Глава ✓354
Начало
Продолжение
Как отличается спокойная и неторопливая, размеренная жизнь в Москве от суматошной, полной блеска и фальшивых улыбок жизни в Санкт-Петербурге.
Раннее утро будило Машу не золотистыми лучами солнца, играющими с нежной листвой благоухающих лип, а тонким и нежным церковным перезвоном, собирающим прихожан к заутрене. Как ни разнежилась барыня, а надобно вставать, сопровождать Анну Павловну в её молитвах, да и самой есть о чём поблагодарить вседержителя, о чём попросить перед наступлением дня.
Обедня и обязательная вечерняя служба тоже не оставались без участия старой графини.
Мария Яковлевна только диву давалась, откуда у старушки столько стл, выстаивать службы. Она сама давно отвыкла от посещения ежедневного служб церковных. Всё хлрпоты, хлопоты... Услышав перезвон часовенных колоколов, она не забывала пепекреститься, чем неоднократно вызывала насмешки столичного дворянства.
Иное дело - на Москве!
Гулко и протяжно разливается в полуденном зное или долгой вечерней зарёй малиновый гул. С окончанием заутрени вставало солнышко над московскими золотыми куполами храмов и монастырей, особняков и полуразвалившихся халуп. Золотило белокаменные стены и красный кирпич Кремля, золотом расплавленным растекалось по неспешным водам москва-реки.
Звенят часы. К восьми часам пополудни заканчивается вечерня, замыкая суточный церковный круг, но Анна Павловна довольствовалась лишь утренней литургией в церкви. Остальные службы она посещала куда реже.
Дворня её и того не выполняла - некогда челяди по храмам разгуливать: лоб перекрестил - да и ладно! Господь простит. Огромный особняк требовал постоянной заботы: там натереть паркетные полы, здесь вымыть окна, сменить и выстирать запылённые портьеры, до блеска натереть многочисленные зеркала, засиженные мухами. Тех самых мух нещадно бить специальной мягкой колотушкой, а коли барыня дремлет, так отгонять вредную насекомую от неё опахалами, заодно проветривая комнату. А ещё стирка белья барского, крахмалянье его, глажка, проветривание перин пуховых и одеял шелко́вых. Это если госпоже графине не придёт в голову всю ночь бессонную слушать о похождениях "Прекрасной Памелы", что читает секретарь красиво поставленным голосом.
Или придёт ей на ум устроить обед званый из полусотни перемен - ну да это, слава богу, давно в прошлом! Но подружка её, Анна Ивановна Якоби-Анненкова, знаменитая Королева Голконды, обожала ночные обеды и с усердием, достойным лучшего применения, приглашала звёзд света своего круга и времени к своему обильному и щедрому столу.
Богатейшая невеста своего времени, она соизволила пойти под венец сорокалетней перезрелой красавицей, что не помешало ей вовремя родить двух крепких красавцев-сыновей и вовремя овдоветь. Наследство папеньки своего она тратила безудердно, а наследство супруга осталось сыновьям, недоступное её её жадным пальчикам.
Капризна Анна Ивановна была сверх всякой меры и постоянно мёрзла: когда барыня утром одевалась, пока ее причесывали, все предметы туалета надевались на шесть красивых молодых девушек возрастом от 16 до 20 лет. Девы грели ее одежду своим теплом, и постель грели тем более, как и подушки в карете.
Анна Павловна частенько высмеивала порядки в особняке подруги, но без злобы. Она-то знала, от чего страшно боится тишины и шума её товарка. Неспроста она не выносила никакого шума или движения вокруг себя - все лакеи ходили в чулках и башмаках на войлочной подошве и говорили шёпотом, но при этом и спать могла лишь под непрерывный разговор прислуги. В 1772 году она, будучи уже тридцатилетней девицей, поехала вотчину свою проведать, в наследство ей предназначенное. И надо же было такому случиться, что поместье её, расположенное под Оренбургом, на берегу Яика, стало местом, где Емелька Пугачёв резвился. Какого ужасу она пережила - никто не ведает, а расспрашивать боятся.
Её старые сенные девки поговаривали, что: - Барыня наша тогда была - УХ! Дом её около пороховых складов стоял, и она вместе с дворовыми своими и артиллеристами собственноручно бомбы с гранатами тушила. С октября 73-го по апрель 74-го натерпеться ей пришлось немало. И голодала, и пожары тушила, и бомб боялась, и от ужаса спать не могла, и от грохоту осадного едва не оглохла, и раненых выхаживать помогала.
С тех пор любой громкий звук и любая полная тишина приводили Анну Ивановну в состояние полной прострации, паники и гнева.
Маша, понимая и уважая возраст двух товарок, не перечила долгим посиделкам, но участвовать в них наотрез отказывалась, впрочем, облекая свой отказ в шёлковую бумагу вежливости.
- Ах, голубушки мои! Да на что я вам сдалась? В пору ваших невероятных приключений ещё и моих родителей на свете, небось, не было. Для меня Пугачёв - идол страшный и ужасный, наподобие диявола. А вы вон, Анна Ивановна, бают, его гранаты самолично песком тушили.
- Врут, бестии! От страха я тряслась, как хвост заячий. И всё время есть хотела, а было нечего, так я пуговки от капота перламутровые сосала, заместо леденцов.
- Ах, неужто неправда? А как правдиво звучало, в Отечественную тоже дворянки героические нашлись, ворога не убоялись.
А всё же вам, голубушки, есть о чём посекретничать без молодых ушей. Тем более, что обещалась я Сегодня навестить настоятельницу Всехсвятского монастыря.
Понимая, что сто́ит один раз пойти на поводу у старушки-графини и подруги её - и всё её гостевание сведётся к бесчисленному посещению гостей, чаепитий, обедов, храмов и монастырей. Её, по чести сказать, из всего сонма интересовала только та обитель, в которой росла её ненаглядная Аннушка. Тем и пользовалась!
Заодно была представлена и допущена к руке и благословению архимандрита Фотия, духовного наставника подруги своей, Анны Алексеевны.
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер