Свой последний рабочий день в корпорации Валерия запомнила не по сухим словам приказа, а по запаху дешевого освежителя воздуха в кабинете службы безопасности. Тот пах химозным лимоном и безнадегой. На столе лежал протокол внутреннего расследования: «нецелевое использование», «вывод активов», «ущерб в особо крупном». Фактура была сшита белыми нитками, но профессиональный взгляд Валерии сразу зацепился за детали – исполнитель явно торопился, но имел доступ к ее личным цифровым подписям.
Она вышла из бизнес-центра, чувствуя, как под кожей разливается знакомый ледяной холод. Это не был страх. Так включался «режим захвата», когда в ФСКН они выходили на адрес. Только адресом теперь была ее собственная жизнь.
Дома было непривычно тихо. Валерия бросила связку ключей на консоль в прихожей – глухой стук металла о дерево отозвался легким звоном внутри головы. Андрей сидел в гостиной, глядя в экран выключенного телевизора. Перед ним стояла чашка остывшего чая.
– Меня уволили, – Валерия присела на край кресла, не снимая пальто. – И, кажется, готовят материал для следственного комитета.
Андрей не вздрогнул. Он медленно повернул голову, и Валерия увидела в его глазах не сочувствие, а странное, почти торжествующее спокойствие.
– Я знаю, Лер. Мне звонили. Сказали, что твои счета могут заморозить в рамках обеспечительных мер.
– Кто звонил? – она мгновенно подобралась. – Откуда у рядового логиста выходы на СБ корпорации?
– Это неважно, – он встал, поправляя домашний джемпер, купленный на ее последнюю премию. – Важно то, что я успел. Снял все, что было на нашей общей карте. И из сейфа забрал. Ты сейчас – токсичный актив, дорогая. Тебе нельзя иметь ничего своего.
Валерия почувствовала, как пальцы на правой руке непроизвольно сжались в кулак.
– Это были мои деньги, Андрей. Почти восемь миллионов. Мои бонусы за три года. Куда ты их дел?
– Перевел маме, – бросил он через плечо, уходя на кухню. – Так надежнее. Она человек старой закалки, к ней не подкопаются. А ты пока... отдохни.
Вечером того же дня в квартиру вошла свекровь. Без звонка, открыв дверь своим ключом. За ее спиной маячила золовка, Марина, старательно отводящая взгляд. В руках у матери Андрея была папка.
– Поговорить надо, – свекровь не стала разуваться, оставляя на светлом ламинате грязные следы. – Мы тут посовещались. Ситуация у тебя, Лерочка, скверная. Уголовщиной пахнет. Мы не можем рисковать семейным имуществом.
– Каким именно? – Валерия встала, медленно выдыхая. – Эту квартиру я купила до брака. Машину – тоже.
– А дачу – в браке, – припечатала свекровь, доставая из папки лист с печатью нотариуса. – И доверенность на управление, которую ты мне в прошлом году подписала, когда в больнице с давлением лежала... помнишь? Я ее сегодня аннулировала. И саму дачу мы уже выставили на продажу. По заниженной цене, чтобы быстро ушла.
– Вы не имеете права, – голос Валерии оставался ровным, хотя в висках начало стучать. – Это совместная собственность с Андреем, а не ваша.
Свекровь криво усмехнулась, глядя на невестку сверху вниз.
– Права здесь теперь качаю я. Андрей подписал согласие на сделку. А ты теперь – никто. У тебя ни работы, ни денег, ни репутации.
– С вещами на выход! – звонко, срываясь на фальцет, выкрикнула из-за спины матери золовка. – Мама решила, что в этой квартире теперь будет жить моя семья. У нас дети, нам расширяться надо. А ты, раз под следствием, можешь и в общежитии перебиться. Или у брата своего, алкоголика.
Валерия посмотрела на Андрея. Тот стоял у окна, изучая вид на вечерний город, и молчал. Он даже не обернулся.
В этот момент Валерия поняла: это не просто семейная ссора. Это спланированная реализация. И ее муж в этой схеме – главный наводчик.
– Значит, решили закрепиться на моей территории? – тихо спросила она, и в ее голосе прорезались те самые стальные нотки, от которых когда-то бледнели матерые фигуранты.
– Не хами матери! – рявкнул Андрей, наконец повернувшись. – Ты сама все разрушила. Мы просто спасаем то, что осталось. Завтра к вечеру чтобы тебя здесь не было. Ключи на стол.
Валерия кивнула, глядя на мужа так, будто видела перед собой не человека, а пустой полиэтиленовый пакет.
– Хорошо. Я уйду.
Она зашла в спальню и начала собирать сумку. Руки не дрожали. Она знала то, чего не знали они: в сейфе, помимо денег, лежал маленький диктофон, который она забыла выключить утром после разговора с адвокатом. И сейчас он продолжал писать.
Когда за родственниками закрылась дверь, Валерия достала из потайного отделения сумки старый «рабочий» телефон. Набрала номер, который не использовала пять лет.
– Привет, Иваныч. Да, это я. Мне нужна полная пробивка по одному объекту. Да, неофициально. И найди мне хорошего технаря. Кажется, в моей квартире установили «жучки» раньше, чем я успела это заметить.
Она выключила телефон и подошла к зеркалу. Карие глаза смотрели холодно и расчетливо. Первый этап разработки начался.
***
Валерия вышла из дома, когда город уже проглатывали сизые сумерки. В сумке лежала папка с документами и тот самый диктофон, который теперь казался тяжелее свинцовой гири. Она не поехала к брату. Денис, хоть и был «шурином» для Андрея, давно превратился в объект для насмешек свекрови из-за своих проблем с алкоголем. Ехать к нему – значит подставиться под новый удар, показать врагу свою слабость.
Она сняла номер в недорогом отеле на окраине, где администратор даже не подняла глаз от монитора, принимая оплату наличными. В номере пахло пыльными шторами и хлоркой. Валерия села на кровать, не зажигая свет. Перед глазами стояла сцена на кухне: самодовольное лицо свекрови и пустой, стеклянный взгляд мужа.
– Значит, «токсичный актив», – прошептала она, и губы непроизвольно тронула горькая усмешка.
Утром она встретилась с Иванычем в старом сквере. Бывший коллега выглядел как обычный пенсионер в застиранной ветровке, но его глаза – цепкие, привыкшие сканировать толпу – выдавали профессионала.
– Плохи дела, Лера, – он протянул ей распечатку, – Твой Андрей не просто деньги снял. Он за последние полгода трижды встречался с безопасником твоей конторы. Внештатно. В кабаках на набережной.
Валерия пробежала глазами по датам. Коричневый след от кофе на бумаге показался ей похожим на пятно крови.
– Он сливал им мои пароли и графики встреч, – констатировала она. – Готовил почву для «вывода активов», чтобы потом на меня все и повесили.
– Похоже на то. Но есть нюанс. Дача твоя... вернее, ваша. Та самая золовка, Марина, уже подписала предварительный договор купли-продажи. Покупатель – подставное лицо, какой-то племянник твоей свекрови. Цена в договоре – копейки. Остальное, я так понимаю, пойдет «черным налом».
Валерия почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Свекровь не просто забирала имущество – она проводила классическую операцию по ст. 159 УК РФ, мошенничество в чистом виде, совершенное группой лиц по предварительному сговору.
– Иваныч, мне нужно закрепиться на передаче денег. Если дача уходит завтра, значит, наличка будет у свекрови на руках.
– Рискуешь, – старик качнул головой. – У них все схвачено. Андрей теперь в СБ твоей бывшей конторы на хорошем счету, как «честный информатор».
Весь день Валерия провела в движении. Она знала тайминг своей семьи как таблицу умножения. В три часа дня свекровь всегда забирает внуков из сада, в пять – идет в банк или на встречу с риелтором.
Валерия ждала их у подъезда дачного поселка. Она видела, как к воротам подкатила новая иномарка свекрови – та самая, на которую, по словам Андрея, у него «не хватало пяти тысяч до зарплаты». Из машины вышла свекровь, Андрей и Марина. Они смеялись. Андрей приобнимал сестру за плечи, что-то весело рассказывая.
Валерия вышла из тени деревьев, когда они уже подошли к крыльцу.
– Нам нужно поговорить, Андрей. Без свидетелей.
Муж вздрогнул, его лицо мгновенно приняло выражение брезгливой досады.
– Ты еще здесь? Я же сказал – с вещами на выход. Ты теперь подследственная, Лера. Тебе лучше вообще не отсвечивать, если не хочешь, чтобы я добавил показаний о твоих «серых» схемах.
– О тех схемах, которые ты сам и рисовал моим токеном? – Валерия сделала шаг вперед. – Я знаю о твоих встречах с СБ. И о даче знаю.
Свекровь вклинилась между ними, выставив вперед локоть, обтянутый дорогим кашемиром.
– Слушай сюда, дорогая. Ты свое отыграла. Дача продана. Деньги – в надежном месте. Андрей подает на развод в одностороннем порядке, справку о твоей «неадекватности» мы уже заказали. Попробуешь дернуться – сядешь по-настоящему. У нас везде свои люди.
– Свои люди – это хорошо, – тихо ответила Валерия. – Но закон один для всех. Ты аннулировала мою доверенность, мама. Но ты забыла, что я – сособственник. И без моего личного присутствия сделка в Росреестре не пройдет, сколько бы «черного нала» вы ни передали.
– Пройдет, – хищно улыбнулась Марина, золовка. – У нас уже есть «Валерия». Очень похожа на тебя, особенно в темных очках и с твоим старым паспортом, который ты так удачно «потеряла» в прошлом месяце.
У Валерии заложило уши. Это была уже не просто семейная подлость. Это был состав ст. 327 – подделка документов. Они шли ва-банк, уверенные в ее полной аннигиляции.
– Значит, подставное лицо? – Валерия вытащила телефон. – Андрей, это твой последний шанс. Верни деньги на счет. И признайся в подставе на работе.
Андрей расхохотался. Это был лающий, неприятный звук.
– Шанс? Это у тебя шансов нет. Иди к своему брату-алкашу, может, он тебе нальет на поминках по твоей карьере.
Он толкнул Валерию плечом, проходя мимо. Свекровь обернулась уже на ступеньках.
– Завтра в десять утра новые хозяева приедут менять замки в твоей квартире, Лерочка. Не забудь оставить ключи под ковриком. Мы тебя предупредили.
Валерия стояла и смотрела, как за ними закрывается тяжелая дубовая дверь. Она чувствовала, как немеют кончики пальцев. Она проиграла этот раунд. Ее связи в органах молчали, счета были заблокированы, а квартира, заработанная кровью и потом, теперь принадлежала золовке по праву сильного.
Она достала телефон и увидела сообщение от Иваныча: «Лера, по СБ отказ. Твой материал ушел в ГСУ. Тебя подают в розыск завтра утром. Уходи».
Телефон мужа звякнул в кармане Андрея там, за дверью. Валерия услышала через открытое окно его голос: – Да, мам, все по плану. Завтра ее закроют, и про дачу никто не вспомнит.
Валерия поняла: времени нет. Пружина разжалась, и она оказалась по ту сторону закона, который защищала всю жизнь.
Валерия не стала ждать утра. В «режиме захвата» время – самый дорогой ресурс. Она знала: если завтра ее подадут в розыск, маневренность упадет до нуля. Нужно было «закрепиться» на главном – на физическом носителе доказательств, которые Андрей и его мать считали уничтоженными.
Она вернулась к дому свекрови через два часа. В окнах горел свет, слышались звонкие удары вилок о тарелки – семья праздновала «успешную сделку». Валерия приложила ухо к замочной скважине. Звуки были четкими, объемными.
– Пять миллионов сразу дали, – голос Марины вибрировал от восторга. – Мам, представляешь? Мы завтра же едем в салон. Андрей говорит, пора и мне машину сменить, нечего на старье ездить, пока эта «звезда» в СИЗО будет макароны хлебать.
– Тихо ты, – цыкнула свекровь. – Рано радуешься. Пока подпись в реестре не просохла, мы на цыпочках ходим. Андрей, ты точно уверен, что ее прикроют?
– Точно, мам, – лениво отозвался муж. – Я материал лично в ГСУ передал через своих ребят. Там за подделку подписи в финансовых отчетах десятку впаяют. А то, что это я ее подписью пользовался – так поди докажи. Токен-то у нее в сейфе лежал.
Валерия достала из кармана второй диктофон – тот, что Иваныч выдал ей в сквере. Она записывала этот банкет стервятников, стоя на холодном кафеле подъезда. Но ей нужно было больше. Ей нужен был тот самый «черный нал».
Она знала, где свекровь прячет ценности. Старая привычка – за иконами в спальне, в нише, которую когда-то выдалбливал еще покойный свекор.
Дождавшись, пока Андрей выйдет на балкон покурить, Валерия воспользовалась старым ключом. Она знала: замок они сменить не успели, слишком были заняты праздником. Дверь открылась бесшумно, как в старые добрые времена на «адресах». Она проскользнула в спальню, пока на кухне Марина громко обсуждала цвет обивки нового авто.
Ниша была на месте. Тяжелая пачка денег в банковской упаковке холодила пальцы. Рядом лежал паспорт – тот самый, «утерянный», с вклеенным фото какой-то девицы. Состав по ст. 327 и ст. 159 был готов.
– Ну что, Лерочка, за вещами зашла? – голос Андрея раздался за спиной внезапно.
Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. В руке он сжимал телефон.
– Зря ты пришла. Я уже нажал кнопку. Через пять минут здесь будет наряд. Скажу, что ты ворвалась в дом, украла деньги и пыталась напасть на мать. С твоим статусом подозреваемой это будет финальный аккорд.
Валерия медленно повернулась. В ее руках была пачка денег и фальшивый паспорт.
– Ты проиграл, Андрей. Даже если меня закроют сегодня, эта пачка и этот паспорт завтра будут у прокурора. Иваныч ждет внизу.
– Иваныч? – Андрей усмехнулся. – Твой старый опер? Он уже час как в отделе дает показания о том, как ты пыталась его подкупить. Мы на три шага впереди, Лер. Ты – списанный материал.
В этот момент в прихожую ворвались люди в форме. Но это не был обычный наряд. Это была группа физической защиты из ее бывшего ведомства.
– Всем оставаться на местах! – рявкнул голос, который Валерия узнала бы из тысячи. Это был ее бывший начальник, полковник Савельев.
Андрей побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как старая штукатурка.
– Товарищ полковник, вот она! – закричал он, указывая пальцем на жену. – У нее краденые деньги! Она ворвалась...
Савельев подошел к Андрею вплотную и молча забрал у него телефон.
– Мы два часа слушали твой «банкет» через жучок, который Валерия поставила еще утром, – холодно произнес полковник. – Ты, парень, не опер. Ты – дешевый наводчик. А наводчиков у нас не любят.
Свекровь выбежала из кухни, прижимая руки к груди. – Ой, да мы что... мы же по-семейному! Лерочка, скажи им! Мы же просто хотели как лучше!
– С вещами на выход, – тихо повторила Валерия слова золовки, глядя прямо в глаза мужу. – Только выходить вы будете в конвойный автомобиль.
***
Валерия стояла у окна своей квартиры, глядя, как во дворе грузят вещи Марины обратно в старую машину. Сделка по даче была аннулирована в течение суток – подделка паспорта сделала договор ничтожным. Андрей сидел в ИВС, и Савельев ясно дал понять: «соскочить» по ст. 159 и ст. 327 не получится, фактура железная.
Она смотрела на свои руки и видела, как они мелко дрожат. Не от страха – от пустоты. Десять лет она строила этот дом, кормила этих людей, верила, что ее «тыл» прикроет ее в случае шторма. А оказалось, что она сама кормила хищников, которые ждали лишь момента ее слабости, чтобы вцепиться в горло.
Самое горькое было не в потере карьеры – работу она найдет, Савельев уже намекнул на вакансию в аналитике. Больно было осознавать, что человек, с которым она делила постель, профессионально документировал ее жизнь, чтобы потом продать ее за тридцать сребреников в виде должности в СБ. Она победила в этой «операции», но в зеркале на нее смотрела женщина, которая больше никогда не сможет просто закрыть глаза и уснуть, зная, что кто-то рядом дышит ей в такт.
***
Победа Валерии стоила ей огромных нервов, а мне – нескольких бессонных ночей. Я часто пишу, когда дом уже спит, и чтобы не кликать клавишами над ухом у жены, мечтаю о современном тихом ноутбуке. Если вам откликнулась эта драма, вы можете [Внести вклад в мой ночной офис]