапка снега в полметра, которая давит на стропила. Тропинки к крыльцу нет — все замело по пояс. Окна глядят на улицу пустыми, ледяными глазницами.
А на двери, на мощной кованой скобе, висит огромный, покрытый инеем замок.
Рядом, у соседнего дома, мужик снег от ворот откидывает. Валенки, тулуп, лицо красное.
Я притормозил, вышел размяться.
— Здоров, отец! — киваю на черный дом. — Чей терем-то? Брошенный? Ничейный?
Мужик оперся на лопату, пар изо рта пустил:
— Да какой брошенный... Хозяева есть. В городе живут, в тепле. Внуки бабы Маши, померла она лет десять назад.
— А чего не ездят? Зимой-то понятно, но летом?
— Да некогда им. Работа, ипотека, Египет. Раз в три года приедут, шашлык пожарят, водки попьют, поохают, что печка дымит, и уедут.
— Так продали бы! Дом-то хороший, рукастый человек купил бы, печь перебрал, жил бы.
Мужик горько усмехнулся и сплюнул в сугроб:
— Не продают. Я сам у них спрашивал, хотел для сына выкупить. Заломили цену — как за квартиру в центре! Говорят: «Это память! Родовое гнездо! А вдруг война или кризис, куда бежать? Пусть стоит, хлеба не просит».
«Хлеба не просит» — главная ложь
И вот тут я, глядя на этот замерзающий дом, подумал: какая же это глупость — думать, что дом «не просит хлеба».
Дом — это живой организм. Он живет, пока в нем тепло.
Зимой дом без отопления умирает в три раза быстрее.
Я пробрался через сугроб к окну, протер перчаткой морозный узор. Заглянул внутрь.
Там, в сизом полумраке, остановилось время. На столе стоит забытая кружка. На стене висит календарь за 1998 год. В углу — иконы в выцветших рушниках.
Кажется, хозяйка вышла на минуту за водой.
Но внутри — минус двадцать.
Обои от сырости и перепадов температур уже отошли лоскутами. Печь, которую не топили годами, набрала влагу и при первой же растопке может треснуть. Полы, скорее всего, уже повело.
Дом не ждет хозяев. Он медленно кончает жизнь самоубийством от одиночества.
Феномен «Собаки на сене»
Почему мы так делаем?
Это какая-то наша национальная черта, замешанная на жадности и страхе.
Мы держимся за эти развалюхи мертвой хваткой. Чемодан без ручки: нести тяжело (налоги плати, траву коси, совесть мучает), а бросить жалко.
1. Иллюзия богатства.
Наследники смотрят объявления в интернете: «Коттедж, 5 млн». И думают: «О, у меня же тоже дом! Значит, я миллионер!».
Они не понимают, что дом в глуши, без газа, с туалетом на улице и прогнившим полом стоит копейки. Ценность имеет только земля, да и то — если рядом есть жизнь.
Когда им предлагают реальную цену (условно 100-200 тысяч), они оскорбляются: «Да я лучше сгною, чем задарма отдам!».
И гноят. Успешно гноят. Через 5 лет этот дом не купят и за 50 тысяч — только на дрова.
2. Страх «Черного дня».
«А вдруг что случится? Куда бежать? Вот есть у меня запасной аэродром».
Милые мои, какой аэродром?
Если, не дай бог, придет беда, вы приедете в этот дом зимой и просто замерзнете. Печь не работает, дров нет, крыша течет, проводку мыши сгрызли. Это не укрытие, это склеп. Чтобы он был укрытием, в него надо вкладывать силы и деньги сейчас.
Эгоизм под маской памяти
Они говорят: «Это память о бабушке».
Да какая это память?
Память — это когда дом живет. Когда из трубы идет дым. Когда в печи пекутся пироги, пусть даже чужие.
А когда вы превращаете труд своих предков в гнилушку — это не память. Это эгоизм.
Это плевок в душу соседям, которые вынуждены жить рядом с пожароопасным, заросшим бурьяном призраком.
Это неуважение к деду, который этот сруб своими руками ставил, каждый гвоздь забивал. Он строил, чтобы люди жили, а не чтобы замок висел.
Я сел в машину, включил печку на полную. Стало тепло. А в зеркале заднего вида так и остался маячить этот черный, холодный сруб под белой шапкой.
Памятник нашей нерешительности и жадности.
Может, самая большая любовь к родовому гнезду — это найти в себе силы передать его тем, кто готов вдохнуть в него жизнь? Пусть за копейки. Пусть чужим.
Лишь бы печь была теплой.
А у вас есть такой "запасной аэродром", куда вы не ездите годами, но продать рука не поднимается? Пишите честно в комментариях, обсудим.
Нравятся такие истории? Хотите ещё? Дайте знать — поставьте лайк, и мы напишем ещё!
Спасибо за вашу активность!
А пока вы ждёте новую статью, вот пара лучших материалов, которые уже собрали множество комментариев: