12
– Тогда «АрхОдин» вошёл в тройку победителей, – Костя показал Насте на макет. – А в этом году Резников решил не участвовать.
Настя рассмотрела предложенное здание и пошла к следующему столу. В Дом архитектора они приехали быстро, пообщаться не успели, только, как обычно, послушали в машине музыку. Это снова была классика, только без техно-обработки, обычный сборник произведений для фортепиано.
– А вот посмотри…
Договорить Костя не успел, в зал ворвалась компания – две девушки и два парня. До этого вокруг макетов бродили только они, да ещё пожилой мужчина. Одна из девушек – симпатичная стройная блондинка – вдруг от компании отделилась, направилась к ним и повисла у Кости на шее, принявшись расцеловывать его в щёки:
– Привет, сто лет не виделись!
Захват этой девицы показался Насте чрезмерным. Не виделась она сто лет, так подойди и поздоровайся, чего так лапать-то!
А главное – Костя не возражал. Висит там что-то на шее и висит. Подумаешь. Даже тоже девушку приобнял. При виде Костиной ладони у неё на спине Настя почувствовала, что начинает закипать. Да, вот так, без причины. Да, это приступ ревности. Егора она ревновала так же, признаки зафиксировала. Конечно, с Костей она не живёт, и вообще, он имеет право обнимать кого и где угодно… Но от этого не легче.
– Настя, это Таня. Таня, это Настя.
– Приятно, – соврала Настя.
Таня уметнулась к своей компашке, на прощанье предложив Косте звонить ей, если нужно.
– Твоя… девушка?
– Моя бывшая девушка. Пойдём, самое интересное покажу.
Самое интересное Насте было уже неинтересно. Хотелось уйти из зала, где находилась Костина подружка. Пусть и бывшая. Хотелось, чтобы это её Костя так свободно обнимал, а не Таню!
– Хочу в кафе-мороженое!
– Тогда объясняй, куда именно ехать.
В кафешке они сели у окна и, кажется, Костя приготовился провести их встречу по обычной схеме:
– Расскажи что-нибудь.
– Вот что, – Настя взяла ложечку и показала на Костину порцию мороженого, – сегодня я предлагаю поменяться ролями. Говорить будешь ты. И мороженое потом я за тобой съедать не стану, сам справишься. Видишь ли, Костя, мне, конечно, безумно льстит твоё внимание и что ты меня слушаешь и не перебиваешь, да и поболтать я, чего скрывать, люблю. Но, в конце концов, так нечестно! Я о тебе ничего не знаю. Кроме того, что тебе кажутся мягкими и пушистыми огромные пауки и что ты вправлял в своей жизни не слишком много привычных вывихов.
– Сегодня я говорил, – напомнил Костя.
– Да, про фото и макеты. А теперь будем говорить о тебе.
Костя пожал плечами, а Настя ещё раз указала на мороженое, мол, ешь давай.
– Ну или если ты всё же хочешь о работе, открой мне секрет. Резников отправил тебя к сумасшедшей заказчице. Явно не ради того, чтобы ты оттуда вернулся весёлый и с магнитиком. Тем не менее ты вернулся, а Резников теперь бесится, потому что не понимает, что произошло. И я не понимаю.
Костя молчал, и Настя применила запрещённый приём:
– А если ты не будешь со мной разговаривать, я больше с тобой никуда не пойду.
Сказала такое и почувствовала, что бледнеет – кровь от лица отлила. А ну как сейчас Костя выберет вариант с прекращением их странных отношений, чтобы ни о чём не распространяться.
– Ок, – кивнул Костя, воткнул ложечку в шарик мороженого и посмотрел Насте в глаза. – Эта Элеонора… она предложила перевести наши отношения из рабочих в интимные. Если бы я просто отказался, она бы меня сожрала, а Резников радостно закопал скелет в клумбе около офиса.
И вот теперь Настя побледнела окончательно. Или покраснела. Или и то и другое разом.
– Поэтому я соврал, что люблю своего друга Макса. А женщинами не интересуюсь. Тут же выяснилось, что к таким личностям она испытывает какие-то добрые чувства. Жрать она меня не стала, по проекту вроде бы договорились.
Сердечный ритм медленно возвращался в относительную норму. Но нормальным всё-таки не становился. Сначала проклятая память сфокусировалась на блондинке Тане в Доме архитектора, потом проклятая фантазия предложила варианты, как бы Элеонора могла пристать к Косте. Что она сделала? Вряд ли сказала – убирай чертёж, айда в кровать. Она его поцеловала? Обняла? Как именно?
Настя помотала головой и усилием воли переключилась на более безопасную тему:
– Я намерена узнать о тебе больше. Если не можешь толкнуть целую речь, буду задавать наводящие вопросы. Например… шахматами ты явно не занимался. Какой-то другой спорт?
– В институте на первом курсе на лекцию пришла физручка и сказала – всё, что выше ста восьмидесяти, после лекции в зал. Так мы узнали, что всю жизнь мечтали играть в волейбол...
Настя хихикнула. Всё что выше. Ловкая физручка.
– А в школе?
– А школы у меня было две. Обычная и художественная. Поэтому в оставшееся время нормальный спорт не запихнёшь. Вот Макс занимался футболом, а в свободное время мы вместе готовились к революциям.
– К чему?!
– К восстаниям. К войнам. Это Макс придумал. Надо и всё тут. До старших классов он серьёзно собирался захватить мир. Поэтому мы должны были быть готовыми к любым испытаниям. Представляешь, лето, жара под сорок, а мы по посёлку в куртках бегаем. Чтобы научиться переносить жару. В мороз под сорок куртки были те же самые. Надо было многое уметь – плавать в ледяной воде, хорошо кидаться кирпичами и так далее… Иногда я удивляюсь, почему мы вообще остались живыми.
Костя сказал, что друг Максим уехал в Канаду. Учились они в разных институтах, но вообще с одиннадцати лет всегда были вместе.
– Так что… Элеонору я не так уж обманул. Настоящая дружба – в чём-то почти любовь. Разве не так?
– И у тебя один друг?
– А зачем мне больше? – кажется, искренне удивился Костя. – Друзья же не марки, их не коллекционируют.
Насте стало грустно. Каждый раз, когда она что-то узнавала о Косте, его ситуация казалась всё более мрачной. В его возрасте нет родителей – уже кошмар, так ещё и друг уехал. О бабушках и дедушках Настя решила даже не спрашивать. А ну как окажется, что и их нет.
– У меня в школе были три лучших подруги. Одна уехала учиться в Москву и там осталась. Но всё равно есть ещё две. На коллекцию марок это не очень похоже. Ну хорошо, значит вы с Максом воспитывали друг друга, понимаю. И он учил тебя терпеть жару, холод и метать кирпичи. А ты? Ты его чему обучал?
– Тоже терпеть, – заулыбался Костя. – У Макса шило в одном месте, он себе даже лишения придумывал такие, чтобы, когда лишаешься – плыть, или бежать, или прыгать. А я заставлял его часами сидеть неподвижно. В кустах с комарами. Но он сам виноват. Ляпнул, что из меня выйдет хороший снайпер. Потому что я усидчивый и у меня отличный глазомер. Я хотел поделиться своими умениями. Хотя бы усидчивостью.
Настя без труда представила двух шести-семиклассников в кустах, полных насекомых. Ей стало весело.
– А в десятом Макс захотел научиться играть на гитаре. Уже не ради реализации своего мортидо, перешёл к либидо. И в этом тоже я ему помогал. Всё-таки до художки ходил в музыкалку и хотя бы знал, как выглядят ноты, а мой буйный друг был в этом вопросе полным нулём.
– Мороженое! – напомнила Настя.
Костя взял ложечку и послушно принялся есть мороженое.
– Ты очень талантливый, – сказала Настя. Это был не комплимент, она действительно так считала. – Музыкалка, художка… Если бы ещё писал стихи, был бы универсальный гений.
– Нет, стихи писал Макс. Но чаще – прозу. Тетради исписывал, я ему иллюстрации рисовал.
Настя уставилась в окно на проходящих по улице прохожих. Чёрт подери, у неё с этим вот лучшим другом Максимом, оказывается, много общего. Она тоже писала прозу. Целая коробка сказок до сих пор спрятана в шкафу. Если бы Костя рисовал к ним иллюстрации, она бы точно свихнулась. От счастья.
– Ты тоже талантливая, – тем временем посчитал нужным сообщить Костя. – Вон как в шахматы играешь. И это… наверное… или это мама?
И показал на Настину кофточку.
– Наивный ты, – вздохнула Настя. – Связать квадратики и собрать из них изделие любой может. Талант для этого не нужен.
– И ты очень красивая. Тебя приятно… рисовать. Ты просто пока не знаешь, чего хочешь от жизни…
В эту минуту Настя прекрасно знала, чего хочет. И от жизни в целом, и от этого вечера в частности. А также – кого она желает. Хотя он-то явно имел в виду профессию.
– Я завтра уеду на выходные, – сказал Костя. Остатки его мороженого уже совсем растаяли. – В посёлок к бабушке Максима. Надо ей помочь. Тебе же тоже надо побыть с семьёй?
Настя снова смотрела в окно. «Тебя приятно рисовать»… Звучит возвышенно, но лучше бы ему приятно было бы делать с ней нечто другое. И что это снова было? Свидание – не свидание? Чего ему от неё вообще надо? Решил заменить ею Максима?
Парни и девушки не дружат. В этом Настя была уверена. Она допускала существование такой дружбы только в том случае, если особи противоположного пола познакомились, ещё сидя на соседних горшках, и именно поэтому противоположный пол друг в друге не видят.
И уж однозначно она не хотела быть для него ни другом, ни успокоительным.
– Ты вообще когда-нибудь ешь?
– В смысле?
Настя кивнула на мороженое:
– Наверное, детский сад имел с тобой огромные проблемы.
– Просто не люблю смешивать еду и социальную ситуацию. Что тебе ещё рассказать? Пересказать последнюю книгу, которую прочёл? Только она не про любовь.
Настя вздохнула, теперь ощутив усталость. Как будто она что-то делает, делает, старается, но дело не двигается с места. Ни на миллиметр. Одарённый, красивый, умный парень, к которому её тянет как магнитом, утверждает, что она талантливая и красивая, но при этом не пытается ни обнять, ни поцеловать, не говоря уж о большем. Если бы она не видела, как на него вешается бывшая Таня, решила бы, что Элеоноре он не соврал.
Станислава Лема Настя почти не читала. Пару рассказов. Поэтому в другой момент ей было бы интересно. Но… они ехали к Настиному дому, и она просто слушала Костин голос. И думала – что теперь делать? Проявить инициативу, как попыталась Элеонора? Или ждать? Она никогда не имела подобных проблем. Парни всегда выражали свои намерения недвусмысленно, и оставалось лишь определиться – нужны ей отношения или нет. А вот такого, чтобы ей было нужно, а ему, кажется, нет, Настя даже представить себе не могла. Это могло быть в теории, но не с ней же!
– Почему Костя не зашёл к нам? – мама была удивлена, папа – вроде даже слегка разочарован.
– Возможно, опасается, что вы заставите играть его ещё в несколько игр, в которых он ничего не понимает. Или зададите десяток неуместных вопросов, – пробурчала Настя.
Закрывшись в комнате, вытащила из шкафа коробку со своими сказками.
Что там говорят про либидо – энергия созидания? Не можешь растратить в сексе, созидай? Творец обязан быть одинок и несчастен – так у него лучше всё получается?
Пролистав пару тетрадей, Настя разозлилась. Да, она способная! И она это знает! Она красивая! И у неё должно быть всё отлично! В романах героини после проблемы находят счастье, а не новую проблему. После Егора у неё обязано всё прекрасно сложиться. А не складывается!