Зал судебных заседаний номер три Кировского районного суда города Новосибирска пах свежей краской — ремонт закончили только в пятницу. Сейчас был понедельник, десятое февраля, и Наталья Сергеевна Воронцова сидела на жёсткой скамье подсудимых, хотя подсудимой не была.
Формально — ответчица. По иску бывшего мужа Игоря Дмитриевича Воронцова о лишении её родительских прав и передаче ему опеки над сыном Тимофеем, девяти лет.
Наталья сцепила руки на коленях. Пальцы побелели.
— Встать, суд идёт!
Все поднялись. Судья вошла — женщина лет шестидесяти, сухощавая, с седыми волосами, собранными в пучок. Мантия. Очки в тонкой оправе. На бейдже: «Абрамова Людмила Васильевна, федеральный судья».
Наталья не обратила внимания. Она смотрела на Игоря.
Бывший муж сидел по другую сторону зала. Дорогой костюм. Часы Longines. Рядом — адвокат из московской коллегии, тридцать тысяч за заседание. Игорь выглядел уверенно. Победно. Как человек, который заранее знает результат.
Наталья знала, почему он так уверен.
После развода два года назад Игорь перевёл бизнес на подставные фирмы. Официально — безработный с нулевым доходом. Неофициально — владелец сети автомоек с оборотом двенадцать миллионов в месяц. Алименты по суду назначили с «официальной» зарплаты — четыре тысячи семьсот рублей. На ребёнка.
Четыре тысячи семьсот рублей. Тимоша ест, растёт, ходит на карате, ему нужны кроссовки за три с половиной. Четыре тысячи семьсот.
А теперь Игорь решил, что сын должен жить с ним. Потому что у Натальи — однушка в хрущёвке и зарплата тридцать две тысячи в бухгалтерии. А у Игоря — «трёшка в центре, загородный дом, возможность обеспечить ребёнку достойное будущее». Так написано в иске.
— Слушается дело номер два-тире-восемьсот-четырнадцать-двадцать шесть, — начала судья. — Воронцов Игорь Дмитриевич, иск о передаче опеки над несовершеннолетним Воронцовым Тимофеем Игоревичем. Стороны, представьтесь.
Представились. Адвокат Игоря — уверенно. Наталья — сама, без адвоката. Денег на юриста не было.
Игорь взял слово первым.
— Ваша честь, я прошу суд обратить внимание на условия, в которых живёт мой сын. Однокомнатная квартира, тридцать один квадратный метр. Мать работает с утра до вечера, ребёнок после школы один. Питание — полуфабрикаты. Я проводил независимую экспертизу жилья, вот заключение. — Адвокат протянул папку. — Кроме того, мать систематически препятствует моему общению с сыном.
— Это неправда! — Наталья вскочила.
— Ответчица, вы получите слово, — сказала судья. Голос ровный, спокойный.
Игорь продолжал. Документы. Справки. Характеристики от школьного психолога, которую Наталья видела впервые (потом выяснится — психолога попросили «дружески»). Фотографии его квартиры — детская комната с отдельной ванной, рабочее место, стеллаж с книгами. Всё постановочное, но убедительное.
Наталья слушала и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— А теперь главное, — Игорь поправил галстук. — Я прошу суд принять во внимание, что Наталья Сергеевна Воронцова имеет непогашенную задолженность по кредиту в размере четыреста двадцать тысяч рублей. Она не способна обеспечить сына финансово.
Наталья закрыла глаза. Кредит — это правда. Взяла, когда Тимоша попал в больницу с пневмонией. Платная палата, лекарства. Игорь тогда сказал: «Это твои проблемы, ты же мать».
— Ваша честь, — адвокат Игоря встал, — мой доверитель готов обеспечить ребёнку обучение в частной школе, медицинскую страховку и ежегодный отдых за границей. Перед вами — справка о его доходах.
Справка. Наталья знала, что в ней написано. Официальная зарплата «менеджера» — пятьдесят восемь тысяч. Ровно столько, чтобы выглядело солидно, но не вызвало вопросов у налоговой.
— Ответчица, ваше слово, — сказала судья.
Наталья встала. Колени дрожали.
— Ваша честь. Мне трудно говорить юридическим языком. У меня нет адвоката. Но я скажу как мать. Тимоша — моя жизнь. Я одна вожу его в школу, одна сижу с ним, когда он болеет. Да, у нас маленькая квартира. Да, я не могу купить ему айфон. Но он знает, что мама рядом. Всегда. А отец... — Голос Натальи сорвался. — Он приезжает раз в месяц. На два часа. Привозит подарки. И уезжает. Тимоша потом плачет всю ночь.
— Это ложь! — Игорь встал.
— Сядьте! — Судья повысила голос. Впервые за всё заседание. — Сядьте, Воронцов.
Игорь сел.
Судья сняла очки. Потёрла переносицу. Долго смотрела в документы. Потом подняла глаза на Игоря.
И Наталья увидела, как что-то изменилось в лице судьи. Что-то тонкое, едва заметное. Как будто узнавание.
— Воронцов Игорь Дмитриевич, — сказала судья. — Тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года рождения. Город Новосибирск. Школа номер сорок семь.
Пауза. Игорь моргнул.
— Да... а какое это имеет...
— Седьмой «Б» класс. Классная руководительница — Абрамова Людмила Васильевна.
Зал замер.
Игорь побледнел. Он узнал. Не сразу — тридцать девять лет прошло, и школьная учительница стала судьёй. Но он узнал.
— Людмила Васильевна?..
— Сядьте, Воронцов. Я не закончила.
Судья надела очки обратно. Голос стал ещё ровнее, ещё спокойнее — и от этого спокойствия стало страшно.
— Я помню тебя, Игорь. Ты был в моём классе три года. С пятого по седьмой. Потом перешёл в другую школу. Знаешь, почему я тебя запомнила?
Игорь молчал.
— Потому что в шестом классе ты украл деньги из фонда класса. Семьсот рублей. На экскурсию в Омск. Весь класс собирал два месяца. А ты украл и купил кроссовки.
— Ваша честь, это к делу не относится... — начал адвокат.
— Это относится к характеру истца. К паттерну поведения. И это ещё не всё. — Судья листала бумаги, но Наталья видела: она не читала их, она говорила по памяти. — В седьмом классе ты подделал подпись матери в дневнике. Когда я вызвала её в школу, твоя мать — Елена Петровна, замечательная женщина — плакала и говорила: «Я не знаю, что с ним делать. Он врёт так убедительно».
Игорь сидел красный. Адвокат нервно листал блокнот.
— Я не говорю это, чтобы тебя унизить, — продолжила судья. — Я говорю это, потому что ты не изменился. Вот передо мной лежит твоя справка о доходах. Пятьдесят восемь тысяч. А вот — запрос, который суд направил в налоговую инспекцию по собственной инициативе. Знаешь, что там?
Она достала лист из папки.
— Четыре юридических лица, зарегистрированных на Воронцова Д.И. — твоего отца, который, по данным ЗАГСа, умер в две тысячи двадцатом. Три из них имеют обороты от четырёх до семи миллионов рублей в квартал. Ты используешь ИНН мёртвого человека, Игорь.
Зал ахнул.
Адвокат побледнел. Он этого не знал. Клиент, видимо, не рассказал.
— Это... я могу объяснить... — Игорь вскочил.
— Можешь. На другом процессе. По статье сто пятьдесят девятой УК РФ. А сейчас мы рассматриваем твой иск о передаче опеки.
Судья сделала паузу. Посмотрела на Наталью.
— Наталья Сергеевна, у меня к вам один вопрос. Вот эта задолженность по кредиту — четыреста двадцать тысяч. На что вы брали?
— Тимоша болел. Пневмония. Платная палата — семьдесят тысяч. Лекарства. Восстановление. Потом кроссовки, форма, учебники...
— Муж помогал?
— Бывший муж. Нет.
Судья снова посмотрела на Игоря.
— Слушай, Игорь. Я тебе скажу не как судья, а как женщина, которая тридцать лет учила детей, а потом ещё пятнадцать — судила их родителей. Ты не сына хочешь. Ты хочешь наказать жену за то, что она от тебя ушла. Ребёнок — инструмент. Как те семьсот рублей в шестом классе — тебе не экскурсия нужна была, а кроссовки. Тебе не сын нужен, а победа.
Тишина.
Игорь открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Вы не имеете права...
— Имею. Статья шестьдесят семь ГПК. Суд оценивает доказательства по внутреннему убеждению. Моё убеждение: вы представили суду заведомо ложные сведения о доходах, характеристику от школьного психолога, которую я проверю отдельно, и «экспертизу жилья», составленную организацией без лицензии.
Она подняла папку.
— Вот лицензионный реестр. Вашей «экспертной организации» в нём нет.
Адвокат тихо начал складывать бумаги в портфель.
---
Решение судья зачитала через два часа.
В иске Воронцову И.Д. — отказать полностью.
Назначить пересмотр размера алиментов с учётом реального дохода истца. Материалы по факту использования документов умершего лица передать в следственный комитет.
Наталья стояла в коридоре суда и не могла дышать. Тимоша останется. Тимоша её. Никакие деньги, никакие костюмы, никакие адвокаты не забрали у неё сына.
Дверь кабинета открылась. Вышла судья — уже без мантии. Обычная женщина в сером свитере, с усталыми глазами.
— Наталья Сергеевна.
— Да?
— Найдите юриста. Хорошего. Пересмотр алиментов — это серьёзный процесс. Вам положены деньги на ребёнка. Настоящие деньги, а не четыре тысячи.
— Спасибо... Спасибо, Людмила Васильевна. Я не знаю, как вас благодарить.
Судья чуть улыбнулась. Устало.
— Не меня благодарите. Меня — работа. А вот Тимошу — обнимите покрепче сегодня. Дети, знаете ли, всё чувствуют. Даже когда молчат.
Она повернулась и пошла по коридору. Каблуки стучали по казённому линолеуму.
Наталья достала телефон. Руки дрожали.
«Тимоша, мама скоро будет. Всё хорошо. Всё будет хорошо, сынок».
Ответ пришёл через секунду:
«Мам, я знал. Ты же самая сильная».
Наталья прижала телефон к груди. И заплакала. Прямо в коридоре суда, под лампами дневного света, рядом с автоматом с кофе за сорок рублей.
Не от горя. От того, что всё закончилось.
---
А Игорь Воронцов сидел в машине на парковке и набирал номер адвоката.
— Алексей, мы обжалуем?
— Игорь Дмитриевич, — голос адвоката был сухим, — я рекомендую вам сейчас не обжалование, а хорошего уголовного защитника. По статье сто пятьдесят девятой — до десяти лет. Удачи.
Гудки.
Игорь посмотрел на здание суда. Обычное серое здание. И где-то там, за этими стенами, учительница из его детства только что разрушила всё, что он строил.
Нет. Не она. Он сам.
Он просто этого ещё не понял.
---
А бывает ли так, что прошлое догоняет в самый неожиданный момент? И может ли школьный учитель знать о тебе больше, чем ты сам? Напишите — были ли в вашей жизни такие совпадения?