Спустился туда с мольбертом — и начал смотреть на берёзы снизу вверх. Так он увидел зиму иначе: взмывающей, звучащей, наполненной цветом. Снег здесь сиреневый, голубой, розовый. Тени — сапфировые. Небо — от почти прозрачного у горизонта до плотного кобальта вверху. Открытие такого ракурса случилось случайно: Грабарь наклонился за упавшей палкой и вдруг увидел верхушки берёз с уровня снега. Он писал, что обомлел — перед ним была «перекличка всех цветов радуги, объединённых голубой эмалью неба». С этого момента «траншейный» взгляд стал его методом. Картину он написал за две недели. — А у вас февраль — про ожидание весны или наслаждаетесь зимними видами?
Работая над «Февральской лазурью», Игорь Грабарь выкопал траншею в снегу. Спустился туда с мольбертом — и начал смотреть на берёзы снизу вверх.
Так он увидел зиму иначе: взмывающей, звучащей, наполненной цветом. Снег здесь сиреневый, голубой, розовый. Тени — сапфировые. Небо — от почти прозрачного у горизонта до плотного кобальта вверху.
Открытие такого ракурса случилось случайно: Грабарь наклонился за упавшей палкой и вдруг увидел верхушки берёз с уровня снега. Он писал, что обомлел — перед ним была «перекличка всех цветов радуги, объединённых голубой эмалью неба». С этого момента «траншейный» взгляд стал его методом.
Картину он написал за две недели.
—
А у вас февраль — про ожидание весны или наслаждаетесь зимними видами?
