— Аборт сделаешь, или пусть пока у тётки в деревне поживёт. Дети — дело наживное, а такой коттедж уйдёт! Шанс один на миллион, Антоша, ты должен понимать приоритеты.
Эти слова, произнесённые будничным тоном, будто речь шла о старом диване, который не вписывается в новый интерьер, ещё не прозвучали. Но они уже висели в воздухе, сгущаясь грозовой тучей над маленькой кухней в типовой панельке. Пока же Алиса просто сидела за столом, сжимая в руке маленький глянцевый снимок. Чёрно-белое зернистое пятнышко. Точка. Их с Антоном будущее.
Она ждала мужа. Часы на стене тикали слишком громко, раздражающе. Антон уехал к матери, к Галине Сергеевне, три часа назад. «Праздничный ужин», — так это было заявлено. Повод? Галина Сергеевна, в свои пятьдесят пять цветущая и энергичная женщина, выходила замуж. Избранником стал некий Игорь — персонаж мутный, с бегающими глазками и масляной улыбкой, которого Алиса невзлюбила с первого взгляда. Но кто её спрашивал?
Алиса поправила скатерть. Ей тридцать два, Антону тридцать четыре. Они женаты пять лет. Пять лет съёмных углов, экономии на отпуске, подработок по ночам, и вот — эта квартира. Двушка. Бабушкино наследство Антона, убитое в хлам, которое они два года вылизывали своими руками. Каждую плитку в ванной Алиса выбирала сама. Каждый сантиметр обоев Антон клеил, чертыхаясь, но с гордостью.
Замок входной двери щёлкнул. Алиса встрепенулась, пряча снимок УЗИ под салфетницу. Она хотела сделать сюрприз. Красиво, с тортиком, когда он выдохнет после общения с мамой.
Антон вошёл в кухню не разуваясь. Он выглядел так, словно его переехал асфальтоукладчик. Плечи опущены, лицо серое, в глазах — паника пополам с какой-то детской обидой. Он тяжело опустился на стул, даже не заметив запаха свежезаваренного чая с бергамотом.
— Тош, ты чего? — Алиса осторожно коснулась его руки. Рука была ледяной. — Мама заболела?
— Мама... — Антон сглотнул, будто у него в горле застрял булыжник. — Мама выходит замуж. Ну, это ты знаешь.
— И? Игорь напился и устроил дебош?
— Хуже. Они нашли дом. Коттедж.
Антон поднял на жену глаза, полные ужаса. Он начал рассказывать, и чем больше он говорил, тем холоднее становилось у Алисы внутри. Схема вырисовывалась грандиозная. Галина Сергеевна и её ненаглядный Игорь присмотрели «родовое гнездо» в элитном посёлке. Три этажа, каминный зал, участок с ландшафтным дизайном. Цена — космос. У Игоря, как выяснилось, денег нет — «временные трудности», классика жанра. У мамы — только пенсия и небольшие накопления.
— И знаешь, что они придумали? — голос Антона сорвался на визг. — Я должен взять ипотеку. На себя.
— На сколько? — тихо спросила Алиса, уже чувствуя, как внутри закипает злость.
— На сорок пять лет, Алис. Сорок пять! Платёж — восемьдесят процентов нашей с тобой зарплаты. Мама сказала, что всё уже решено.
Алиса медленно выдохнула.
— Подожди. Они будут жить в коттедже. А мы? Мы будем платить и жить здесь, питаясь дошираком?
— Нет, — Антон закрыл лицо руками. — Мы должны переехать к ним. Они нам выделили... мансарду.
— Мансарду? — переспросила Алиса. Она вспомнила тот дом — Галина Сергеевна показывала фото. Мансарда там была по сути чердаком. Без утепления. Без нормальных окон. — То есть, Игорь будет греть пузо у камина, а мы с тобой — жить на птичьих правах под крышей, работая на трёх работах, чтобы оплачивать их банкет?
— Мама сказала: «Мы же семья, всё общее».
— Общее? — Алиса встала. Стул с противным скрежетом отъехал назад. — Антон, включи голову. Тебе тридцать четыре. Через сорок пять лет тебе будет почти восемьдесят. Ты хочешь умереть в кабале, оплачивая дом для чужого мужика? Игорь этот — он кто? Альфонс обыкновенный. Почему он сам не берет кредит?
— Ему не дают, у него кредитная история плохая...
— Ну естественно! — Алиса нервно рассмеялась. — Какая неожиданность! А у тебя хорошая. У тебя квартира есть. Кстати, они не предложили её продать?
Антон побелел ещё сильнее.
— Предложили... На первый взнос. Если банк полную сумму не одобрит.
— И что ты ответил? — шёпотом спросила она.
— Я сказал, что мне нужно подумать. Посоветоваться с тобой. Мама... она расстроилась. Сказала, что я подкаблучник. Что ты меня настраиваешь против неё. Игорь сидел, кивал, коньяк хлебал. «Ну что ты, Тоха, мать же для нас старается». Для нас!
Алиса подошла к окну. За стеклом моросил осенний дождь, размывая огни фонарей. Ей нужно было успокоиться. Ради того, кто сейчас был всего лишь точкой на зернистом снимке. Ей нельзя нервничать. Но ярость уже поднималась волной.
Она вернулась к столу, взяла салфетницу и достала снимок.
— Антон, посмотри.
Он поднял мутный взгляд. Сфокусировался. Сначала непонимание, потом брови поползли вверх, рот приоткрылся.
— Это... Алис... Это?
— Семь недель.
Антон дрожащими руками взял фотографию. Он смотрел на неё так, словно это была карта сокровищ. В его глазах заблестели слёзы. Он потянулся к Алисе, обнял её за талию, прижался лицом к животу.
— Господи... У нас будет малыш... Я так... Я не верил, что получится.
Он плакал. Тихо, по-мужски, шмыгая носом. Алиса гладила его по жёстким волосам, чувствуя, как его напряжение немного отступает. Но она знала — это ненадолго.
— А теперь послушай меня, — твёрдо сказала она, отстраняясь и заглядывая ему в глаза. — Нас скоро будет трое. Мансарда там не отапливается. Ты хочешь принести младенца в ледяной чердак?
— Нет... Конечно нет.
— Денег на ипотеку и на ребёнка у нас не хватит. Памперсы, врачи, одежда, коляска... Ты готов оставить своего ребёнка голодным ради того, чтобы Игорь жил красиво?
Антон замотал головой.
— Вот и решай. Прямо сейчас. Кто для тебя семья? Мы с этим малышом или твоя мама с её приживалкой?
Антон молчал минуту. Его лицо менялось. Из испуганного оно становилось жёстким. Он посмотрел на снимок, потом на жену. Достал телефон.
— Я позвоню ей. Сейчас. Скажу, что мы не будем ничего брать. И квартиру продавать не будем. Потому что у нас пополнение. Она поймёт. Ну мама же... Она же внуков хотела. Помнишь, всё ныла: «Когда уже, когда»?
Алиса скептически хмыкнула, но промолчала. Пусть попробует. Пусть сам всё услышит.
Антон набрал номер. Включил громкую связь. Гудки шли долго, тревожно. Наконец, трубку сняли.
— Ну что, надумал, сынок? — голос Галины Сергеевны был елейным, но с металлическими нотками. — Мы тут с Игорёшей уже шторы в зал выбираем.
— Мам, привет. Слушай... Мы тут поговорили с Алисой.
— Ой, ну конечно, с Алисой! Своей головы-то нет? — тон мгновенно сменился на язвительный.
— Мам, подожди. Тут новости. Важные. Алиса беременна. Семь недель.
Пауза. Алиса затаила дыхание.
— И что? — холодно бросила Галина Сергеевна.
Антон растерялся.
— В смысле «и что»? Внук у тебя будет. Или внучка.
— Антоша, ты сейчас серьёзно? — голос матери звенел раздражением. — Люди ждут! А ты мне тут про беременность? Дети — дело наживное. Ещё нарожаете. А такой дом уйдёт!
— Мам, ты не поняла. Нам нужны деньги на ребёнка. Мы не потянем ипотеку. И жить в мансарде с младенцем...
— Ой, не смеши меня! — перебила она. — Я тебя в общежитии вырастила, и ничего, выжил. Корона не свалится. А если Алисе твоей так тяжело, пусть аборт сделает. Сейчас это просто таблетка. Или, если уж такие принципиальные, пусть родит и отправит пока к тётке Любе в деревню. Годик-два поживёт на свежем воздухе, здоровее будет. А вы пока поработаете, на ноги встанете. Ради матери можно и потерпеть.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник. Антон сидел с белым лицом, телефон дрожал в руке. Он смотрел на аппарат так, будто из него выползла ядовитая змея.
— Ты... ты что такое говоришь? — прошептал он.
— Я говорю дело! — рявкнула трубка. — Не будь эгоистом, Антон! Я жизнь на тебя положила! Я имею право пожить по-человечески?! Игорь ждёт решения. Завтра едем в банк. И не вздумай меня позорить перед людьми!
Антон нажал «отбой». Медленно положил телефон на стол. Его взгляд был пуст. Внутри него что-то рушилось. Грохотало, осыпалось штукатуркой, ломалось балками. Образ любящей мамочки, который он бережно хранил тридцать четыре года, рассыпался в прах. Перед ним была чужая, хищная женщина, готовая сожрать его будущее ради своего комфорта.
Два дня прошли в гнетущем ожидании. Антон не звонил матери. Она звонила — по десять раз на дню, писала гневные сообщения в мессенджеры, обвиняла в предательстве, давила на жалость, угрожала сердечным приступом.
В субботу утром в дверь позвонили. Не деликатно, а требовательно, долго, не отпуская кнопку.
Алиса и Антон переглянулись. Они пили кофе. Антон встал.
— Я открою. Сиди здесь.
— Ещё чего, — фыркнула Алиса. — Я с тобой.
На пороге стояла Галина Сергеевна. В норковой шубе (кредитной), с укладкой. Рядом переминался с ноги на ногу Игорь, пожёвывая зубочистку. Чуть поодаль маячила незнакомая женщина с папкой — видимо, риелтор.
— Ну, здравствуйте, дети мои, — Галина Сергеевна шагнула вперёд, пытаясь отодвинуть Антона плечом. — Раз вы к нам не едете, мы к вам. Оценивать квартиру будем. Времени мало, продавать надо срочно.
Она вела себя так, словно квартира уже принадлежала ей. Словно разговор по телефону не состоялся. Словно всё идёт по плану.
Антон не сдвинулся с места. Он стоял в проёме, уперевшись руками в косяки.
— Никто ничего оценивать не будет, — спокойно сказал он.
— Что? — Галина Сергеевна застыла. — Тоша, не начинай. Девушка ждёт. Нам нужен первый взнос. Раз ипотеку ты брать заартачился, продадим эту конуру. Поживёте пока у нас в мансарде, я же говорила.
— Мы никуда не поедем. Эта квартира — моя. И моего ребёнка.
Игорь сплюнул зубочистку на коврик.
— Слышь, пацан, кончай ломаться. Мать нервничает. Тебе сказано — продаём, значит, продаём. Чё ты как баба?
Он сделал шаг вперёд, пытаясь нависнуть над Антоном. Игорь был крупнее, тяжелее.
Алиса вышла из-за спины мужа.
— Покиньте помещение. Иначе я вызову полицию.
Игорь ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз.
— О, пузатая вылезла. Слышь, курица, не кудахтай, когда взрослые дяди дела решают. Твоё дело — борщ варить, а не в недвижимость лезть.
Это было ошибкой. Фатальной.
Антон изменился в лице. Спокойствие слетело, обнажив голую, первобытную ярость. Он не стал кричать. Он просто шагнул вперёд и с силой, которой от него никто не ожидал, толкнул Игоря в грудь. Тот, не ожидая отпора, потерял равновесие и попятился, споткнувшись о порог.
— Вон, — тихо, но так, что звенело в ушах, произнёс Антон.
— Ты что творишь?! — взвизгнула Галина Сергеевна, хватая сына за рукав. — Ты на отца руку поднимаешь?! Он тебе почти отец!
— У меня был отец, — Антон стряхнул её руку как грязную тряпку. — И он бы со стыда сгорел, видя, на кого ты его променяла. А этот — никто. И ты... ты больше сюда не придёшь.
— Да я тебя! Я тебя прокляну! Ты мне всем обязан! Квартира эта — дедова, значит, наша общая! — орала Галина, пока Игорь пытался подняться, матерясь сквозь зубы.
— Квартира по документам моя. Дарственная. Ты к ней отношения не имеешь, — отчеканил Антон. — А теперь убирайтесь. Оба. И риелтора своего заберите. Ещё раз увижу вас возле моего дома — напишу заявление о вымогательстве. Разговоры все записаны.
Он шагнул на лестничную площадку, буквально выдавливая их своим присутствием. Соседи начали приоткрывать двери, с любопытством выглядывая на шум.
— Позорище... — прошипела Галина Сергеевна, поправляя сбившуюся шубу. — Нет у меня сына больше. Сдохнешь в нищете со своей... этой!
— Иди, мама. Просто иди, — Антон захлопнул дверь перед её носом. Щёлкнул замок. Потом ещё один.
Алиса подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине. Она чувствовала, как колотится его сердце.
— Всё, — выдохнул он. — Всё, Алис.
Они прошли на кухню. Чай уже остыл. За окном всё так же шёл дождь, но теперь этот серый пейзаж казался самым уютным на свете. Они были дома. В своём доме.
Через неделю они узнали от тёти Любы (той самой, из деревни), что Игорь исчез на следующий же день. Поняв, что коттеджа не будет, а с двушкой облом, он испарился, прихватив «на память» мамины золотые серёжки. Галина Сергеевна пыталась звонить Антону, сначала с угрозами, потом с жалобами на давление, потом просто порыдать. Но номер был в блоке.
Антон сидел на полу в спальне и собирал детскую кроватку. Инструкция была дурацкая, винтиков не хватало, но он улыбался.
— Знаешь, — сказал он, вытирая пот со лба. — А ведь она права была.
— В чём? — насторожилась Алиса, раскладывая крошечные бодики в комод.
— Я ей всем обязан. Тем, что она показала мне, как НЕ НАДО жить. Если бы не этот коттедж... я бы, может, так и не вырос.
Алиса посмотрела на него. В его взгляде больше не было того испуганного мальчика. Там была спокойная уверенность мужчины, который защитил свою семью.
— Подай отвёртку, — попросил он. — Надо бортик закрепить. Чтобы надёжно было.
Алиса подала инструмент. В квартире пахло деревом и детской присыпкой. И это был лучший запах на свете.