Наталья с силой захлопнула дверь и на миг замерла, будто пытаясь удержать внутри хоть крупицу спокойствия. Она ещё с утра чувствовала: день пойдёт наперекосяк. Началось всё с Муськи — котёнка, которого Люся накануне притащила домой. Муська сделала свои дела прямо на коврике у ванны, и ругать её, по сути, было не за что. Виновата была Люся: высыпала старый наполнитель, вымыла лоток, поставила его сушиться — и, конечно, тут же выкинула из головы.
Из комнаты доносилось бодрое пение. Люся появилась в дверях, сдвинув большие наушники на шею, и посмотрела на мать так, будто случившееся — сущий пустяк.
— Мам, ну чего ты? Я тебе дам “ну чего”! Почему ты Муське лоток не поставила? Иди убирай!
Люся распахнула глаза, изображая искреннее удивление.
— Ой… Забыла, мам. Ну ты же знаешь, я не могу… Меня тошнит. Пожалуйста, ну один разочек убери. Последний! Мне вообще собираться надо, Игорь меня ждёт.
Наталья сглотнула и зло усмехнулась. Её, выходит, никто не ждёт. Ей на свидания не бежать, ей и нос припудрить ни к чему. Маме-то уже за сорок — кому она нужна, верно?
Люся мгновенно сменила тактику: подскочила, обняла её за талию и прижалась щекой.
— Мамочка… Ты у меня самая красивая. Самая молодая. Ну пожалуйста!
Наталья не удержалась — улыбнулась, хотя внутри всё клокотало.
— Ну и лиса ты, Люська. Ладно. В последний раз, поняла?
— Поняла! — Люся закивала так усердно, будто сдаёт экзамен, и тут же показала котёнку кулак.
Муська же невозмутимо растянулась посреди комнаты, как истинная хозяйка положения: страсти вокруг будто вовсе не касались её.
Наталья, торопливо справившись с уборкой, выскочила из квартиры и почти бегом понеслась к остановке. Если она не успеет на маршрутку — снова придётся слушать выговоры бригадира. Пётр, конечно, мужик был неплохой, но к ней цеплялся чаще, чем к другим девчонкам. Коллеги только посмеивались: мол, неровно он к ней дышит. Наталья отмахивалась.
— Да перестаньте вы! Он меня терпеть не может. Это же видно!
— От ненависти до любви один шаг! — поддевали её.
— Ой, да ну вас…
И всё-таки она никак не могла понять, за что Николай вечно придирается, и старалась лишний раз не попадаться ему на глаза.
Маршрутку Наталья поймала — и даже успела занять место у окна. Казалось, хоть здесь судьба решила немного смилостивиться. Но стоило выйти, как она зацепилась за бордюр и так тяжело упала, что в глазах потемнело. Встала, стиснув зубы, и дальше пошла уже прихрамывая. По дороге она успела увидеть своё отражение: колготки — в клочья, юбка — в грязи, на локте рубашки — надрыв. И в этот момент она услышала знакомое, которое всегда звучало как приговор:
— Истомина!
Наталья вздрогнула и остановилась. Ну конечно. Было бы слишком неправдоподобно, если бы бригадир не встретил её именно сегодня, именно в таком виде.
Она медленно обернулась.
— Здравствуйте, Николай Сергеевич.
Он окинул её взглядом, и по этому взгляду Наталья уже знала, что сейчас будет.
— Вы почему в таком виде? — спросил он холодно. — Вы что, с гулянки прямо на работу?
Внутри Натальи всё вскипело. Ну что за жизнь… Всё через пень-колоду. Муж ушёл, когда Люсе едва три исполнилось. С тех пор — будто по расписанию: дом, работа, никаких надежд на нормальную личную жизнь. Дочке девятнадцать, и она уже собралась замуж. Работа с каждым годом радовала всё меньше. Раньше хоть “левак” можно было сделать, а с появлением Николая Сергеевича — ни шага в сторону. И вот теперь ещё и колено разбито, и колготки дорогущие порваны.
А ведь, пока она ковыляла к вагону, успела увидеть “отшельника” — так они с девчонками называли пожилого пассажира, который пару раз в месяц ездил в город. Одет всегда странно, угрюмый, молчаливый, ни с кем не разговаривает. Люди его сторонятся, просят пересадить их куда угодно, лишь бы не рядом. И Наталья кожей чувствовала: сегодня он обязательно попадёт именно в её вагон. Потому что день, как назло, решил добить её до конца.
Она упёрла руки в бока.
— Николай Сергеевич, вам, как я вижу, заняться нечем, кроме как выдумывать всякую чепуху. Если у вас личной жизни нет, это не повод лезть в чужую. Я на работе свои обязанности выполняю. А форму я ношу, когда нужно, и мой внешний вид сейчас вас не касается. И откуда я пришла — тоже не ваше дело.
Она увидела, как у него отвисла челюсть, развернулась и пошла к своему вагону, старательно не показывая, как больно наступать. В голове билось одно: “Уволят. Ну и пусть”. Пойдёт на фабрику — и ладно, зато дома чаще будет.
До отправления поезда она сумела немного остыть. Пассажиры не виноваты, что у неё всё кувырком, значит — улыбаться, держать лицо. Но улыбка тут же исчезла, когда Наталья увидела у своего вагона того самого старика.
— Здравствуйте.
Мужчина молча протянул билет и так же молча прошёл внутрь, словно Натальи перед ним не существовало.
Она на секунду зажмурилась.
“Досчитать до десяти. Всё будет нормально. Досчитать — и не сорваться”.
Народу сегодня было немного, и Наталья решила быстро расселить пассажиров по купе, чтобы потом лишний раз не бегать. Поезд тронулся, и она по привычке пошла обходом: проверить, всё ли на местах, нет ли “зайцев”. Безбилетники попадались нередко: то через другой вагон проберутся, то неизвестно откуда вынырнут.
Она заглянула почти ко всем, спросила, всё ли хорошо. У купе “отшельника” остановилась тоже.
— Всё в порядке? Может, вам что-нибудь нужно? Чаю принести?
И тут он поднял глаза. Наталья невольно замерла: взгляд у него оказался ясный, спокойный, умный. Совсем не такой, как она себе представляла.
— Если можно… Чаю, — тихо сказал он.
Наталья чуть не осела на месте. Этот человек, оказывается, разговаривает.
— Хорошо. Минут через десять принесу.
Она прикрыла дверь — и вдруг поймала себя на том, что даже забыла завершить обход. Опомнилась только тогда, когда поставила стакан с чаем перед пассажиром и услышала:
— Спасибо.
— На здоровье, — выдохнула Наталья и вышла.
За дверью она постояла минуту, будто проверяя, не мерещится ли ей происходящее. Потом легонько хлопнула себя по лбу и пошла дальше.
Когда Наталья уже возвращалась из конца вагона, в тёмном углу заметила нечто, похожее на мешок.
“Только этого не хватало”, — мелькнуло у неё.
Она подошла ближе, осторожно коснулась “мешка” носком ботинка — и вдруг услышала тонкий, дрожащий голос:
— Пожалуйста… Не выгоняйте меня. Я хочу уехать как можно дальше.
Наталья вздрогнула и отступила.
— Ты кто?
“Мешок” зашевелился, поднялся — и оказался девушкой, причём очень беременной. Незнакомка сразу расплакалась.
— Не высаживайте меня… Мне нужно уехать. Я от жениха сбежала. И от его матери… Они хотели… Она хотела ребёнка забрать, а меня выгнать. Я никому его не отдам!
Наталья поняла: тут не время для паники.
— Так. Тихо. Пойдём ко мне. Я тебя накормлю, напою, и ты спокойно всё расскажешь.
Девушка перестала рыдать так резко, будто её выключили. Смотрела испуганно, но послушно пошла за Натальей. Уже в своём купе Наталья разглядела её внимательнее: совсем девчонка, не старше Люси.
Беременная, которую звали Кира, жадно пила чай, ела бутерброд и торопливо выкладывала историю — до боли знакомую, “старую как мир”. Влюбилась. Он — вроде тоже. Мама жениха против. А она беременна.
Потом началось “по-хорошему”: Кира — сирота, у неё была квартира от государства. Её быстро убедили переписать жильё — мол, потом купят больше, всё будет “чинно и правильно”. А затем она случайно услышала разговор: после родов её собирались лишить родительских прав. Для них — плёвое дело: мать жениха “какая-то шишка”. Ребёнка отнимут, Кире — дорога на улицу, в лучшем случае.
— Вы только не подумайте… Я не лентяйка. Я всё умею. Мне бы угол найти. Я работу возьму любую: полы мыть, посуду… Я не боюсь. Я только малыша не отдам!
Наталья подняла ладонь.
— Тише. Не надо так. Тебе нельзя сейчас так волноваться. Только одного не понимаю… Ты куда едешь? Одна, беременная, без денег.
Кира беспомощно пожала плечами.
— Не знаю. Как можно дальше от них.
Наталья тяжело вздохнула.
— Господи… Под монастырь ты меня подведёшь. Но высадить я тебя не могу. Слушай: я пока поселю тебя к “отшельнику”. Он молчит, странный, но не тронет. Не бойся. Он просто такой.
Кира вцепилась ей в руки.
— Спасибо! Спасибо вам!
Наталья привела её в купе старика.
— У вас будет соседка.
Пожилой мужчина поднял глаза, скользнул взглядом по Кире, чуть нахмурился, заметив живот, и отвернулся к окну. Ни слова. Ни жеста.
Наталья вернулась к себе, села и выдохнула.
— Ну и день… Ну и рейс…
Она посмотрела на часы. Поздно. Ещё час — и вагон уснёт. Сегодня, к счастью, не было ни пьяных, ни цыган. Хоть в этом повезло.
В дверь тихо постучали.
— Да?
На пороге стоял Николай Сергеевич.
У Натальи сердце ухнуло вниз: “Узнал про Киру”. Теперь точно вылетит с работы.
Николай Сергеевич переминался с ноги на ногу, как мальчишка.
— Можно?
— Проходите, — сухо сказала Наталья.
Он замялся.
— Наталья… — и, будто вспомнив, уточнил. — Антоновна. Наталья Антоновна… Я пришёл извиниться. Простите меня, пожалуйста. Я не имел права так говорить. Что бы там ни случилось, я повёл себя некорректно. Вместо того чтобы помочь, накинулся на вас с обвинениями.
У Натальи теперь уже самой едва не “отвалилась челюсть”.
— Николай Сергеевич… Какие извинения. Это я виновата. Надо было сразу сказать, что упала, выходя из маршрутки, а меня понесло… И вы меня простите.
Он поднял брови.
— Вы ушиблись?
— Да пустяки. Колено, локоть. Бывало и хуже.
Николай Сергеевич вдруг улыбнулся — впервые по-настоящему.
— А вы меня… здорово “прочитали”. Как будто мозги на место встали. И правда, чего я пыжусь.
Они рассмеялись, и Наталья неожиданно для себя предложила:
— Хотите кофе? У меня есть. Хороший. Хоть и растворимый.
Они говорили так легко, будто знакомы сто лет. Когда Николай Сергеевич не изображал начальника, он оказался интересным мужчиной. И вдруг Наталья поймала себя на мысли, что он… ей нравится. Мысль напугала её так, что она даже икнула.
Николай Сергеевич взглянул на неё, но не успел ничего сказать: в дверь резко постучали, и чей-то недовольный голос громко заявил:
— Что там у вас происходит? В соседнем купе крики! Спать невозможно!
Наталья побледнела. Она сразу поняла, о каком купе речь. Сорвалась с места и побежала туда, где ехали Кира и “отшельник”. Николай Сергеевич, ничего не понимая, ринулся следом.
Навстречу им вышел старик.
Наталья вцепилась в него взглядом.
— Что вы с ней сделали?!
Пожилой мужчина посмотрел на неё так, словно решил, что разговаривать бессмысленно, и обратился к Николаю Сергеевичу:
— У пассажирки начались роды. Есть врач?
Наталья метнулась дальше. Мысли закончились, осталась только тревога. Кира металась на полке, задыхалась, хваталась за простыню.
— Помогите… Пожалуйста…
Наталья повернулась к Николаю Сергеевичу.
— Ну что? У нас есть врач?
Он побледнел.
— Нет. Уже вторую неделю нет.
— Станция?
— Примерно через три с половиной часа первый населённый пункт.
Наталья выругалась сквозь зубы: и там, скорее всего, врача тоже не будет.
Пока они лихорадочно пытались сообразить, что делать, “отшельник” сел рядом с Кирой.
— Тише, милая. Успокойся. Малыш чувствует страх, он беспокоится. Дыши. Слушай меня.
Он гладил её по животу, потом приложил ухо, осторожно ощупал и, подняв голову, сказал им уже твёрдо:
— Роды начались. У ребёнка неправильное положение. За три часа может случиться что угодно. Будем помогать. Я скажу — вы делаете.
Наталья уставилась на него, не веря ушам. Николай Сергеевич коротко кивнул:
— Командуйте.
Наталья хотела закричать: “Да вы с ума сошли! Как можно довериться непонятно кому!” Но выбора не было. И она, дрожа, выполняла всё, что говорил старик. Вагон не спал — вагон жил одной общей бедой: кто-то приносил воду, кто-то простыни, кто-то успокаивал, кто-то молился. Через два часа на свет появился крепкий мальчуган.
Пожилой мужчина поднялся и протянул Наталье свёрток.
— Держите. Маме отдохнуть надо.
Люди зааплодировали. Одна женщина вдруг воскликнула звонко, почти торжественно:
— Роман Романович Советский… Это же вы! Вы спасли меня и моего ребёнка двадцать лет назад!
Старик резко надвинул капюшон, буркнул:
— Вы ошиблись, — и попытался скрыться.
— Не ошиблась! Это он! — женщина почти плакала. — Он был настоящим светилом… А потом… Потом его дочь умерла в родах. Он не смог ей помочь. И после этого исчез. Спрятался ото всех. Вместе со своим горем…
Утром Киру и малыша забирала скорая. “Отшельник” тоже собрался на выход.
Наталья не выдержала:
— Куда вы? Ваша станция ведь через час.
Он посмотрел на неё иначе — как на человека, которому можно сказать правду, не опасаясь насмешки.
— Одни они. Некуда идти. Помочь некому. На дочку мою похожа… Присмотрю за ними. Дом у меня большой, сад есть. В посёлке школа. Да и мужа потом Кире найдём хорошего. Людям помощь нужна. Это важнее любого горя.
Он ушёл, а Наталья смотрела ему вслед и плакала. Не понимала даже, откуда слёзы — просто текли сами собой, будто что-то внутри наконец прорвало.
Из рейса она вернулась домой выжатая, как лимон. У них уже сидел Игорь — Люсин ухажёр. Он засобирался быстро: знал, что Наталья и метлой может прогнать. Однажды он уже вылетал из квартиры пулей, когда они только заикнулись о свадьбе.
— Игорь, — остановила его Наталья. — Ты работаешь или учишься?
Он испуганно посмотрел на неё, но ответил честно, без выкрутасов:
— И работаю, и учусь. В автосервисе. В машинах разбираюсь. И заочно обучаюсь.
— И зарабатываешь хорошо?
— Нормально. Примерно… три ваших зарплаты.
Наталья подняла бровь, но сил на суровость уже не было.
— А Люсю любишь? У неё характер… Не дай бог.
— Люблю, — сказал он так просто, что Наталья даже растерялась. — Ну как её не любить-то?
Наталья устало улыбнулась.
— Ладно. Кричать больше не буду. Ругаться не буду. Хотите жениться — женитесь.
Люся взвизгнула и бросилась к ней, обняла так крепко, будто боялась, что мать передумает. Муська, перепугавшись шуму, шарахнулась и повисла на шторе. А “состоявшийся” жених глупо улыбался и пытался обнять сразу всех.
На свадьбе дочери Наталья была не одна. Рядом, нежно поддерживая её за руку, стоял Николай Сергеевич — теперь он стал частым гостем в их доме. Люся даже шутила, что оставляет маму в надёжных, серьёзных руках, и Наталья впервые за много лет верила: так оно и есть.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: