В тот год, когда Тосе Волковой исполнилось восемнадцать лет, мир, казавшийся таким ясным и предсказуемым, внезапно перевернулся. Известие о грядущем материнстве обрушилось на неё подобно летней грозе — неожиданно, громогласно, навсегда меняя ландшафт души. До этого момента жизнь Тоси напоминала идеально выстроенную симфонию, где каждая нота находилась на своём месте.
Тося была тем редким сочетанием внешней привлекательности и внутренней глубины, что заставляет людей оборачиваться вслед, а сердца биться чаще. Её красота — не броская, не кричащая, а скорее излучающая свет изнутри — высокие скулы, обрамлённые тёмными, как ночь, волосами, глаза цвета спелой черники, в которых отражалось небо родного посёлка Подгорное. Но главное очарование заключалось в улыбке — искренней, тёплой, способной растопить лёд в самых суровых сердцах.
В посёлке её любили не только за внешность. Тося была настоящей умницей, училась только на «отлично», всегда была гордостью учителей и примером для младших классов. При этом её доброта не знала границ: она могла часами объяснять сложные задачи отстающим одноклассникам, никогда не отказывала в помощи соседям по хозяйству, а её смех, звонкий и чистый, часто раздавался на сельских праздниках.
Многие парни вздыхали по ней, писали записки, пытались пригласить на танцы, но Тося держала дистанцию. Она знала себе цену, но зазнайкой никогда не была — скромность была вплетена в её характер так же естественно, как узоры на вышитых её бабушкой рушниках.
На одной улице с Волковыми, в таком же деревянном доме под старой черепичной крышей, жил Виктор Соловьёв. Если жизнь Тоси напоминала солнечный день, то существование Виктора было скорее тихим вечером — безмятежным, но лишённым ярких красок. Старше Тоси на два года, он с детства испытывал к ней чувства, которые со временем переросли в глубокую, всепоглощающую любовь.
Виктор был застенчивым юношей, не отличавшимся особой привлекательностью — худощавый, с непослушными рыжеватыми волосами и лицом, усыпанным веснушками. Но глаза у него были особенными — зелёными, глубокими, словно лесное озеро в ясный день. В этих глазах жила целая вселенная невысказанных слов и непрожитых моментов.
Каждый день Виктор находил предлог пройти мимо дома Волковых, надеясь украдкой увидеть Тосю — то ли на крыльце с книгой, то ли поливающую цветы в палисаднике, то ли идущую на речку с подругами.
Он знал её расписание, маршруты, привычки. Знал, что по средам она помогает в сельской библиотеке, а по субботам навещает бабушку Агафью на другом конце посёлка. Но подойти, заговорить, признаться в чувствах — на это у застенчивого Виктора не хватало духа. Он был убеждён: такая девушка никогда не обратит внимания на такого, как он. Страх отказа парализовал его, превращая любовь в тихую, ноющую боль в груди.
Когда пришла повестка в армию, Виктор совсем сник. Не столько из-за предстоящей службы — он был готов служить Родине, — сколько из-за разлуки с Тосей. Теперь он лишится даже редкого, скупого общения, возможности видеть её хотя бы мельком.
В последний вечер перед отъездом он стоял у калитки её дома, куря самокрутку за самокруткой. В окне горел свет, и иногда мелькала тень — возможно, она готовилась к выпускным экзаменам.
«Вернусь через два года, — думал Виктор, сжимая в кармане скомканное прощальное письмо, которое так и не решился передать. — А она... Сейчас ни с кем не встречается, но за два года всё может измениться. Вернусь, а она уже с женихом. Или даже замужем. Будет гулять с ним по посёлку, смеяться... А я буду смотреть на неё со стороны и страдать».
Мысль была настолько невыносимой, что он мысленно дал себе обещание: если так случится, он уедет из родного Подгорного навсегда. Уедет туда, где память не будет ежедневно терзать сердце картинками возможного, но не случившегося счастья.
Виктор даже представить не мог, что его чувства могут когда-либо угаснуть. Любовь к Тосе казалась ему чем-то фундаментальным, неотъемлемой частью его существа, как дыхание или биение сердца.
Тося окончила школу с золотой медалью, как и ожидалось. Выпускной, слезы радости родителей, гордость в их глазах — всё это было прекрасно. Но ещё прекраснее была мечта, которая жила в ней с детства: стать археологом, открывать тайны прошлого, прикасаться к истории буквально кончиками пальцев.
Чтобы осуществить свою мечту, Тося отправилась в столицу. Москва встретила её шумом, суетой и невероятными возможностями. На факультет археологии она поступила без труда. Общежитие, новые подруги, лекции знаменитых профессоров — мир раскрывался перед ней как диковинный цветок, лепесток за лепестком.
В один из тёплых октябрьских дней, когда золотая осень щедро рассыпала листву по московским паркам, подруги уговорили Тосю прогуляться в Нескучном саду. Солнце, уже нежаркое, но ещё ласковое, пробивалось сквозь пожелтевшие кроны деревьев, а воздух пах дымком и уходящим летом.
Именно там она встретила его.
Валерий Власов — так он представился — появился перед ней будто из ниоткуда. Высокий, уверенный в себе, с голубыми глазами, в которых плескалась дерзость, он сразу привлёк внимание. Не только Тоси — многие девушки в парке с интересом смотрели на статного парня в дефицитной по тем временам импортной куртке.
— Простите, не могу не сказать — вы невероятно похожи на девушку с картины Врубеля, — его первый комплимент прозвучал небанально.
Тося смутилась. Она привыкла к вниманию, но такая прямолинейность застала врасплох.
Первое время Тося отвергала попытки Валерия ухаживать за ней. Она приехала в Москву учиться, а не заводить романы. Планы были чёткими: институт, научная работа, экспедиции. О семье она думала как о чём-то далёком, что непременно случится, но позже, когда карьера будет стоять на прочном фундаменте.
Но Валерий оказался настойчивым. Он умел говорить красивые слова, знал, как произвести впечатление. Часто жаловался на одиночество в большом городу:
— Ты не представляешь, как тяжело быть чужим среди миллионов, — говорил он, глядя куда-то вдаль. — У меня есть друзья, конечно, но их очень мало, к тому же, все они – при девушках. Вечера они проводят вместе со своими любимыми, а я... Вот как сегодня: один гулял в парке, с самим собой наедине.
— Но ты же в Москве уже третий год, — удивлялась Тося. — Ты такой общительный, не могу поверить, что у тебя мало друзей…
— Можно быть среди людей и чувствовать себя абсолютно одиноким, - философски заметил он.
Тосе стало жалко его. Её доброе сердце, всегда отзывчивое на чужую боль, не позволило остаться равнодушной. Она стала чаще соглашаться на прогулки, на чашку кофе в студенческой столовой, на походы в музеи. И незаметно для себя влюбилась.
Теперь уже она с трепетом ждала каждой встречи, каждую случайную улыбку Валерия воспринимала как подарок судьбы. Её мир сузился до размеров его присутствия, а будущее стало рисоваться в розовых тонах совместной жизни.
В конце апреля, когда Москва уже вовсю дышала весной, Валерий огорошил Тосю новостью:
— Тось, я уезжаю. На БАМ.
— На Байкало-Амурскую магистраль? — переспросила она, не веря ушам.
— Да! В составе одного из первых комсомольских отрядов. Представляешь, я, Валерий Власов, еду покорять тайгу, строить дорогу века!
Глаза его горели энтузиазмом, голос звенел гордостью. Тося смотрела на него, и в её душе что-то ёкнуло — то ли предчувствие, то ли осознание, что их пути начинают расходиться.
— Как здорово! — воскликнула она, стараясь разделить его восторг. — Я тоже хочу поехать с тобой! Ведь я всю жизнь мечтала об экспедициях, поэтому и выбрала археологию!
Валерий замялся:
— Тосенька, там условия суровые. Работа тяжёлая, не для девушек.
— А разве девушек там не будет совсем?
— Будут, но... — он искал слова. — Набор уже закончен. Туда по комсомольским путёвкам направляют, конкурс огромный.
— Но я же отличница! Золотая медалистка!
— А как же институт?
— Я могу взять академический отпуск! Что угодно, лишь бы поехать вместе с тобой.
Диалог продолжался, но Тося уже чувствовала отдаление. Валерий говорил о великой стройке, о долге перед страной, о романтике покорения природы. Но в его словах не было места для неё, для их совместного будущего. Валера упирал на то, что Тосю туда не возьмут.
Тогда отчаяние подсказало ей решение:
— Валера, а если мы распишемся? Не могут же жену с мужем разлучить!
Момент повис в воздухе. Валерий отпрянул, его уверенность куда-то испарилась:
— Тося, я... я о женитьбе пока не думал. Да и времени на роспись нет — через три недели отъезд.
Тося покраснела до корней волос. Осознание того, что она сама сделала предложение, а её отвергли, обожгло стыдом.
Они прощались на Казанском вокзале под гулкую трель громкоговорителей и запах дизельного топлива. Валерий обещал писать, Тося, сквозь слёзы, сунула ему в руку листок с адресом своего посёлка.
— Не потеряй, пожалуйста, — прошептала она. – На лето я уеду к родителям.
— Не потеряю, — пообещал он, но Тося заметила, что он смотрит словно сквозь неё. Похоже, Валера был мыслями уже там, в тайге, но никак не с ней.
Тося отлично сдала летнюю сессию и вернулась в Подгорное. Первые дни она жила ожиданием писем. Каждое утро выбегала к почтовому ящику, каждый раз с замиранием сердца спрашивала у почтальона Марьи Ивановны: «Есть что-нибудь для меня?»
Но письма не приходили. Ни через неделю, ни через две, ни через месяц.
«Может, потерял листок с адресом? — думала она. — Или письмо затерялось?»
Она даже съездила в Москву, спросила у ворчливой вахтёрши в общежитии — не приходило ли писем на её имя? Но нет, писем не было. Валерий растворился в бескрайних просторах тайги, оставив после себя лишь смутную тоску и странное недомогание, которое всё чаще стало посещать Тосю.
А Валерий... Валерий уже в поезде познакомился со светловолосой девушкой из Ленинграда. Они пели под гитару песни Высоцкого, смеялись, делились мечтами. И образ темноволосой провинциальной девушки с глазами, полными доверия, быстро померк в сиянии нового увлечения.
В поезде, при возвращении из Москвы, Тосе стало плохо. Тошнота, головокружение, слабость. Над ней склонилась озабоченная проводница:
— Девушка, в вашем положении не стоит одной ездить. Беречь себя надо!
— В каком положении? — пробормотала Тося, пытаясь сесть.
— Вы разве не... — молодая проводница запнулась, видя её растерянное лицо. — Простите, ошиблась. Наверное, жара, духота...
Но семя сомнения было посеяно. Вернувшись домой, Тося ещё несколько дней наблюдала за собой, боясь признаться даже себе в ужасной догадке. Тошнота по утрам, странные пристрастия в еде, задержка...
Когда сомнений не оставалось, Тося пришла в ужас.
«Что делать? — билась мысль. — Валерий... Где его искать? Отец... Если он узнает – будет страшный скандал. А посёлок? Весь посёлок будет обсуждать меня и мою семью – не отмоешься...»
Страх — холодный, липкий, парализующий — заполнил её целиком. И в этом страхе родилось решение, от которого ещё сильнее бросало в дрожь.
На окраине Подгорного, там, где избы уже переходили в поля, стоял полуразваленный дом. Местные обходили его стороной, шепчась о хозяйке — бабе Пане. Колдунья, знахарка, ворожея — как только не называли эту старуху. Говорили, она может и приворожить, и отворожить, и даже...
Тося никогда не верила в магические ритуалы, но сейчас, охваченная паникой, она шла по пыльной дороге, неся в руках корзинку с гостинцами — тушёнка, макароны, банка рыбных консервов, конфеты.
Изба бабы Пани пахла сушёными травами, сыростью и чем-то ещё — острым, неприятным, напоминающим тление. В полумраке, слабо рассеиваемом крошечным окошком, затянутым паутиной, Тося разглядела фигуру в чёрном.