Старость приходит не стуком костылей, нет, она прокрадывается шёпотом, жмурит лампы памяти и перетягивает занавески между «было» и «уже не будет». Мы просыпаемся однажды утром и понимаем, что наше дыхание стало короче, чем тени на стене, а паузы между мыслями — длиннее, чем когда-то казались целые каникулы. Отбрасываются лишние слова, словно сухие листья: они шуршали в разговорах, но теперь бесполезны, потому что в тишине мы различаем смысл громче любого крика. Радость всё ещё заходит на огонёк, но её шаги приглушены пылью воспоминаний. Они, как камни в старой сумке, тянут вниз — туда, где хрустит позвоночник и счёт времени ведётся не годами, а таблетками на тумбочке. Дни сжимаются, словно страницы у последней закладки, а ночи расползаются, как разлившиеся чернила. Мы бродим по коридорам своих «если бы», прижимая к груди поблекшие фотографии, и слышим, как старуха-Смерть точит косу о поручни. Но, что удивительно, страх ей помочь не спешит: он тоже оглох, ослеп и уселся рядом, разделяя